Степь, леса и холмы

      Дождь монотонно стучал по окнам, успокаивая и немного убаюкивая. По небольшой квартире разносился аромат чая с молоком и звонкий смех. Камалия и Данис заливались хохотом, пока Юра, пытаясь не рассмеяться тоже, рассказывал очередную историю о происходящей на Урале веселухе. Запах мёда от чак-чака, который "клевали" ребята, и трав для чая обволакивал домашним уютом, шум стучащих по стеклу капель вместе с мягкими завываниями ветра расслаблял, а присутствие близких людей рядом на диване окунало в лёгкую семейную нежность.       Казань подогнула ноги под себя, укрыв их пледом, грела руки о чашку и мягко смотрела на младших братьев. Она обоих помнила ещё мальчишками, которые ей до плеча не доставали. Зато теперь вымахали, как небоскребы — особенно Юра — что иногда заставляло невысокую девушку закатывать глаза. Но в такие моменты, как сейчас, когда ребята собирались всей своей семьёй, в Камалии просыпалась тёплая ностальгия по давним временам, когда она могла без труда поднять Даниса или Юру на руки и трепать по тёмным волосам, вызывая у мальчишек возмущение, за которым старшая сразу распознавала смущение и скрытую за мужественностью нежность.       Теперь уже парни могли таскать сестру на руках, порой таким образом отнимая её у Свята, который поначалу вообще не знал, как реагировать, а потом смирился и стал просто ждать, пока утихнет братская ревность и Ками вернётся к возлюбленному, заливаясь звонким смехом. Впрочем, Уфе и Челябинску было кого носить на руках — Агидель уже давным давно сошёлся с Оренбургом, которая стала для него и поддержкой, и музой, и просто прекрасной спутницей жизни, а Юре всё-таки ответила взаимностью Пермь, за которой он бегал с самого детства с перерывом в двадцатом веке, когда смирился. Аня не столь давно отдалилась от своих уральских друзей, погрузившись в себя на какое-то время, пересмотрела свои убеждения и поняла, что на самом деле дорожит Татищевым не только как другом. Разговор у них был трудный, эмоционально тяжёлый, но они в конце концов разобрались в себе и друг в друге, решили попытаться и так и остались прекрасной парой. Камская стала чаще общаться с Казанью, слушая увлекательнейшие рассказы Зилант про Юру, Даниса, Москву с Петербургом и детство самой Камалии, которая была только рада пообщаться с Аней и, наконец, поближе познакомиться с уральско-поволжской девушкой.       Данис развалился посреди дивана, откинув голову назад и прикрывая глаза от смеха. Он так и не осознал, не сформулировал в голове чёткой мыслью, что рад той старой истерике Юры, которая помогла им наладить отношения. И он был — на этот раз уже совершенно осознанно — счастлив от того, что у него тогда не получилось сломать брата, запереть его чувствительность и некоторую нежность.       Когда у Татищева появился сын, было сплошным удовольствием наблюдать, как Челябинск сюсюкался с маленьким Серёжей, а когда появилась Снежинск, то умилению и вовсе не было предела. Было в этой отцовской нежности что-то, что заставляло Даниса улыбнуться несмотря на творящийся в двадцатом веке кошмар. Ну и теперь, конечно, легко можно было выпросить племянников себе, чтобы на пару с Ксюшей повозиться с немного подросшей Катей или пойти вспоминать юность и учить Серёжу тому, чему когда-то учил его папу. Реакции, к слову, у них были идентичны, и Агидель каждый раз убеждался, что Магнитогорск копия отца не только внешне — тот же "дрянной" характер, те же привычки. Они даже глаза закатывали одинаково, что не раз со смешком отмечала Камалия. И это всё, разумеется, не могло не вызывать у Уфы приступы ностальгии. Сам он сильно изменился с тех давних пор и иногда размышлял, а каким бы вырос брат, если бы Данис растил его сейчас. Ни к каким конкретным выводам парень не пришёл, да и история не терпит сослагательного наклонения.       Юра, полусидевший-полулежавший у подлокотника, увлечённо рассказывал очередную историю о том, как пьяный Курган чуть не утопился в Туре после — или во время, тут как посмотреть — тусовки, даже не замечая, что старшие слушают его лишь вполуха и явно витают в каких-то своих мыслях, мягко глядя на брата.