Сны Кометы

Попробуйте представить, что в мире не существует всех приевшихся для вас формальностей. Что есть только одна звезда на небе, которая сверкает на горизонте холодным светом. И мир стал красочнее в своей пустоте…

… И вас в нем тоже нет.

Бархатистая улыбка всегда сияла на ее размытом лице. И ведь она даже не знает, что имеет лицо. Знает лишь развивающиеся мягкие пряди, которые подобно черному небу мешали взору. И она вечно шагала, по кругу обходя планету; маленькую и безжизненную. Каждый пролет суток вдалеке что-то мерцало. Быть может, Комета старалась найти это нечто? Белое свечение сопровождало нескончаемый путь. Вечно горящий взгляд встретился с родником и босые ноги наконец остановились. Так она узнала, что умеет ходить. Рука потянулась к чистой жидкости и пальцы обдало легким холодом; а так осознала, что у нее тоже есть руки. Кисть одернулась, словно от испуга перед новыми ощущениями. — Пар… — шепнула Комета, разъединяя меж собой губы с особыми усилиями; голос ее отдавался эхом, что врезался в само небо. — Кто сказал это? — плаксивый голос на горизонте, на который Комета подняла свои глаза. Она прекрасно знала, кто это, но не видела в лицо и даже не имела представления. Тогда, быть может, Комета это чувствует?

… Так на свет появляется чувство борьбы.

Ступни погрузились в бьющую движением воду, и с ее глади вверх поднимались клубящиеся струйки. Испаряясь от холода, Комета двинулась вперед. Тело вели не ноги, а взгляд, прикованный к яркому свету. Свет внутри тела затрепетал от бушующего ветра, который существо никогда не чувствовало за свое время пребывания в месте, которое она отчаянно обходила миллионы раз. Раскрыв губы, изо рта ринулся пар; существо разгорячилось. Но капризный и не надолго слезливый голос перебивает порывы вновь обронить слова: — Я здесь! И я скоро упаду… мне так кажется уже несколько веков, что я освещаю давно забытое жизнью место! Кто бы ты не был, сними меня! — свет подмигивал, будто взывая Комету продолжать тяжелые шаги, — Слышу все! Вижу все! Внутри меня нет места этому… Прошу, сними меня! Девичий треск в мольбах прорезал непроглядные небеса. Откуда нечто знает все слова и как говорит их? Комета вылавливала из тяжелейшего воздуха силы, стараясь идти. Раздвигая кроны деревьев руками, высокое существо тянулось к свету. И движение продолжалось заученными шагами. Вот только Комета старалась приблизиться, а свет удалялся; растягивался дальше и дальше. У этого нет конца. — Почему я тебя слышу? — в мрачном голосе отозвались ноты безнадежности. — Нет… не могу узнать тебя. — тускло отозвалось небесное тело, игнорируя вопрос Кометы. — Ты молчало столько лет? Столько лет у меня был спаситель, которого я не видела? — Спаситель? Кто это? — Тот, кто оторвет меня от неба, конечно! Комета сощурилась от кипящего внутри жара. Тепло ощутимо прорывалось сквозь тело, опаляя хмурые лепестки деревьев. Они становились ярче от поступаемого жара и искры морозного света заставляли их сверкать. Развивающиеся волосы высокого существа смотрели на звезду, пока родниковая вода медленно испарялась; проявлялись низкие облака. — Но как тебя оторвать? — Ах, если бы я-то знала, то давно бродила по этой земле вместе с тобой и нашла тебя! Но я не могу! Красные глаза вновь всмотрелись в пустоту наверху. Она не отражала свет, как Комета, не имела оболочки, которая будет отражать ее свет. А ведь в природе ею заложено сверкать так, чтобы все вокруг заражалось энергией тепла. Вот только сама Комета не замечала, как только сейчас листьям дан второй шанс жить благодаря ей. Благодаря надежде внутри. — Падай. — уверенно заявила Комета, вытягивая руки к пустоте. — Что ты! Что ты! Я не могу упасть! — взвыл блеск в небесах, — Это так страшно, когда ты разбиваешься о то, что так любил! То, что ты освещал и старался дарить жизнь, невзирая на то, что не способен на это! — Падай. — повторило существо, раскидывая пальцы так, словно хотело обхватить руками утопающую вглубь пустоту. — Не заставляй меня! Сделай это само и наконец сними меня отсюда! Мне хочется посмотреть, что стало с моей жизнью внизу! — … Как ты назвало то, что я пытаюсь до тебя донести? — Я не называла это так! Человеческие существа это так назвали! — некоторое время блестящее тело в небесах словно прекратило плакать и голос приобрел оттенки нежности. — Доверие. Ты хочешь поймать меня? — Да. Доверь мне себя. — А если не поймаешь?! Я ведь разобьюсь… На тысячи стеклянных крошек разобьюсь, и меня уже не соберешь! Я одна такая осталась, кто еще смог уцелеть! Энергия выкачивалась из тела, осыпалась песчинками, и теперь растительность вокруг открывала в себе новую поступь жизни. Надежды растекались, притоком врезаясь в голову и выливаясь в увядшую вокруг жизнь, наделяя чудом второго дыхания. Будучи в холодной воде, Комета встает на носочки сильных ступней. Казалось, что небо прямо сейчас ляжет пеленой на туманное лицо. — Нет, я точно поймаю. Только ты не промахнись. Белое мерцание в конец замолчало. Не было ответа, но и Комета не уступала. Массивное тело вытягивалось выше и выше, словно готовое взлететь. И вот, яркая вспышка озаряет непроглядную мглу горизонта. Лучи становятся ярче и звук дрожащего неба сопровождал падение. Звук, неуловимый ушами, и треск, не осязаемый небесами, качнул землю под ногами существа, что стойко держало руки. Звезда безжизненно врезалась в плоскую грудь Кометы, и свет озарял ее опаляющую кожу. Ладони сжали ранее блестящий кусочек света с мертвого небосвода, и Комета держала их закрытыми, пока свет вовсе не начал тухнуть. Наступил мрак, в котором шелест умерщвленных листьев находил одиночество своего существования. Лишь Комета и ее волосы, так гибко извивающиеся в атмосфере, остались источником света. Так показалось Комете. Существо посмотрело на пустошь, не в силах раскрыть свои ладони и посмотреть, что же стало со Звездой, которая так молилась достать ее из тесной небесной клетки. Без ее света вода под ногами больше не журчала так громко, а деревья и травы опустили свои носики к безнадежной земле. Медленно чахли, погибая от безжизненной глуши.

… Так появилось одиночество…

… оно пришло вслед за надеждой.

— Раскрой ладони, мне темно. Писклявый шепот прозвучал прямо над ухом; так Комета познавала свою оболочку узнав, что у нее есть слух. Детский плач с небес казался громом, местной планетной галлюцинацией, которая Комете не казалась столь примечательной. Но когда раскрыв ладони она увидела луч света — такой же сияющий белыми отблесками сосуд, смиренно сидящий в ее руках, — лицо ее переменилось. Для маленького человечка Комета показалась большой и даже грозной, от чего тот в ее руках закрыл рот еле прозрачными ладошками: — Мой спаситель такой большой! И крепкий! И горячий! Твои руки словно опустили в бурлящий кратер! — Звезда с восхищением и уважением смотрела в глаза Кометы, что переливались от ее света. — Ты та самая Звезда, которая со мной говорила? — А кто же ещё смог приземлиться в твои руки прямиком с того неба? — звонкий хохот заставил Звезду перекатиться с ладошек и упасть наземь. Ее маленькие ножки припали ровно к серой траве, а белоснежные волосы лозами инея взлетели в атмосферу. Свет замигал, подобно в кошмарах. Белые, почти пустые глаза Звезды раскололись в миг на хрустальные крошки. — Что стало с моей планетой? — без того тонюсенький голосок затрепетал и задрожал, подобно листочку, — Где вся изумрудность, которая переливалась с высоты? Где все огни, которые появлялись и исчезали, когда поворачивались к солнцу? — Ты сама хотела посмотреть, что стало с твоей планетой. — отозвалась Комета; в тяжелом голосе проскочило сочувствие, которого Звезда, увы, не заметила. — И что? Здесь ещё больнее себя чувствую, чем там, на черном небе! Почему все пропало?!

... безутешный плач...

... одиночество...

... борьба...

... и надежда.