любовь уникальна.

Звонкий хлопок входной двери оповестил ненормального хозяина этой ненормальной квартиры о том, что его долгожданный гость наконец соизволил прийти. Хвану достаточно было услышать лишь одну фразу: 'я буду через пару минут'. Он никогда ничего не отвечал на неё — не было смысла, лишь молча принимал объект своего обожания у себя. Обшарпанные бетонные стены стали роднее объятий матери, тусклая и, вообще-то, единственная лампочка заменила солнце, а запах перегара настолько въелся, что уже и не чувствовался. Несомненно, из этой квартиры можно было сделать что-то приличное, но зачем? Вся романтика заключалась именно в уникальности этого места. Другие бы, увидев то, что скрывалось за большой входной дверью, сразу бы унесли ноги, но не Минхо. Ли любил Хёнджина, а точнее, так думал младший, любил его квартиру и любил то, что кроме них двоих никто больше ничего не знает. Этакий секрет, которые разделяют между собой две заблудшие души: одна губит себя безответной влюбленностью, совсем того не зная, а вторая — довольствуется своеобразным гостеприимством и отсутствием лишних слов. — Сколько? — вопрос, нарушающий звенящую тишину. — Как обычно. — сухой, короткий ответ. Пара грамм белого порошка виднеется на чайной ложке, покрытой сажей, из набора, некогда подаренного соседкой на новоселье. Щелчок, и пламя огня из дешевой зажигалки уже плавит эту интересную субстанцию. Затем парень заправляет шприц, и кстати, совсем не новый — всего лишь отдельный, купленный специально ради своего постоянного клиента и по совместительству любовника. Тонкие длинные пальцы обхватывают этот самый шприц и просят чужую руку. — Я люблю тебя. — профессионально воткнув иголку, Хёнджин метко попадает прямо в цель — в вену — и медленно вводит наркотик. — Пожалуйста, просто закрой рот. — в принципе, парень и не ожидал другого ответа. Лино никогда не отвечал на эти слова, никогда не заикался о чувствах, хотя, возможно в моменты чрезмерных эйфории или отчаяния, такое бывало, и то, никаких 'люблю'. — Дьявол... — Но и ты не ангел, хён. — кинув шприц на деревянный стол, владелец квартиры проделывает то же самое, что со своим возлюбленным, но уже на себе. Сердечный ритм невлюбленно влюблённых сердец учащается. Одному кажется, что в унисон, а второму знается, что никогда. Один готов любить молча, не требуя практически ничего в ответ, а второй просто не способен на такие человеческие прелести, как любовь. Скорее, старший разделяет людей по категориям: одни, с которыми он готов состоять в отношениях, а вторые всего лишь временное исцеление души. Думаю, не сложно догадаться, к кому из них относился Джини. Стальная ванная, ледянящая кожу и кости, которые она обтягивала, вновь принимает в себе два тела. Они сидят идентично: спиной облакотившись о бортик, а ноги, согнутые в коленях, свисают с другой стороны. Открывается новая пачка дешёвых сигарет; одну забирает Хо, вторую присваивает себе Хван. Пламя зажигалки вновь помогает. Абсолютная тишина, и клубы сигаретного дыма поднимаются вверх. На одном лице красуется идиотская улыбка, на втором — безучастное безразличие. Принимали одинаково, брало по-разному. — Ты обещал, что бросишь Хана. Триста восемьдесят шесть раз. — пепел от тлеющей в тонких пальцах сигареты сыпался на ноги, обтянутые рваными джинсами прошлогодней коллекции. Улыбка выросла до ушей. — Я люблю тебя, хён. Поцелуемся? — Только при том условии, что сейчас ты выпьешь бутылку вина. — какая обыденность. этот ответ Хёнджин слышал примерно такое же количество раз, сколько и пустые обещания разорвать отношения с невинным, непросвященным в их незаконные дела мальчиком. Естественно, смешивать героин с вином убийственно. Остановить сердце, которое, как казалось младшему из парней, бьётся в унисон с чужим — просто неприемлемо. Хотя... — А если выпью? — впервые. Впервые за столько раз их совместного употребления и выкуривания целой пачки сигарет на двоих, он согласился. Бросил вызов, так сказать. — Вперёд, белоснежка. — Минхо думалось, что мальчик струсит, поэтому он не стал его останавливать. Объяснять то, каким образом в ванной комнате местного молоденького наркодиллера появилась бутылка красного вина, чья стоимость была настолько крошечной, что выходила за все рамки приличия, думаю, нет не обходимости. Уже без штопора ловкие пальцы научились открывать подобные бутылки; пробка взлетела вверх. Первый глоток, затем второй и третий, а Ли всё неспешно опустошал пачку едких сигарет. Минута — и руки затряслись, а половины напитка как не бывало. — Поцелуй... Поцелуй меня, немедленно! — выпустив бутылку из рук, Хван запускает свои пальцы в чужие каштановые волосы и притягивает к себе. Поцелуй со вкусом детских страданий, невзаимной любви, сигаретной горечи и, наконец, кислого вина. Долгожданный. Первый, единственный и последний. Вскоре и сигареты кончились, и осколки от стеклянной бутылки некрепкого алкоголя были разбросаны по всей ванной. Бездыханное тело, остановившееся сердце, разширенные зрачки и бесконечная пустота. Хёнджин каждый раз принимал весь удар на себя. Это всего лишь жестокая игра, в которой он никогда не выиграет. Закрывая глаза каждый раз, Хван прекрасно знал, что проснётся один, в пустой, бездушной квартире. Правда, в этот раз, он уже не проснётся, а его худощавое тело, что больше походило на тело дистрофика, сгниёт вместе со всеми погаными чувствами, которые на протяжении двух лет хранило в себе единственное живое, нетронутое никем место — душа.