Рождение Охотницы

      «Черт.» — первая мысль, которая заставила её проснуться помимо легких пинков. Этой ночью женщине толком не удалось сомкнуть глаз, темно-розового цвета, которые напоминали чем-то дорогое вино, чтобы хоть так отдохнуть. Она заставляет себя встать, мягко поглаживая уже большой живот. Ничего удивительного в том, что ночью не спалось. Двойняшки у нее под сердцем живут уже девятый месяц и совсем скоро увидят свет. Думая об этом, Кафка кусает губы, сдерживая счастливую улыбку, боится спугнуть этот момент. Новый пинок изнутри вырывает измученный стон.       — Ну тише. Я понимаю, не терпится, но можно же не пинаться. — будущая мама гладит свой живот и, что удивительно, это действительно помогает, ребёнок понемногу затихает и она отправляется приводить себя в кое-какой порядок, предварительно позвонив лучшей подруге. Странное предчувствие не отпускало, вынуждая сердце заходится в переживаниях, а кожу покрыватся боязливыми мурашками.       В зеркале она видела свою потрепанную, такую же, как и глаза, розовую шевелюру. От длительной бессонницы под глазами залегли тёмные круги, а сама она была очень бледной. Пересохшие, потрескавшиеся губы растянулись в уставшей улыбке. Беременность даётся ей тяжело, но она справится. Кафка умывается всеми привычными средствами по уходу за кожей, расчесывает волосы и заплетает их в пучек на затылке, который закрепляется крабиком. Это стало её любимой прической с начала работы менеджером в элитном клубе, где всем плевать на кольцо, которое блестит золотом на безымянном пальце. Ох, скольким ублюдкам пришлось объяснять самыми разными способами, что она занята. и снова Кафка о работе, хотя уже больше полугода в отпуске.       Звонок в дверь оповещает её о приходе Фрейи как раз когда она заканчивает первичные дела по дому. В проёме показывается чужая рыжеволосая макушка, а в руках девушки, которую так и тянет назвать «Дюймовочкой», тяжёлые пакеты. Кафка давно её просила немного помочь с покупками, но подруга как всегда переборщила на что остаётся только впустить девушку с тяжелым вздохом. Она бесперебойно рассказывает о чем-то, зная молчаливость беременной, которая любит слушать бесконечные рассказы о студенческой жизни. Девушки в принципе познакомились волей случая: Фрейю пригласили в клуб, где Кафка ужа работала менеджером, отпраздновать конец курса и в тот же вечер попытались опоить. Если бы не настойчивость студентки, которая так пытливо искала Кафку своими голубыми глазами, то наверное остались бы, как клиент и менеджер.       — Бесята снова спать не давали? — студентка ставит перед женщиной лёгкий салат, который они вместе сделали на скорую руку. — Выглядишь. немного помято. Да и звонить с самого утра у тебя нет привычки.       Девушка и сама садится напротив, накалывая салат на вилку. Звук хрустящего салата немного отвлекает, но это что-то привычное для женщины. Фрейа всегда была шумной и не стеснялась этого, а то что ест с аппетитом только радует Кафку. Проблемные отношения с едой у подруги совсем недавно наладились и она будет рада, если так и продолжится.       — Да, за ночь поспала может около часа. — она вздыхает и сама начинает хрустеть салатиком. Фрейа хмурится и смотрит с осуждением на её живот, вызвав у женщины приступ смеха, который отдаётся дополнительным странным ощущением в области живота. — Меня с самого утра преследует странное предчувствие и ощущение, поэтому и решила с утра тебя набрать.       Она без проблем говорит о своих переживаниях Фрейе, таких людей как эта студентка — один на миллион и, несмотря на свою гиперактивность, девушка умеет размышлять и поступать логически, чего некоторые лишены совершенно. Кафка смотрит на размышляющую девушку и сама думает над этим предчувствием. По словам врачей рожать она должна на следующей неделе, но двойняшки слишком активны и это вызывает переживания.       — Значит делаем так. — она поднимает задумчивый взгляд на Фрейю и с безмятежной улыбкой ждёт, когда та озвучит их план действий. — Доедаем, пишем твоему дорогому мужу и едем в больницу. Я думаю, что твои бесята просто решили прогуляться поэтому миру, вот и активничают. Возражения не принимаются.       Они так и делают. Кафка пишет своему супругу, как всегда используя свои любимые смайлики и говорит не беспокоится зазря. То что он не отвечает сразу — в порядке, поэтому она не беспокоится об этом, ведь с утра его график самый загруженный. Они никогда не обижалась друг на друга из-за того что он или сама Кафка не отвечают сразу, прекрасно понимая загруженность друг друга, пусть, с началом декрета, женщина и стала более сильно нуждаться во внимании и заботе. Даже для этого они нашли выход с помощью маленьких выходных мужчины, когда они устраивали свидания, отдавая все время лишь друг другу. Кафка знает, что муж её любит. Видит это в его глазах, действиях, словах, проявленном к ней внимании.       Ещё пару лет назад она бы и не подумала о том, что будет носить детей от этого мужчины, который так настырно ухаживал за администратором элитного клуба. Простой посетитель, настырный клиент стал её островком счастья ради которого она готова на многое. Она оба работают в сфере бизнеса и его опасность очевидна, но им оно нравится, пусть беременность и заставляет смотреть на это, практически поле боя, в другом свете. В свете бесконечного страха за любимого, за ещё не рожденных детей. Странное предчувствие усиливается, а двойняшки пинаются активнее, заставляя морщиться сильнее. Даже бесконечная болтовня Фрейи едва-ли отвлекает от пессимистичных мыслей.       Больница встречает запахом едкого спирта и белым цветом стен, что немного раздражает и наводит на ещё более грустные мысли. Разговор с медсестрой выходит коротким и уже совсем скоро Кафка в больничной пижаме сидит в VIP-палате, которую они заранее купили перед родами, вместе с Фрейей, что сидит на студентка для посетителей в белом халате и тараторит, что-то между подбадривающими фразами и несмешными анекдотами.       — Кажется, ты нервничаешь, куда больше, чем я. — Кафка смеётся беззлобно над своей кучерявой подругой, её вроде бы отпускает понемногу. — Хотя рожать не тебе ведь.       — Вот и хорошо, что нервничаю я, а не ты! — девушка дуется шутливо, сложив губки бантиком, чем сама смахивает на ребёнка. У роженицы в глазах искрится веселье, когда она видит в чужих глазах подступающие слезы. — Тебе нервничать нельзя, а мне можно.       Они разговаривают долго, вспоминают разные моменты. Так совпало, что о беременности Кафки они тоже узнали вместе, тогда женщина так распереживалась, что Фрейа сама написала её мужу, чтобы приехал и забрал суженую домой. Тогда она впервые подумала о том, что её подругу действительно можно охарактеризовать как «рыжую». Ну кому ещё в голову придёт отправить только узнавшую о своей беременности сразу мужу? Ей вот пришло. Наверное, это было самое правильное, что она могла сделать, несмотря на нестандартность такого решения.       — Врач сказал, что к вечеру должны начаться обычные схватки и к утру родятся малыши. — Кафка смотрит на свои руки. Они уже не такие сильные, как до беременности, совсем тонкие и слабые. Врач переживал, что она начала терять свою массу, но в итоге все обошлось, хотя позже это объяснилось тем, что много ресурсов тела уходило детям, но нахмуренное лицо специалиста все равно вызывало беспокойство у женщины. Сможет ли она этими слабыми руками вырастить двух детей, которые станут прекрасными сильными личностями и смогут справится со всеми трудностями.       — Вот и чудесно. — Фрейа накрывает её ладони и только тогда женщина замечает, что плачет, горячие слезы скатываются по щекам, падают на пижаму, скрывающую её живот и она тихо всхлипывает, когда девушка вытирает большим пальцем мокрую щеку. — Всё будет хорошо, ты родишь и начнётся новый этап жизни.       Подруга вынуждена была уйти уже совсем скоро, оставив Кафку один на один со своим следующим испытанием. Как бы женщина не храбрилась, сжимая руки в кулака и смотря на все с уверенностью, руки дрожали. Муж все ещё не выходил на связь и прошло слишком много времени, чтобы это было в порядке вещей, но когда прихватил в первый раз — стало не до переживаний. Это было не столько больно, сколько неожиданно и почему-то очень мучительно. Медсестра вовремя оказалась рядом, видимо дежурила около её палаты, поэтому совсем скоро Кафка была в специальном кресле.       — Дыши глубже, умничка. — голос какой-то молоденькой сестрички проникал в сознание с трудом, ей говорили то тужится, то расслабиться и глубоко дышать, тело болело невыносимо о чем она постоянно говорила, девушке, которая стояла над ней, вытирая пот, стекающий по лбу, влажной тряпочкой. — Не переживай, ты большая молодец, скоро станешь счастливой мамочкой.       Кафка на это смеётся и в этот момент тело простреливает боль, а её саму выгибает. Кажется, на какое-то время она воспринимала мир сквозь призму чего-то, потому что очнулась уже от крика ребёнка. Одна из помощниц уже держала ребёнка возле неё в пеленках, говоря, что это её старшая дочка, что она ждёт ещё своего братика или сестричку и женщина берет себя в руки с благодарностью смотря на девушек, которые заботятся сейчас о ней и о её первенцах. Акушер возвращает её внимание на себя, говорит, что делать и мечтательность снова смывает волной боли. Она думать не хочет насколько растянута сейчас и насколько сильно кричала, она думает о том, что ей говорит медсестра, которая продолжает обтирать ей лицо.       — А вот и второй ваш ребёночек. Мальчишка крупный, его сейчас тоже в порядок приведут и вы вместе в палате будете. — она говорит чуть торопливо, видно тоже нервничает, вместе с Кафкой, которая старается успокоить дыхание и взглянуть на детей без пелены слез на глазах. Сморщенные, ещё даже не смотрят на этот мир, Кафке кажется, что это они сами весь её мир, она отдаст его добровольно. Они ведь её дети.       В палате удивительно тихо. Женщине помогли сцедить молоко, чтобы кормить Стеллу с Келусом и не переживать о том, что они могут быть голодными. Она довольно быстро научилась управляться с детьми и если все будет хорошо, то отпустят их этим же вечером.       Супруг ещё не прочитал даже прошлое её сообщение, а на звонки не Отвечает, чем заставляет Кафку беспокоится. Неужели не хочет увидеть собственных детей? Они удивительно похожи на него чертами лица. Женщина вздыхает и решает отложить решение этого вопроса по-крайней мере до дома. К ней уже приезжала Фрейа, спрашивала, что нужно докупить для ухода ща новорождёнными узнать когда отправят домой, выражение лица у неё при этом было странным, но не то окрыленная, не то вся в суете, Кафка даже не обратила на это должного внимания.       Стелла просыпается под вечер первая. Кафка берет её на руки, которые вдруг самой себе перестали казаться безмерно слабыми, и кладёт её так, чтобы было удобно кормить. Она не так давно просыпалась, чтобы тоже поесть, поэтому много времени это не занимает и золотые глазки закрываются, проваливаясь в очередную дрему. Келус просыпается позднее, тоже от голода, но женщина решает все-таки перепеленать обоих, на всякий, она привыкла следить за собственным комфортом и будет следить за комфортом детей, даже если потом получит за это по шапке от медсестёр, которым неудобно считать что-то там связанное с водой в их организме. Педиатр сказал, что проблем нет и дети здоровы, значит Кафка может быть спокойна. Кормить сына оказывается сложнее. Тот присасывается так, что становится больно на какое-то время и женщина даже морщится немного, но вздыхает и аккуратно гладит сына по голове, держа так, как научили ее медсестры.       Утро прошло в суете. Она постоянно бегала по палате, собирая вещи, записывая в заметках какие-то советы от медсестёр, которые позже вероятнее всего сотрутся из памяти, как только найдётся более удобный вариант, то присаживалась, чтобы покормить двойняшек. Кого-то грудью, кого-то сцеженым молоком. Несмотря на то, что кормить Келуса напрямую ей несколько больно, она все-таки продолжала это делать, надеясь, что это не добавит ей проблем, но. у всего есть свои последствия, главное, чтобы ничего серьёзного.       — Приветики! — подруга заходит в палату внезапно, отвлекая Кафку от игры в «переодень ребенка». — Познакомишь нас?       Женщина смеётся, когда Фрейа обращаеося с обоими детьми, не меньше чем с королевскими особами, что заставляет вспомнить более давние времена, которые она стряхивает сейчас вместе с излишками беспокойства. Будет ли у неё время в принципе на беспокойства? Странное предчувствие никуда не делось, хоть и казалось бы самое сложное уже пройдено. Её муж так и не вышел на связь и из сотрудников никто не спешит ей писать или же звонить. Она выходит из больницы, все время кусает губы, дома ли он, все ли в порядке, почему не отвечает? Бесконечное множество вопросов, на которые пока что нет ответа.       — Скоро приедем домой, милые, не капризничайте в машине, хорошо?       Кафка ловит беспокойный взгляд Фрейи и смотрит вопросительно. Никогда она не видела у подруги настолько затравленный взгляд. Было ощущение, что она сейчас расплачется, а это означало только что-то очень и очень плохое. Женщина не любила это чувство подступающего к горлу страха, когда комок в горле проглотить невозможно. Из транса их обоих выводит плач Келуса, который очень чётко ощутил напряжение между двумя подругами и разревелся. Кафка тут же принялась успокаивать сына и дочку, которая поддержала брата в это концерте. У Фрейи в глазах сверкали слезы, когда она достала письмо. Самое обычное, официальное письмо, которое было адресовано Кафке. Письмо было вскрытым и у женщины уже голова пухла, неужели нельзя просто сказать в чем дела?       — Его вчера не стало.       Сердце замерло и продолжила биться в ускоренном темпе. Во рту тут же образовалась сухость, а в голове пульсацией разносилрсь множество мыслей. Что произошло, как, почему сейчас? Все сбивалось криком детей, а сама Кафка чувствовала, как слабеет, как она снова становится хрупкой, словно хрусталь, готовая разбиться от всего, что сейчас свалится на её голову. Как ей справляться с этой новостью сейчас? Неужели она и вправду осталась одна? Квартира встретила их болезненным уютом. Двойняшки вымотались в дороге и сейчас спали, Стелла на руках у Фрейи, Келус у своей матери. Детская чистая совершенно и две маленькие кроватки легко приняли в свои постельки маленьких жителей.       Девушки молчали. Они обе тихо пили чай на кухне, так же молча сидели на в гостиной. Фрейа и Кафка всегда были светлячками. Одна слепила своим оптимизмом, солнечной энергией и будто неуемнвм зарядом, пока вторая светила ровно и тихо, поддерживая, но не перекрывая. Сейчас у Кафки даже волосы приобрели более тёмный оттенок, что говорить про глаза лишённые даже искорки. Фрейа подобралась к ней ближе, утягивая в объятия. Розовые глаза наполняются горьким слезами.       — Мы справимся, моя хорошая. — она гладит женщину, которая потеряла частичку своей души в одно мгновение, по волосам, дарит свое тепло. — Ты сильная, а я помогу. У тебя есть два прекрасных солнышка, которым нужно помочь вырасти.       Кафка плачет и соглашается с каждым словом подруги. Она всегда рядом, всегда находит нужные слова, даже если сама их произносит сквозь рыдания, рвущиеся из глубины. Слов нет, чтобы выразить свою благодарность Фрейе, действий тоже, поэтому она также всегда будет рядом с ней, чтобы помогать. Крик из детской комнаты подрывает обеих девушек и, улыбнувшись друг другу через силу, они разбегаются, мама бежит к детям, а студентка на кухню, с мыслью о том, что станет ещё более частым гостем в этой квартире.