Глосс

Это кажется во всех отношениях прекрасной идеей. Прямо-таки идеальное стечение обстоятельств — спокойный солнечный день, шикарный парень из соседней квартиры, пустующее рядом с ним место. Юнги заприметил его буквально сразу в день переезда. Замучился переносить вещи, но красивого соседа упустить не смог. Точнее, выцепить в последний момент, когда парень заходил в свою квартиру, потому что чуть с отставанием от него заходила его шикарная… Юнги вообще-то не из таких ребят, но при переезде часто ощущаешь что-то вроде обновления. Побег от себя прошлого закончился успешно, а это, как ни крути, вдохновляет. Юнги уже давно не пятнадцать, но он до сих пор подобным промышляет. Ему, на самом деле, уже перевалило за двадцать пять, но кому какое дело? Сейчас он отъявленный сердцеед, искренне верящий, что именно такая личина позволит ему зацепить местную диву. — Отличный день для знакомства с очаровательным красавчиком, — слёту выдаёт Юнги, усаживаясь рядом с соседом и по-свойски закидывая руку на спинку скамейки позади него. Можно ли было ответить на подобную наглость иначе как стервозным взглядом? Вот и Пак Чимин не знает, выкидывая первую попавшуюся, но всё же эффектную реакцию. Надменный взгляд над стёклами солнцезащитных очков, чуть надломленные в возмущении губы, нога на ногу в этих поразительно обтягивающих джинсах. Юнги, кажется, внепланово влюбился. — Ты про меня или про себя? — с холодной усмешкой уточняет парень, прикрывая высокий голос лёгкой хрипотцой. Юнги нравится. — Допускаешь это, — самодовольно подмечает Мин, — значит, оба варианта. Улыбается, как может, обворожительно, хотя «может» — не самое верное слово. Учится прямо сейчас — поточнее. — Не хочешь переместиться в местечко потише? — продолжает напирать этот новорождённый ловелас. Парень сидит на скамейке со стаканчиком кофе — наверно, наслаждается погодой. Юнги бы тоже не отказался посидеть на свежем воздухе, вот только дети кричат на площадке, а это никогда не приятно. Сосед его в подтверждение хмурится от резкого визга, закидывая общую тему для разговора. — Дети нервируют? — хитро усмехается Пак, уводя нежелательное знакомство к скорейшему завершению. Юнги окидывает подчёркнуто усталым взглядом деткую площадку. Шутить о вредности маленьких безобразников он считает абсолютно приемлемым — сосед выглядит так, словно питает те же негативные чувства к ещё не оформленным людям. — Я считаю, давно пора изолировать детские площадки, чтобы по выходным спать в тишине, а ещё без посторонних криков знакомиться с симпатичными парнями на улице, — выдаёт Юнги, предельно уверенный, что такой же «детоненавистник» напротив сейчас пожмёт ему руку. Чимин победоносно и, нужно признать, малость оскорблённо сужает глаза. Распахивает свои невероятные губы, чтобы, очевидно, ответить чем-то желанным для Юнги, но взамен кого-то окликает. — Сойе! «Собачка», — успевает подумать Юнги, но вместо четвероногого питомца к ним на всех парах несётся девочка в летящем жёлтом платьице. — Папочка, мы домой идём? Маленькое существо с раздражающим писклявым голосом обращается к Чимину. Тот встаёт и тянет дочке руку. — Да, детка, не будем мешать взрослым мальчикам устраивать свою личную жизнь, — сладко улыбается Чимин. — Вечером ещё выйдем. Юнги провожает парня своей мечты и его дочь неверящим взглядом. — А что значит «устраивать жизнь»? — интересуется девочка уже где-то совсем далеко, пока один несчастный Мин Юнги ставит на своём внезапном преображении жирный крест.

***

— Сойе, сиди спокойно!.. — не сдерживается Чимин, тут же поджимая губы и собираясь извиняться. Он мучает ребёнка уже несколько минут, но останавливаться на финишной прямой не собирается. Пусть в детском саду только попробуют ещё раз обидеть девочку за то, что папа не справляется с причёской. — Папочка, — тянет Сойе, выкручивая к Чимину голову и рискуя рассыпать всю причёску, — у тебя самые красивые косички. Чимину немного нужно, чтобы откровенно растаять. Он умилённо стонет и с горем пополам заканчивает причёску, напоследок чмокая дочку в щёку. Не зря провёл полночи с детской куклой и обучающими видео на ютьюбе. Женщинам, он уверен, тоже не в роду прописано уметь плести косички, так что и он скоро в этом деле преуспеет. — Дорогая, мы зверски опаздываем, — Чимин страдальчески вздыхает, поспешно убирая посуду со стола и впопыхах собирая вещи. — Что значит «зверски»? — интересуется Сойе, деловито укладывая свои вещи в поясную сумочку. — Очень сильно, — задумавшись, хмурится Чимин. — Ладно, не совсем то слово. — Поняла! — радуется девочка. — Это как ката… какастрофически? — Да, детка, только «катастрофически». Непредвиденная возня с причёской компенсируется быстрыми сборами, а опоздания сегодня могло бы и не быть, если бы жизнь не любила подстроить всё наихудшим образом. Чимин вообще-то в злой рок не верит, но сетовать на стечение обстоятельств в острый момент не всегда получается. — Да ну на… — видя трагедию издалека, уже пытается выругаться Пак, но вовремя ловит себя. — На что? — тихо спрашивает едва поспевающая за его широким шагом Сойе, но в этот раз остаётся неуслышанной. На подземной парковке места предостаточно, но хозяину незнакомого внедорожника показалось отличной идеей припарковаться именно перед машиной Чимина. Виновница опоздания уже воет тревожной сиреной, рядом чертыхаются собратья по несчастью, а Чимин даже не идёт к ним навстречу. «Сколько его уже нет?» и «Я сейчас эвакуатор вызову» звучит вполне исчерпывающе. Чимин на секунду стопорится, прикидывает, что делать дальше. Метро или автобус — долго, такси — нужно ждать машину с детским креслом. Взять своё — тоже вариант, вот только потом Чимин будет таскаться с ним по городу. Одно лучше другого. Пак хмурится, начинает поиск машины в приложении, параллельно смотрит на время и сообщения по работе, а ещё рассчитывает проезд на общественном транспорте. Сойе держится рядом и терпеливо ждёт. Ангельский ребёнок? Да, но учиться на предыдущих вспышках ей не понравилось. Машин, как на зло, нет, добраться на автобусе они никак не успеют. Чимин злится, всё-таки забирает из машины детское кресло и уже практически заказывает такси, когда Сойе рядом взвизгивает: — Привет! Как твоя личная жизнь? Пак на секунду замирает в пикантной позе и тут же высовывается уже с креслом наперевес. — Подвезти? — вместо приветствия скалится надоедливый сосед, и Чимину в этот момент хочется проклясть всё на свете, начиная с машины… — Это тачка управляющего. Он пока крышу с инспекцией смотрит, выйдет не скоро. — Я такси вызвал, — врёт Чимин, захлопывая дверь. — Сойе, я же говорил не разговаривать с незнакомыми дядями. — Это Юнги, — с готовностью заявляет девочка, — он рядом с нами живёт. Чимин зло сощуривается на беззаботно скачущую рядом дочку. На что злится? Уверенность в том, что за любую услугу в жизни нужно платить, выводится очень сложно. Учитывая, что желания свои этот наглый Юнги уже успел протранслировать крайне доступно. — Мне не сложно, — поторапливает он, сразу выключая свои надоедливые пикаперские нотки. — Хочешь паспорт мой сфоткать? — Я умею фоткать! — радостно вскрикивает Сойе. — И сканировать! Юнги одаряет это шумное нечто натянутой улыбкой. Чимина злит и это, но вариант с такси и правда кажется до ужаса неудобным. — Я заплачу за бензин, — коротко заключает Пак и берётся устанавливать кресло, не слушая никаких отговорок. Юнги успокаивает себя тем, что так оставит соседу собственный номер, а ещё спасет из трудной ситуации, разговорит за время поездки, а потом пригласит на чашку кофе… Чимин ловко усаживает дочь в чужую машину и сам остаётся на заднем сидении, холодно сообщая водителю адрес детского сада. — А паспорт когда будем фотографировать? — тихонько спрашивает у папы Сойе. — Это не обязательно, если мы знаем, где он живёт, — сообщает ей Чимин и ловит в зеркале заднего вида виноватый взгляд Юнги. Тот очень напоминает Сойе, когда та как-нибудь напортачит, и Чимину даже на секунду становится некомфортно. Неужели он настолько грозно себя ведёт, что все вокруг его побаиваются? Сильный характер — это здорово, но во всём важна мера. Пак отводит взгляд к окну. Во-первых, он не обязан всем нравиться, а во-вторых, парня этого он всё-таки чем-то зацепил… Почему его вообще это волнует? Чимин отмахивается от собственных мыслей и погружается в рабочую переписку. Поездка проходит тихо — в какой-то момент даже кажется, они едут на такси. Даже практически не опаздывают. По приезде Чимин торопится и до дальнейших неловких предложений Юнги просит: — Оставлю кресло в машине? Вечером заберу и переведу деньги. — Я могу вас забрать, — поспешно предлагает Юнги, на что получает категоричный отказ: — Я привезу её на автобусе, — заявляет Чимин и, видя, что Юнги торопится предложить ещё что-то, обрывает его: — меня тоже подвозить не нужно. Юнги лишь молча поджимает губы. — До вечера, — прилетает снова в спину, а в машину приходится вернуться расстроенным и без малейшего желания ехать куда-либо ещё. Он ведь даже не влюбчивый, что на этот раз пошло не так? Слишком уж быстро простое желания переспать с красивым незнакомцем сменилось желанием познакомиться поближе. Юнги готов себя проклинать за ничем не выводимую романтическую натуру. Хотелось бы бросить эти страдания и веру в родственные души, хотелось бы легко знакомиться и так же легко отпускать, но переездом такие вещи всё же не решаются. Чувствительного одинокого подростка из себя так просто не выкуришь. Юнги включает музыку под стать настроению и уезжает на работу. Обычно будни спортивного тренера, приправленные незамысловатым общением с клиентами, скрашивают душевные терзания, но сегодня, Юнги уже чувствует, люди начнут нервировать, потому что все не такие. Как же слащаво. Юнги едет по утреннему городу и даже в контрастно солнечной погоде видит особую меланхолию.

***

Сегодня Чимин чуть больше, чем обычно, благословляет тот день, когда со скрипом записался в автошколу. Разъезжать по встречам с клиентами на такси оказалось не намного дешевле среднего техобслуживания, а поездка с ребёнком на автобусе в час-пик и вовсе показалась сущим адом. Как минимум потому, что молодой парень с дочерью — это всегда повод для всеобщих вздохов, и как максимум — Чимин всё ещё мечтает быть идеальным отцом для своей малышки. Полтора часа проходят в двух забитых автобусах с затёкшими ногами, потому что Сойе к пяти годам неплохо так вымахала, в ломаном диалоге с неутомимой девочкой и сдержанных улыбках каждой бабушке, считающей своим долгом посетовать на то, как мало сейчас таких хороших ребят и какой Чимин молодец. Чимин похвалу любит, но в автобусе душно, как в аду, а Сойе нужно срочно объяснить, каким образом работает светофор. — Откуда он знает, что нам нужно ехать? — хмурится в непонимании девочка. — Он не знает, — ужасно устало улыбается Чимин, поправляя ей чёлку. — Он включается в определённые интервалы, и тогда мы едем. — Что такое «интервал»? — Временной промежуток. — Временной… что? — Это некоторое время. И так далее без остановок. В такие моменты Чимин прекрасно понимает, почему родители задаривали его дорогими игрушками и всегда просили помалкивать, но придерживаться такой концепции не собирается. Свои бесчисленные игрушки он помнит слабо, а вот обид на холодность родителей в нём сохранилось предостаточно. Путь домой у них сегодня занимает в три раза больше времени, чем обычно, так что ужин покупается в супермаркете. Чимин ненавидит готовить, но всё же старается этим заниматься ради дочери. С другой стороны наборы продуктов, которые нужно просто смешать на сковороде — это тоже своего рода готовка. Да и Сойе от чего-нибудь вредного всегда в восторге. Об утреннем инциденте Чимин по-настоящему вспоминает, только заходя в дом через парковку. Он даже не уточнил, во сколько услужливый сосед возвращается с работы и когда можно будет забрать кресло. «Я подумаю об этом завтра», — сама собой вспоминается фразочка любимой героини, но тут же приходится себя одёрнуть. Завтра с утра нужно уже без опозданий ехать в детский сад, а не бегать за креслом. На своём этаже Чимин косится на соседские двери и теперь уже откладывает нежеланную встречу хотя бы на пару часов, потому что не знает номер квартиры. Скорее всего его знает внимательная Сойе, но Чимин предпочитает не спрашивать и отложить неприятное дело на потом. Так он сможет хотя бы часть вечера провести с неиспорченным настроением. Удобная домашняя одежда, комфортная температура и притихшая в ванной Сойе наконец позволяют расслабиться. Чимин набирает дочери воду и уходит, как всегда в такой момент задумываясь о взрослении и грядущих трудностях. Растить ребёнка одному в любом случае тяжело, а тут ещё и девочка у отца-одиночки. Просто и не должно было быть. Жалеет ли он о произошедшем? Такое слово сложно применить к ребёнку, но не замечать всех трудностей невозможно. Слишком большая это перестройка во всём. Глобальное изменение каждого аспекта жизни. Предвидел ли это Чимин в свои двадцать два? Глупо и спрашивать. Хотел бы сделать всё правильно? Это уже совсем другой вопрос. Чимин занимается ужином, включая музыку и гирлянду. Сойе очень любит приглушённые огоньки, а Чимин делает вид, что это в ней взыграли вовсе не его вкусы. Когда-то такой же блеск дарили тонкие жёлтые свечи с ароматом ладана, теперь времена поменялись, но счастье по-прежнему отражается в тёплых огоньках. Говорят, блеск привлекает человека интуитивно — в сиянии улавливается некая ценность. Чимин усмехается своим мыслям — услышал в очередном бестолковом видео и зачем-то запомнил. Может быть, просто мусор, но Чимин иногда позволяет себе такое захламление мыслей. Жизнь без маленьких глупостей до безобразия правильная и закономерная. Такая приносит результаты, но незаметно выматывает. На плите шумит ужин, в ванной плещется любимая дочь, музыка звучит совсем тихо — Чимин прислушивается к звукам, доносящимся из незакрытой ванной. Не так давно Сойе заявила, что может мыться сама, но Чимину до сих тревожно, даже при наличии силиконовых ковриков, поручней и термометра. А это только начало. Потом она будет ходить одна в школу, станет запирать комнату от папы и гулять с мальчиками, ох… Чимин усмехается своим мыслям. Он и предположить не мог, что станет когда-нибудь таким, тем более что закрывать комнату и гулять с мальчиками Сойе научится явно у него самого. Не сказать что раньше личная жизнь отличалась особенно бурным течением, но со временем, когда мама Сойе ушла в закат, а дочка подросла и хотя бы пошла в детский сад, интрижки так или иначе появлялись. Чимин не делал особого секрета из своей бисексуальности, хотя парней суммарно и было явно больше. Психолог в одно время даже предполагал, что это от проблем с бывшей — первые отношения, непростой характер, общий ребёнок, побег от ответственности — это всё-таки не шутки. Главное, думает Чимин, что он больше не гонится за чем-то огромным и значимым, решив что всё у него в жизни уже было и даже логичное завершение в виде ребёнка произошло. К психологу, к слову, он тоже перестал ходить довольно быстро. Уверял себя, что дело в занятости и финансах, выкидывая из головы простое слово «приоритеты». Тут как с отношениями. Будет — ну и славно, нет — не страшно. Так почему, спрашивается, он так уверенно отверг навязчивого соседа? — По инерции, — бурчит себе под нос Чимин, последовательно высыпая на сковороду содержимое пакетиков. — По инер… по ин… что? — вклинивается в его недолгое одиночество Сойе, неожиданно появляясь на кухне в махровом комбинезоне с хвостом. С мокрых волос вода льётся так, словно сушить их она ещё не научилась. На деле же это ни что иное, как очередной необъяснимый порыв, подхваченный из какого-то мультика. Чимин вздыхает и молча дожидается, когда это пройдёт. — Хм, это… — теряется старший Пак, ненадолго отвлекаясь от готовки, — слушай, это физика. Не так уж просто объяснить… — он задумчиво помешивает кипящий соус. — Знаешь, когда машина резко тормозит и тебя откидывает с кресла. Вот, это ты движешься по инерции. Машина уже остановилась, а ты чуть позже, понимаешь? Девочка отстранённо угукает, старательно вытирая махровым хвостом пол. Чимин несдержанно смеётся, на что получается строгий взгляд и призыв не издеваться лишний раз, ведь она занята важным делом. «Хотя бы не носками», — хмыкает про себя Чимин и наконец ставит на стол тарелки с ароматно пахнущей пастой. — Чем займёшься вечером? — интересуется Чимин, грустно следя за тем, как Сойе тщательно вытаскивает весь бекон из соуса и аккуратно складывает по краю тарелки. — Мультики! — требовательно заявляет девочка, с большими потерями перекладывая бекон в папину тарелку. — Поиграть не хочешь во что-нибудь? — Ты устал, — невероятно проницательно замечает Сойе. — А я с утра не посмотрела мультики! Чимин не перестанет удивляться тому, как быстро она растёт. Может, пока она и не осознаёт всей глубины и важности собственных слов, но Чимин, уже ощущая заботу с её стороны, всякий раз расплывается в лучах любви. Разве можно о таком жалеть? Вот и он не собирается. Беда настигает сама уже под самый вечер. Сойе тихо, но с короткими всплесками восторгов смотрит какой-то мультфильм, а Чимин лениво просматривает детали нового заказа и периодически успевает подумать, что в его детстве мультики были совсем другие. Рассеянное внимание отвлекается на гиперболизированные образы. Раньше Чимин обязательно почерпнул бы вдохновения, а потом вдохнул бы его в проект новой клумбы. Сейчас просто старчески вздыхает в свои двадцать семь. В дверь кто-то звонит, и ровно в этот момент в голове звучит сокрушённое «кресло!». Чимин тут же подрывается с места и по пути раздумывает, следует ли отчитать соседа за поздний звонок в квартиру, где мог бы спать ребёнок, но всё-таки одёргивает себя — вряд ли Юнги знает, во сколько обычно укладываются спать дети. Вряд ли он вообще знает, что дети… Ладно, нужно поубавить стервозность, Чимин ему ещё даже не заплатил. — Привет, — здоровается сосед, выглядывая, конечно, из-за принесённого детского кресла. Удивительно, но вчерашнее гоп-настроение в нём испаряется окончательно. Чимин даже успевает подумать, что парень, может, и вовсе не плохой, просто способ знакомства выбрал неудачный. — Прости, что сам не забрал, — поспешно бросает Чимин, сразу забирая кресло, — деньги сейчас переведу. Сколько примерно ушло на поездку? — Я не возьму, — тут же качает головой Юнги. — Нет, даже не думай! — напрягается Чимин. Услуга за услугу, помните? Он из такой семьи, где просто так не делалось ровным счётом ничего. — Может, угостишь меня кофе? — всё-таки решается Юнги, неловко перекатываясь с пятки на носок. Надо же, серьёзный подкаченный парень, явно ровесник, но канючит в точности как Сойе. У Пака на такие вещи барьер слабый. — Извини, редко могу найти время на свидания, — зачем-то сопротивляется он. — Мы в квартирах напротив живём, — осторожно напоминает Юнги, начиная улыбаться неловко, но в то же время так очаровательно, что Чимин мало того что забывает отговорки — он в принципе забывает, зачем ему отказываться от свидания. Надо же, когда такое в последний раз было? В старшей школе, пожалуй. — Приходите завтра. У меня кошка есть, — случайно звучит последний аргумент. Вылетает он незапланированно и едва не заставляет Юнги покраснеть, но тут вклинивается Сойе: — Кошка! — взвизгивает девочка, подбегая сзади и заставляя Юнги сконфуженно замереть. — Папа, пойдём! — Ты нас обоих зовёшь на свою кошку посмотреть или только меня? — язвительно уточняет Чимин. Двусмысленность этой фразы всё-таки вгоняет Юнги в краску. Он распахивает губы в попытке подобрать слова, но только смущённо качает головой. На этом моменте Чимин всё-таки себя отпускает. Едва заметно уголок пухлых губ вздрагивает, что не укрывается от взгляда Юнги и позволяет ему тут же выдохнуть. Что это, если не согласие? — Буду ждать вас завтра, — находится он. — Я приготовлю ужин! — Папа, идём! — всё просит снизу Сойе. — Тебе повезло, что я ненавижу готовить, — окончательно сдаётся Чимин, прощаясь с соседом и напрочь забывая о деньгах, услугах и собственном поведении. Он один вечер будет свободен от возни на кухне, только и всего. — Мы теперь всегда будем ужинать у Юнги! — без малейшего вопроса в голосе заявляет Сойе, крутясь рядом, пока папа расправляет её постель. — С чего это? — хмурится Пак. — Он классный, — незамысловато отвечает девочка, — и у него есть кошка! — заканчивает она с лёгким укором. Чимин упорно отказывается заводить домашних питомцев. — Настоящая девочка, — бурчит под нос он, — почему тебе нравятся парни, которые не обращают на тебя внимание? Сойе снова включает свой невероятно умный для пятилетнего ребёнка взгляд. — Согласен, глупость сморозил, — отмахивается Пак. — Почему глупость морозит? Она холодная? — тут же переключается девочка, забираясь в кровать. — Это значит «сказал», но запоминать такие слова не надо, — натянуто улыбается Чимин и чмокает дочку в лоб. — Спокойной ночи, детка. — Спокойной ночи, папа, — шепчет Сойе, мгновенно выключаясь вместе с прикроватным ночником. Чимин смотрит на неё как всегда любовно и уходит к себе. Теперь можно принять душ, порадовать себя незамысловатыми процедурами, улечься в постель и ненадолго залипнуть на случайные видео. Как будто других радостей не существует. Чимин запрещает себе так думать — радость в его жизни определённо есть. Все устают и в делах не успевают даже выдохнуть, он ничем от других скучных взрослых не отличается. Наверно, правда, что все искры остаются в юности. Да, для Пака она закончилась рано, но это не повод вести себя безрассудно. Не бросит же он в конце концов Сойе… и почему эта мысль вообще всплыла? Чимин хмурится, споласкивая лицо холодной водой. Сейчас ляжет в свою кровать и застонет от облегчения, утонет в ленте ненужных ему коротких видео, на каждое из которых придётся выдумывать аргументы «почему я так не живу». Скорее даже «почему мне такая жизнь не нужна». Что-то в красивой счастливой картинке эти вздохи всё равно вызывает. Чимин закрывает приложение, недолго смотрит в стену в темноте. Пустая. Ему бы обзавестись аксессуарами, но деньги на дороге не валяются (Чимин глупо смеётся над собственным каламбуром) и время откуда найти? Не так уж и просто делать свою жизнь красочной. Уведомление заставляет снова взять в руки телефон. Мин Юнги Что предпочитаете на ужин? Я нашёл тебя в чате дома) Откуда берётся эта дурацкая улыбка?

Пак Чимин

Сойе не угодишь а я всё равно доем

Не заморачивайся

Главное чтобы кот был не выдуманным

Иначе она тебя разлюбит

А ты ей так понравился…

Ожидание длится дольше, чем нужно. Дольше, чем требуется на ответ отъявленному ловеласу. Чимину на самом деле нравятся уверенные в себе люди, но искренность — штука более редкая. Мин Юнги Только ей? Диалог затухает ещё на долгие две минуты. Юнги, наверно, смущён, а Чимин воспринимает вопрос слишком серьёзно. На ум приходят только очередные колкости. Он просто так привык. Не говорить же первому встречному правду. Может, на самом деле понравился, что с того? Чимин хмурится, кусает по привычке губы. Следующим сообщением приходит фото. Мин Юнги Весь вечер искал чтобы не упасть лицом в грязь! Чимин блокирует телефон, не всматриваясь в детали, и тихо стонет в подушку. На фото пушистая белая кошка уютно примостилась на мужской груди. Подкаченной, надо сказать, груди. Надо сказать, обнажённой… Чимин успевает даже подумать о том, как запустил себя в последнее время. Он стройный, но весь какой-то мягкий. Надо бы взяться за это, а то… О чём это он думает? Поджимает к себе ноги и обнимает за плечо свободной рукой. В комнате прохладно, дело вовсе не во внезапной тоске по прикосновениям. Чимин снимает блокировку с экрана телефона и жадно всматривается. Юнги молчит, печатая что-то периодически, но сообщение так и не отправляя. Чимин медлит ещё с секунду, а потом, прошептав вслух «была не была», пишет последнее сообщение и поспешно откладывает телефон.

Пак Чимин

Он в отличной форме

Скорей бы увидеть вживую

Юнги при виде сообщения вздрагивает так, что будит беднягу Глосс на себе. Та ворчит и укладывается поудобнее. Одновременно хочется ответить какой-нибудь пошлостью и уверить, что он и правда хотел лишь показать соседу кошку, но иконка Чимина становится неактивной и Юнги тоже блокирует телефон, ещё долго лёжа в предвкушении и, пока что, только в надеждах на то, что это всё происходит наяву.

***

— Ты сегодня очень красивый, — замечает Сойе, нетерпеливо ёрзая на диване, пока Чимин непривычно долго собирается. Они зашли домой после детского сада, чтобы оставить вещи, но папа начал торопливо прихорашиваться. — Разве я не всегда красивый? — усмехается в ответ Пак. Он и правда не выглядит как-то по-особенному сегодня, просто чуть дольше поправляет укладку, сбитую ветром, и зачем-то переодевает свитер. — Но сегодня очень, — стоит на своём Сойе. — Пойдём уже! — Ты голодная? — Я хочу поиграть с кошкой, — честно признаётся девочка, и Чимин всё-таки сдаётся. Бросает на своё отражение последний взгляд и надевает тапочки. Сойе радостно торопится следом. Юнги несколько минут назад написал, что войти можно без стука, потому что сам он занят на кухне. Чимин недолго медлит, считая крайне неправильным такое вторжение в личное пространство. Он даже к своей дочери в комнату без стука не заходит. — Если что так можно делать, только если тебе разрешили, — сообщает он, открывая дверь чужой квартиры. Первая, кого видят гости — пушистая белая кошка, на которую Сойе реагирует закономерными визгами. — Сойе, аккуратнее! — сразу же строго осаждает её Чимин, имея ввиду беготню в чужой квартире и безопасное взаимодействие с животным. Тут могут пострадать сразу двое. Девочка тут же кивает и тянется к пушистому облаку более сдержанно. Кошка оказывается крайне пугливой и нового шумного существа сразу же сторонится. Чимину этого хватает, чтобы успокоиться и шагнуть на приятный аромат, доносящийся с кухни. — Что там с ужином, шеф? — вместо приветствия окликает хозяина квартиры Пак, чтобы тот оторвался от готовки, обернулся и заново влюбился в своего соседа. Пока, может быть, только в его облик, но это можно понять, если взглянуть сейчас на Чимина. Он всё ещё держится уверенно и слегка надменно, но в этот раз, расслабленно опираясь о холодильник, источает нечто новое, отсылающее к первой подаренной Юнги улыбке. Юнги смотрит на него недолго и за эти мгновения успевает подумать, что вовсе не ошибся. Ему нравятся такие люди, как ни крути. Они отпугивают посторонних, а подпуская ближе, являют себя настоящих. Юнги взволнован. Ему уже позволили забраться глубже? — Почти готово, — улыбается он, возвращаясь к плите. От посуды поднимается ароматный пар, всё шкварчит и бурлит, готовясь собраться в единое блюдо. Чимин удивлённо хмыкает, подходя ближе. — Тебе так нравится готовить или просто выделываешься? В какой момент собственные слова стали казаться грубыми? Ещё лучше — в какой момент захотелось заботиться о производимом впечатлении? — Нравится, — легко отвечает Юнги, — даже на повара хотел в одно время учиться. Попробуй. Он зачёрпывает красный соус деревянной лопаткой, дует недолго и протягивает Чимину. Тот подаётся вперёд и сам не отдаёт себе отчёта в том, что пытается выглядеть соблазнительно. Юнги же чувствует, что пытаться особо и не нужно. Он едва ли не с болью следит за тем, как пухлые губы касаются острого соуса. — Попробовал хоть? — решается подколоть нового знакомого Мин, на что тот лишь игриво усмехается. — Вкусно. Только не клади Сойе много, она не очень острое переносит. — Не подумал… — Юнги хмурится, быстро замешивая мясо с какими-то специями. Возможно, уже успел выбросить из головы тот факт, что Чимин пришёл в гости не один. — Без проблем, — Пак пожимает плечами, наблюдая за процессом. — Когда у тебя нет детей, ты о таком и не подумаешь. Когда ты не любишь их — тем более. — Это так заметно? — поспешно уточняет Юнги. Как-то так вышло, что к детям он всю жизнь испытывал явное отторжение. Ничего страшного, казалось бы — он просто не умеет находить с ними общий язык и не видит в этом особой необходимости, предпочитая общаться с людьми, которые хотя бы способны поддержать диалог. Вот только чаще всего эта его черта сталкивалась с всеобщим непониманием. «Как это, не любишь детей?». «Как это, не хочешь создать семью?». Это он ещё умалчивает о том, что семью он в будущем мог бы создать только с мужчиной. Тем не менее стыдно в таких разговорах Юнги никогда не было, а ярая чайлдфри-позиция лишь подогревала диалоги с тётушками. Чимин же — совсем другое дело. Юнги так или иначе важно ему понравиться, и вопрос тут стоит в том, какую стратегию следует выбрать. — Ну как тебе сказать, — смеётся Пак. — Помнишь, с чего начался твой подкат? Юнги хмурится. — Но дети же правда шумные… — Что есть, то есть, — Чимин пожимает плечами, выуживая с доски кусочек помидора. — Разве твоя кошка не шумит? — Глосс, она… — задумывается Юнги, конечно, понимая, куда ветер дует. — Согласись, дети — это намного серьёзнее. — Так ты против шума или ответственности? — продолжает допытываться Пак. Юнги поджимает губы, бросая на гостя сосредоточенный взгляд. Разговор, мягко говоря, не запланированный. Юнги предпочитает сначала пофлиртовать, а потом уже лезть в душу. Чимин же бросается с места в карьер, и это первое, из-за чего рядом с ним может стать некомфортно. Они примерно одного возраста, но Пак ощущается явно старше. Юнги в этой разнице улавливает собственную неправильность и отголоски упрёков родных. В отрыве от их давления удаётся даже почувствовать себя живым и завидно свободным. — Расслабься, — успокаивет его Чимин. — Я не планировал становиться отцом. Тем более не планировал воспитывать дочь один. Не мне осуждать тебя. — Где её мама? — осторожно спрашивает Юнги. Чимин отводит взгляд. — Она не с нами, — туманно отвечает он, в чём Юнги сразу улавливает трагичные нотки и стопорится. — Сколько тебе лет? — А сколько дашь? — вопросом на вопрос отвечает Чимин, выпрямляясь и как бы демонстрируя себя. Юнги засматривается и едва не забывает об ужине. — Внешне или ментально? Чимин наигранно цокает языком. — Двадцать семь, — будто задумавшись, выдаёт Юнги. — В точку, — удивляется Чимин. — У тебя в профиле год рождения указан… Чимин прыскает и, надо признать, приятнее его смеха Юнги давно уже ничего не слышал. — Юнги, как её зовут? — на кухню заходит Сойе, неся на руках поджавшую уши кошку. Девочку за белым облаком едва ли видно, но что Чимин точно замечает, так это попытки дочери расцеловать кошку во все доступные места. — Сойе! — возмущается Пак. — Не лезь к ней лицом! — Глосс домашняя, — замечает Юнги, снова волшебным образом умудряясь игнорировать девочку. Та упускает изворотливую Глосс и переключает всё внимание на хозяина квартиры. Чимин украдкой наблюдает. Юнги отчаянно делает вид, что Сойе не существует, а она с интересом крутится рядом с новым человеком и всё пытается заглянуть на стол. — Ты же с пола не ешь, — замечает Пак. — Я просто не хочу потом лечить её от инфекций. — Не целовать кошку невозможно, — авторитетно заявляет Юнги, не сразу осознавая смысл следующей своей фразы: — но я здоров, не переживай. Чимин поджимает губы, чтобы спрятать ухмылку. — И справка есть? — Как до дела дойдёт, покажу, — решает идти до победного Юнги. Они сталкиваются взглядами. Секунда, другая, если бы на кухне не было третьего персонажа, сейчас вполне мог бы произойти поцелуй. — Какого дела? В этот раз Юнги не игнорирует девочку — он на неё даже малость злится. Чимин же просто смущённо улыбается. — А у взрослых не может быть дел без тебя? — резонно интерисуется он, на что Сойе обиженно дует губы. — Идём руки мыть. — Идём, — бурчит в ответ девочка и шагает за папой в ванную. Юнги торопливо заканчивает с готовкой и расставляет тарелки на столе. Возвращаясь, Чимин сообщает, что ванную они уже под себя приспособили. Юнги хмурится и только потом видит приставленную к раковине корзину для белья. Это вызывает в нём странные эмоции. Раньше, может быть, раздражение. Теперь — осознание того, что без Сойе не будет и Чимина. Это не столько принятие, сколько возможность взглянуть под другим углом. Может быть, он опасался детей просто потому, что не имел опыта общения с ними? Вечер проходит без лишних провокаций. Чимин в основном разговаривает с Сойе и перехватывает все попытки дочери напасть на Юнги с вопросами. Тот лишь наблюдает молча и порой даже думает, что хотел бы ответить на очередной, глупый на его взгляд, вопрос без помощи Чимина. Он не влюбляется во всех детей на свете за пару часов, но всё-таки перестаёт раздражаться и находит даже нечто очаровательное в том, как Сойе ведёт себя, и особенно в том, как она взаимодействует с папой. Последнее Юнги вообще даётся непросто — отцов-одиночек не часто встречаешь в принципе, а тут ещё и потенциальный партнёр. Он, кажется, не против, но как вести себя рядом с ребёнком? Сталкивался ли с таким сам Чимин, проблема это для него или пустяк? Юнги хотел бы завести этот разговор, но за столом всё ещё находится Сойе, и если сейчас она может убежать искать Глосс, то из жизни Чимина она точно уйдёт ещё не скоро. Это вытягивает симпатию к Чимину на совершенно новый уровень и даже затмевает флёр влюблённости. Странно ли, но рядом с Чимином Юнги и сам начинает ощущать себя взрослее. Вот только нужно ли ему такое? Об этом следует подумать лучше. Весь вечер они так и проводят втроём. Глосс пробегает мимо Сойе трусцой, запрыгивает к Юнги на колени и отказывается оттуда куда-нибудь уходить. Сойе крутится рядом, пытается погладить, смущая Юнги своими движениями, но вернуть себе игрушку никак не может. — Она же не плюшевая, — устало напоминает ей Чимин, разморенный вкусным ужином, — она не будет сидеть с тобой, когда тебе захочется. Сойе обиженно хмурится и наконец уходит в коридор, заинтересовавшись полками для безделушек. — Она капризная, да? — внезапно спрашивает Чимин, с лёгкой тоской наблюдая за дочерью. Голова его уже покоится у Юнги на плече, и это совсем не вызывает волнения. Сложно сказать, что именно развивает отношения между ними, но всё в любом случае идёт как-то иначе. Слишком быстро, откровенно и до странно уютно. — Разве не все дети… — без задней мысли ворчит Юнги, на что получает укоризненный взгляд. — Я не такой был, — рассказывает Чимин, не замечая, как быстро начинает приоткрываться перед замершим совсем рядом Юнги. Рука сама тянется в его сторону, но замирает на длинной белой шерсти Глосс. — Строго воспитывали и теперь не хочешь ей такого же? — проницательно замечает Юнги. — Ага, — Чимин совсем печально вздыхает. Рука Юнги тоже движется по шерсти кошки и наконец перескакивает на чужую ладонь. Пальцы проскальзывают совсем невесомо, Чимин не может не улыбнуться. Он поднимает взгляд, сталкиваясь с чем-то нежным в чужих глазах, очень притягательным. Чимин может похвастаться тем, что очень ярко любил, но это всё было вспышками. Рядом с Юнги ему просто спокойно, и это чувство и радует, и пугает одновременно. Чимин прекрасно знает, насколько отталкивает потенциальных партнёров своим положением, так что и обжигаться лишний раз вовсе не хочется, как и отталкивать от себя возможности… Он улыбается, чтобы это не выглядело отдалением, и зовёт Сойе. — Дорогая, уже поздно. Нам пора. Юнги и не возражает — о многом ещё нужно подумать. Они тихо собираются, Сойе расстраивается, что Глосс не выходит попрощаться, и взамен часто машет Юнги. Тот неловко кивает ей и всё-таки ждёт, когда наконец останется один. Чимин это, конечно, замечает. Чимин, уже приоткрывший кокон из напускной стервозности, конечно, расстраивается. Юнги выходит проводить их на лестничную площадку. Сойе уже убегает домой, а Чимин оборачивается у самой двери, чтобы ещё что-то сказать, когда его всё-таки ловят за руку. Юнги может и боится, но точно не сомневается — приближается медленно и, щекоча длинными завитками волос шею, целует в щёку. Мягко, очень интимно, не отстраняясь сразу, чтобы рассмотреть все нотки чужого смущения вблизи. — Я думал, ты испугался, — шепчет Пак, задерживаясь как можно ближе. — Совсем немного, — признаётся Юнги. Чимин кивает мелко и, правильно растолковав наклон головы, невинно касается чужих губ своими. — Не торопись, — улыбается он, уже почти скрываясь за дверь. — Подожди, ты рано встаёшь утром? — Около семи на пробежку выхожу, — в щемящей надежде отвечает Юнги. — Я так и не угостил тебя кофе, — напоминает Пак. — Не завтракай, ладно? Спокойной ночи они желают друг другу многим позже, проведя часы в переписке. Улыбки в подушку, вспышки волнения и бабочки в животе — всё это было и было это так внезапно и странно для обоих, что переживания улетели на второй план, а это разве не говорит о многом?

***

Следующий день не задаётся с самого начала. Мало того, что Чимин просыпается по будильнику в свой выходной, так к тому же чат группы Сойе в детском саду даёт о себе знать ужасной новостью. Новость гласит, что малышам устраивают бал, а переводится это как покупка платья, тяжёлые для Чимина сборы и день без работы. Сойе такие мероприятия обожает, и Чимин всегда за неё радуется, но если откинуть восторги дочери, во всём остальном бал в детском саду покажется чистой пыткой. Чимин обожает размеренные ленивые выходные, но сегодня несётся в кофейню с самого утра, одной рукой держа Сойе, а другой выискивая в телефоне магазин детских платьев. Всё должно было сложиться совершенно иначе. В ночной переписке Чимин отважился пообещать, что придёт к Юнги один, и тот даже не стал скрывать своей радости. На деле Пак успел забыть, как рано просыпается Сойе и как сложно (невозможно) оставить её одну. Она тоже любит выходные, но не из-за отсутствия дел. Ей просто нравится проводить время с папой. — Светофор не под тебя настроен, помнишь? — напоминает ей Чимин, удерживая за руку, чтобы дочь беззаботно не шагнула на красный. У самого в этот момент довольно гадкая мысль в голове — он тоже хотел провести сегодняшнее утро с кем-то, кроме своей драгоценной принцессы. Почему же так стыдно за это простое человеческое желание? За всё время с момента появления Сойе Чимин и правда ни разу такого не испытывал. Партнёры всегда были однодневками или лёгким несерьёзным увлечением. Это никогда не было нечто, по силе способное сравниться с безусловной любовью к дочери. В семь утра они уже забирают два кофе и аппетитные шу из кофейни. Сойе морщится от парящей в воздухе горечи, но коробку со сладостями у папы забирает сразу же, клянясь нести пирожное со всей осторожностью. Чимин по пути рассказывает ей, что после завтрака они пойдут выбирать платье и в диалоге не замечает даже Юнги. Заходит в лифт, сразу нажимая на нужный номер, и только потом поднимает взгляд на вбежавшего следом соседа. — Успел, — с улыбкой сообщает Мин, вставая напротив. Чимин и доброго утра не может пожелать, пока жадно осматривает чужую фигуру. Не то чтобы он был падким на модельную внешность, но ухоженное тело так или иначе цепляет взгляд. Юнги в серой майке и спортивных шортах, и это на удивление красиво даже для такого сторонника элегантной классики, как Пак. — Ты в отличной форме, — несдержанно выдаёт Чимин, нужно признать, немного вспыхивая от вида разгорячённого, тяжело дышащего Юнги. — Видишь, мы и тут друг другу подходим, — парирует Мин, очевидно, возбуждённый утренней пробежкой. — Нет, я же не… — запинается в смущении Чимин, — я к такому только стремлюсь. — Да брось, ты прекрасно выглядишь, — заверяет его Юнги, напрочь выбрасывая все комплексы из головы. — А ты мокрый весь, — вклинивается тонкий голосок снизу. — Сойе! — шипит на неё Чимин, краснея ещё более очаровательно. — Рад, что все оценили, — бросает Юнги напоследок, первым выходя из лифта и сверкая красивой спиной. Чимин не имеет особенного типажа, он, что уж там, даже в выборе пола себя не ограничивает, но мужские подкаченные спины… Юнги в принципе выглядит, как типичный завсегдатай качалки, а Чимин помимо того, что восхищается, ещё и сам мечтает иметь подобное телосложение. Жаль природа одарила его другими параметрами. На лестничной клетке семейство Пак без приглашения шагает к квартире Юнги, а тот только улыбается, пропуская их внутрь. Сойе уже по-свойски скидывет обувь и несётся за выглянувшей из комнаты Глосс. Чимин успевает перехватить у неё коробку, после чего ловят его самого. Рука Юнги скользит по щеке и мягко разворачивает, чтобы удобнее было целовать. Он обещал в их ночной переписке — Чимин всё помнит. — Надеюсь, ты ешь сладкое, — между прикосновениями выдаёт первое попавшееся Чимин, невинно удерживая между ними коробку. — Я могу сказать что-нибудь стыдное о том, что сладкое я только что попробовал? Чимин смеётся только, ещё раз чмокая его в губы. — Я не держу жёстких диет, — рассказывает Юнги, проходя на кухню и наливая себе стакан воды. — Просто нравится бегать. — Неплохо ты набегал, — замечает Чимин, не лишая себя удовольствия ещё раз окинуть взглядом красивую фигуру. — Я тренером в зале работаю. Чимин присвистывает. Мотивация заняться спортом значительно возрастает. — Сначала физиологом программы составлял, потом решил, что тренером мне будет интереснее. Пока не жалуюсь. — Физиологом? — вдруг цепляется Чимин. — Биологический? — тут же уточняет факультет, слабо веря в такое совпадение. — Ага, Сеульский, — легко кивает Юнги. — Когда выпустился? — продолжает допытываться Чимин, перебирая в голове лица со своего потока. — В двадцатом. Первые неудачники пандемии. — Да не может быть! — восклицает Чимин, теперь с ещё большим вниманием всматриваясь в чужое лицо. Сложно с тех лет что-то вспомнить, слишком сумбурное выдалось время. — Что? — хмурится Юнги. — Я ландшафтный дизайнер, — издалека сообщает Пак. — Биологический вообще-то должен был закончить в девятнадцатом, но брал академ, чтобы помогать с Сойе. Мы с одного потока, выходит. — Серьёзно? — неверяще улыбается Юнги. — Подожди, ты… я помню, какой-то парень с академа возвращался. Госпожа Кан ещё истерила целый год. — О, да, это я! — смеётся Пак. — Эта женщина вынесла мне мозг! Сначала допытывалась, куда я ухожу на последнем курсе, а потом поливала меня дерьмом за ужасную посещаемость. — Кажется, она просто недолюбливала молодых родителей, — виновато замечает Юнги. — Плевать мне, кого она там недолюбливала! Я возился с месячной дочерью и её истеричной мамочкой, а ещё и учиться при этом умудрялся. — Мама Сойе тяжело перенесла роды? — осторожно спрашивает Мин, пока разговор сам зашёл на эту территорию. Конечно, ему очень интересно узнать, что именно произошло между молодыми родителями, но Чимин делиться не спешит. — Роды — не простая штука в принципе, — притихает Пак. — Разные могут вылезти последствия. — Ладно… — хмурится Юнги. — Я схожу в душ, вы подождёте? — И не заметим, что тебя нет, — отмахивается Чимин. Как же быстро он способен закрываться. Захлопывается, точно моллюск — ладно, что чужие пальцы не зацепляет. Юнги снова чувствует, что с ним нужно осторожно и неторопливо, но разве возможно это, когда Чимин и сам то ластится, то убегает? Ну точно уличная кошка. Глосс тоже такой была, когда Юнги её подобрал, и далеко не сразу стала самостоятельно забираться на колени. Доверие для Юнги — деталь основополагающая. Уличная кошка лишь доказала его существование, а потом влюбила в свою ласку и запретила разочаровываться в людях. — Это значит «блеск», — задумчиво проговаривает Чимин, когда Сойе спрашивает, что может значить такое имя. Глосс запрыгивает к Чимину на колени, рассудив, что равнодушный незнакомец точно будет приятнее шумной навязчивой девочки. Сойе обиженно дует губы и наблюдает со стороны. Чимин, до того всегда равнодушный к животным, медленно разглаживает длинную белую шерсть на спинке и прислушивается к едва различимому мурчанию. Это, оказывается, очень приятно. Глосс поднимает голову, обнюхивая чужие руки, и доверчиво прикрывает жёлтые, блестящие на солнце глаза. Кажется, Чимин понимает, за что Юнги может так её любить. Возвращаясь, он умиляется и гладит засыпающую на чужих коленях Глосс, не забывая коснуться за одно и Чимина. В остальном утро тянется ровно. Сойе щебечет что-то о бале и платье, Чимин улыбается ей и поддакивает, а Юнги смотрит на всё это и только убеждается ребёнок — равно большие проблемы. Без опыта сложно понять, как много счастья способна приносить любимая дочь, поэтому Юнги склонен видеть одни только минусы. Для него всё крайне очевидно — Сойе не была желанным ребёнком, Чимин заботится о ней по необходимости и в этом деле ему сложно выдерживать баланс. Он так или иначе в дочери растворяется, попутно ликвидируя другие важные аспекты жизни. Не успевает как следует реализовываться в профессии, не может наслаждаться молодостью и впечатлениями, испытывает трудности в личной жизни. Он смотрит на дочь абсолютно влюблённо, но Юнги не слепой — ему бы не отвечали так быстро на малейшие ласки, если бы не было в них острой необходимости. Сложнее всего осознавать безвыходность — Чимин не скоро ещё заживёт своей жизнью, а когда случится это, разве не будет уже катастрофически поздно? — Тебя так напрягают эти балы? — осторожно уточняет Юнги, когда они уже сидят на диване, потому что, Мин уверен, Чимину страшно не хочется уходить. Как не хочется и коротать выходной в беготне по детским магазинам. — Только тс-с, — наигранно шепчет Пак, чтобы это не услышала дочь. — Просто для меня это всегда испытание. Я слежу за собой, но собирать на бал маленькую принцессу — это совсем другое. Да и придётся общаться с мамочками в детском саду, а это я ненавижу в принципе. Ты вообще представляешь, как часто ко мне в таких местах подкатывают? — страдальчески стонет он, как будто в других местах его не преследуют поклонники. — Завидный молодой человек, — хмыкает с понимаем Юнги, вставая с дивана, чтобы убрать стаканчики кофе. — Я бы и сам не устоял. — Так ты уже, — хитро улыбается Пак, ступая следом на кухню. Он озирается, чтобы убедиться в отсутствии Сойе, и злится на себя за это. Шагает за Юнги и позволяет увлечь себя в несдержанные поцелуи. Юнги забыть о ребёнке легче и он именно это делает, когда напористо наступает, прижимает Пака к кухонным шкафам и словно хочет показать частичку того, что он у себя отнял. По глупости ли, по стечению обстоятельств — не так важно. Юнги скоро тридцать, но он по-прежнему отыгрывается на окружении за то, что все вокруг недолюбливают убеждённых чайлд-фри. — Эй, полегче, — просит Чимин, но и сам не может остановиться. Его в этот момент откровенно переполняет. Простые прикосновения работают сильнее самых смелых пошлостей, а подогретое ночными переписками желание так и распаляет. В одежде тесно и жарко, в голове густой пар, а Юнги целует в шею, и в этот момент кажется — Чимин никогда не любил вовсе. Приятно, приятно, и нет больше ничего другого. Чимин цепляется за него, забывая, что незнакомец — вовсе не тот, о ком следовало мечтать. Будет потом сложно, неприятно во многом, в чём-то неразрешимо ни коем образом, но прямо сейчас это всё не имеет значения. Не имеет значения ровно ничего. — Куклы! — раздаётся где-то очень далеко, на границе абсолютно разных миров. В одном из них Чимин ничем не обременён и без риска счастлив, в другом у него есть маленькая дочь. Движения на себе замедляются постепенно. Чимину льстит осознание, что Юнги испытывает ровно то же опьянение. Он очень медленно приходит в норму, разглядывая затуманенным взглядом такого же расплывающегося Пака и ещё некоторое время пытаясь вспомнить, что это короткое слово может значить. «Куклы? — думает предельно счастливый Юнги. — Куклы!» — вдруг вскрикивает его возвратившееся сознание. Бросает Чимина он молниеносно и так же быстро несётся в комнату. Чимин взволнованно торопится следом, бормочет под нос «да какие ещё куклы», а потом заливисто смеётся, когда Юнги в натуральной панике умоляет Сойе не трогать свою драгоценную коллекцию. В спальне у него целый стеллаж дорогущих фигурок Мстителей, которыми хозяин дома, очевидно, очень дорожит. Чимин смеётся ещё долго — оказаться в спальне Юнги ему хотелось бы в более романтичной обстановке.

***

Случай настигает только через три бесконечных дня. Вечером длинного тяжёлого вторника, когда злополучный бал наконец кончается и семейство Пак возвращается домой без сил. Все другие дни были проведены в беготне по магазинам и салонам, а вместе с тем и в обещаниях Юнги увидеться. Удивительно, как много плохого умудрилось поместиться в эти дни. Чимин вставал утром и в сообщениях обещал зайти на ужин, потом носился с дочерью по делам и возвращался домой поздно. Не достаточно поздно, чтобы не найти времени на ужин у Юнги, но достаточно выжатым, чтобы не хотеть ни с кем общаться. Чимину за это почему-то стыдно, но он все три дня оставлял одинаковое грустное сообщение, а потом устало опускался на маленькую постельку Сойе и тихо читал ей что-то перед сном. Юнги не злили отказы, но Чимин себе именно такую реакцию воображал. Как ещё можно реагировать на невыполненные обещания? Это дурацкое чувство, словно ты кому-то что-то должен. Чимин старался внушать себе, что должен он что-либо одной лишь Сойе, но это не всегда работало должным образом. Они с Юнги вечерами очень сухо переписывались — это за короткие дни общения уже казалось странным. Разве не мог он найти силы на сообщения? Пожалуй, мог, но эти приоритеты… Кто знает, сколько бы продлилось такое, если бы не ещё одно прохладное сообщение. Мин Юнги Как прошло? Чимин видит в этом крайнюю степень обиды. А ещё не хочет больше молчать. Было бы безразлично — стал бы игнорировать. Но почему же так гадко на душе? Видимо, ему просто не всё равно.

Пак Чимин

Я зайду?

Он уже уложил Сойе спать, принял душ и готов был провалиться в сон, но… Он просто не может так, вот и всё. Мин Юнги Ты только вернулся Наверно устал

Пак Чимин

Я зайду?

Мин Юнги Буду ждать Время, когда сердце требовало пылких чувств и драмы, осталось далеко позади. Чимин улыбается сквозь силы, проглатывая эти короткие сообщения. Может быть, Юнги всё-таки злится, но между ними хотя бы нет глупых игр. Тело в конце ужасного дня вдруг наполняется лёгкостью, и Чимин на этой тяге скользит вперёд. Убеждается, что Сойе крепко спит, и тихо выходит из квартиры. Он тот ещё тревожный отец, но сегодня у него просто нет сил. Он без стука открывает дверь чужой квартиры и там, сталкиваясь с уже хорошо знакомым силуэтом, замирает на пороге. Чимин припадает боком к стене, устало вздыхая и позволяя себе улыбку. Он виноват, но он так счастлив видеть Юнги наконец. Чем не показатель? — Я та ещё проблема, — вдруг выдаёт первое, что вертится в голове, Пак. У самого улыбка на губах до умопомрачения усталая и серая тоска в глазах. Не по жизни, которая у него могла бы быть — скорее по тому, что такой она просто никогда не будет. — С чего ты это взял? — интересуется Юнги, выходя из тени. Интересно, он переступает через себя прямо сейчас? А должен ли? Чимину хочется и не хочется этого одновременно. — Ты хотел бы, чтобы наши отношения развивались иначе, — констатирует Пак, неподвижно ожидая, пока Юнги подойдёт и возьмёт всё в свои руки. Как же он устал быть сильным и взрослым, вот и нежится теперь в тёплых ладонях точно ласковый кот. — По-моему, мы и так несёмся быстрее некуда, — замечает Юнги, поглаживая большими пальцами чужие щёки. — А проблемы тут находишь только ты сам, — продолжает он, нагибаясь и осторожно целуя расслабленные губы. — Может быть, так и есть, — Чимин признаётся тихо между прикосновениями. Чёртов перфекционист. Везде и во всём необходимо преуспевать — иначе просто не получится. В какой-то момент эта уверенность так затмевает разум, что мыслить иначе уже нет возможности. Чимин содержит себя сам, воспитывает дочь, завязывает отношения в кратчайший срок, но всё не так. И это «не так» режет кожу. А как же должно быть? Чимин привык объяснять Сойе самые простые вещи, но этого сам себе объяснить никак не может. Что-то шевелится на душе, и от этого только тошно, очень некомфортно. Закрывай, не закрывай — всё равно настигнет. — Знаешь, иногда мне кажется, я так вожусь с детскими праздниками Сойе, потому что хочу, чтобы они у неё просто были, — зачем-то выплёскивает, словно нежный поцелуй сам по себе это наружу тянет. — У неё и так нет… многого, а мне необходимо, чтобы она была счастливой. — Потому что сам не дополучил? — уточняет Юнги. — Это сложно… Его уже тянут вглубь квартиры. — Из-за неё… нет, просто так вышло, что у меня не было нормального вручения диплома… — выдаёт первое попавшееся Пак, уже оказываясь в чужой спальне. — Я вообще многое упустил в студенчестве. Да и раньше… Моя семья такая... А потом появилась она. Мы сами виноваты, но знаешь, насилие не выбирает, когда ему случаться… Юнги укладывает его на кровать и сам же спотыкается о тяжесть этих слов. «Насилие?» — очень хочет спросить он. — Это не то, о чём ты подумал, — расшифровывает его немой вопрос Чимин, крепко держа за плечи, только бы не отстранился. — Сойе не твоя дочь? — осторожно спрашивает Юнги, своей тяжестью опускаясь на более мягкое, чем обычно тело. — Иногда мне кажется, так оно и есть… — туманно шепчет Чимин, уже ловя поцелуи собственной шеей. Как же он скучал! Испытывать такое, оказывается, просто невыносимо. Он проглатывает каждое тёплое прикосновение — не то же самое, что без чувств. — Давай, ты расскажешь мне всё позже? — тихо, с невыносимой нежностью спрашивает Юнги. Ну разве можно быть таким? Чимин не отвечает. Только в кратковременной потере памяти закрывает глаза. Поцелуи ненавязчиво опускаются, тело точно растекается бесформенной массой. Чимин обязательно вернётся сегодня к себе, но прямо сейчас, в короткие минуты чистого счастья, он позволяет себе не думать ни о чём.

***

Юнги зовёт на свидание спустя две недели. Оказывается, исключением были частые встречи в первые дни, а не вынужденная разлука на неопределённый срок. Может быть, виной тому был первоначальный интерес, может быть, так просто сошлись карты, но одно остаётся точным — Чимин откровенно скучает. Проводит дни в привычной рутине и, приходя домой вечером, всякий раз надеется встретить Юнги хотя бы на лестничной клетке. Иногда они успевают поужинать втроём, иногда пересекаются на парковке, иногда Чимин, уложив дочку спать, хоть на полчаса сбегает к Юнги за беглыми, но до крайности необходимыми прикосновениями. Он никогда не был зависим от подобного, но с появлением Юнги всё кардинально изменилось. Невыносимая тяга быть вместе как можно чаще очень напоминала подростковый период — время первой любви и первых ошибок. Тогда появилась мама Сойе и завертелся роман длиной в пять лет. Тогда же и произошло то, чего Чимин и по сей день стыдится. Он не рассказывает об этом, но теперь чувствует, что поделиться ему необходимо. Юнги деликатно уточняет, когда можно будет украсть Чимина на целую ночь, но планами своими упорно не делится. Чимин с трудом справляется с любопытством, а вместе с тем культивирует в Сойе идею ночёвки с подружками. Сначала девочка пришла в дикий восторг — ей нравилось бывать в гостях, а остаться на ночь это и вовсе приключение. Проблема была в том, что Чимин не поддерживал дружеских отношений с другими родителями и не мог запросто отпустить дочь в незнакомый дом, но пара мамочек из детского сада всё же завоевали его доверие. Обсудив затею со взрослыми и уже обрадовав Сойе предстоящей ночёвкой, Чимину пришлось столкнуться с нежданными трудностями: — А ты чем займёшься? — вдруг спросила Сойе, в назначенный день уже собрав вещи и готовясь выходить. Чимин, пребывавший в не меньшем восторге, напрягся. Причины такого мероприятия они раньше не обговаривали. — Меня Юнги пригласил погулять, — осторожно признаётся Пак, помогая дочери застегнуть бусы из бисера и косо поглядывая на неё в зеркало. — Без меня, — опасно тихо констатирует Сойе, на что Чимину определённо нужно время. Вопрос о том, почему мама не живёт с ними, остался уже позади, но теперь оставалась не менее сложная задача — как объяснить дочери папин интерес к мужчинам? Чимин хотел бы воспитывать в ней понимание того, что любовь бывает самой разной. Последнее, чего желаешь своему ребёнку — самовоспламеняемая ненависть к чему-то непонятному. Но Чимин, к тому же, не хотел бы, чтобы в детстве Сойе присутствовала ненависть со стороны окружающих. Какими бы неправильными не были притеснения меньшинств обществом, это никак не должно задевать ребёнка. Чимин это прекрасно понимает, но вместе с тем не хочет скрывать от дочери свои мысли, влюблённость и счастье. Он в очередной раз ощущает, насколько же всё это несправедливо, а ещё чувствует худшее — изменить он ничего прямо сейчас не может. — Слушай, — Чимин нежно улыбается, разворачивая насупившуюся дочь к себе, — помнишь, ты сказала не заходить в твою комнату, когда у вас чаепитие с куклами. — Это личное, — важно кивает Сойе, совсем недавно осознав весь смысл этого слова. — Вот-тот, — кивает Чимин. — У вас с Юнги тоже личное… — самостоятельно додумывает девочка, всё ещё немного обижаясь. — Иногда мне это нужно, — замечает Чимин. Очень не хочется указывать пятилетней дочери на то, как много папа для неё делает. Уж тем более не намекать, что Чимину необходим от Сойе отдых. Может быть, в этом и нет ничего постыдного, но преподнести это малышке пока что может быть сложно. — Я скучаю по Глосс, — сдаётся Сойе, отметив, что папины дела не так уж её волнуют. — Так вот в чём дело! — наигранно возмущается Чимин. — Юнги тоже хороший, — поспешно поправляется Сойе, — просто Глосс красивая и пушистая. — Тогда на выходных мы с тобой зайдём к Юнги в гости вместе, — обещает Чимин. — Хорошо! — быстро соглашается Сойе, тут же ускакивая прочь. Чимин облегчённо выдыхает. В этот раз пронесло. Он отвозит Сойе в гости и окончательно успокаивается, когда дочь уносится играть с подружкой, бегло попрощавшись с папой. Чимин дарит хозяйке квартиры сладкий пирог и коробку мороженого, вежливо отказывается от навязчивого приглашения зайти на чай и успевает даже подумать, что с ним откровенно флиртуют. Это не имеет особого значения, потому что сразу после Чимин едет в назначенное Юнги место. Геолокация ведёт к неопределённой точке в оживлённом районе. Чимин хмурится, подыскивая место на парковке, а заодно и осматриваясь — ничего похожего на место для свидания он поблизости не видит, а район этот с юности хорошо ему знаком. Вряд ли Юнги устроит ему избитый ужин в ресторане или позовёт в кино. Это становится ещё более очевидным буквально сразу. — Привет, — здоровается Юнги, загадочно выступая из тени ближайших деревьев. — Ты напоминаешь маньяка, а мы всё ещё недостаточно знакомы, — усмехается Пак, закрывая машину и шагая навстречу. — Для того, чтобы распознать маньяка, вообще понадобится немало времени, — замечает Юнги, без опасений притягивая парня в объятия. Рядом с маленьким сквером темно и абсолютно безлюдно — можно прикасаться без опасений. — И куда ты меня поведёшь? — интересуется Чимин, увлекаемый за руку. — Слушай, это… — интригующе тянет Мин, — это максимально оригинальное место для свиданий, но ты был там миллион раз. — Ноль догадок, — признаётся Чимин, начиная что-то подозревать, только когда они подходят сзади к корпусу университета, который, как выяснилось, они закончили в одно время. Юнги по-прежнему загадочно молчит, а Чимин не спрашивает, пока его ведут через абсолютно пустой в такое время внутренний двор, а потом и прямиком к задней двери. Студенты в учебное время всегда пользовались главным входом, а отсюда могли заходить разве что сотрудники с ключами-картами. Ровно такими же, какую Юнги сейчас прикладывает к замку. — Друг дал, — поясняет Юнги, демонстрируя карту с чужим фото и именем. Так они оказываются внутри. Время близится к одиннадцати. — Это точно не опасно? — уточняет Чимин, несмело ступая по незнакомому коридору. — Сначала ты должен был спросить, законно ли это, а потом я бы сказал, что нет, и… — Я и так знаю, что незаконно, — замечает Пак. — Я договорился со сторожем, так что всё относительно безопасно. — Относительно, — фыркает Чимин, надеясь, что такая формулировка выбрана лишь для того, чтобы добавить свиданию перчинки. Незнакомый коридор быстро выводит их к лестнице. Через два этажа в памяти начинают всплывать обрывки студенческой жизни. По этой лестнице Чимин взбегал на пятый этаж быстрее лифта, в этом коридоре ждал пары, в той аудитории погружался в учебный процесс или рассчитывал, когда можно будет уйти домой. На самом деле первые годы обыкновенной учёбы стёрлись быстро, а вот самый сложный последний въелся как следует. Слишком много стресса и негатива он принёс. Косые взгляды одногруппников, откровенная неприязнь преподавателей, вечное ощущение отчуждённости и отставания. Когда все вокруг считают тебя ошибкой, ты и сам ненароком начинаешь в это верить. Чимин ловит себя на том, что сжимает руку Юнги крепче — ему здесь не нравится. Юнги, как ни странно, эти изменения ловит отчётливо и воодушевляется только сильнее. Он ожидал такой реакции, потому что в переписках и редких разговорах по душам отношения Пака к университету выявил достаточно отчётливо. Чимин питает обиды к этому месту, а ещё расстраивается, что не смог получить всего того, что предназначалось рядовому студенту. Именно поэтому они прямо сейчас заходят в праздничный лекционный зал. — Откуда ты… — успевает только прошептать Чимин, когда Юнги уже открывает дверь ключом и пропускает Пака внутрь. Непривычно темно, торжественно даже так, холодно и… Чимину кажется, он это себе воображает, но кафедра вдруг зажигается мелкими фонариками. — Ты… — только и может прошептать Чимин, прикрывая губы ладонью. В уютном жёлтом свете всё кажется совсем другим. Это всё то же величественное место, только украшенное инородными прелестями. На кафедре помимо гирлянд тарелка фруктов, бутылка игристого и цветы. Банальный казалось бы, набор, вот только приподнесён он в таком месте и с таким посылом. — Свет включать мне не разрешили, но так даже интереснее, — признаётся Юнги шёпотом, обнимая Чимина со спины. — Будем скрашивать твои воспоминания, — обещает он, пуская поцелуи по чужой шее. — И закрывать гештальты… Чимин непонимающе хмурится, но получает только короткий поцелуй в губы. Юнги отпускает его и быстро взбегает по ступеням к кафедре. Чимин обнимает себя за плечи, прогоняя накрывший вновь холод и с интересом следит за чужими движениями. Юнги недолго копошится за кафедрой, собирается с мыслями, а потом… По залу эхом прокатывается негромкая торжественная музыка, самопровозглашённый ректор важно вскидывает голову и достаёт из-за спины диплом. — На сцену приглашается Пак Чимин! В этот момент невозможно не улыбаться. Юнги несёт на вытянутых руках диплом, кивает в такт музыке и, крепко пожав «выпускнику» руку, вручает диплом. — Даже красный, — присвистывает Пак, с интересом открывая диплом и тут же заливаясь смехом, — «об окончании периода ухаживаний»? — Билет в счастливые отношения, — слегка тушуясь, тихо заканчивает Юнги. Он подходит ближе, приобнимая Чимина за талию и заглядывая в восхищённые, но слегка печальные глаза. — А я заслужил? — вдруг спрашивает Пак, искренне веря в то, что ответ вполне может быть отрицательным. Его ли проблема всё происходящее с ним, но Чимин склонен считать именно так. Может, он и не стал отцом по собственному желанию, но в его силах было избежать деформации. Не превратиться в типичного опекающего родителя, у которого в жизни теперь только ребёнок и существует. Нужно было разграничить, нужно было взять себя в руки, нужно было в конце концов озаботиться поиском женщины, которая сделала бы их семью гармоничной и нормальной. Каким бы глупым не была каждая из подобных мыслей, Чимин в них прямо сейчас верит всё больше и больше. Наверно, от этого невозможно избавиться, пока видишь катастрофическую пропасть между собой и глубоко симпатичным тебе человеком. Наверно, Чимин в глубине души в двадцать семь лет хотел быть таким же, как Юнги. Наверно, Чимин столько же, сколько тянется к нему, по-крупному ему завидует. Обожает Сойе всем сердцем, но всё-таки мечтает о всех потерянных радостях вроде простого и закономерного развития отношений, свободы и настоящего выпускного. Чимин и сам знает, насколько эти желания навязанные и глупые, поверхностные, романтичные, но такие для него теперь необходимые. Они с Юнги практически одного возраста, и Юнги скорее кажется незрелым, может быть, навсегда застрявшем в подростковом буйстве, но… Чимин многое бы отдал, чтобы распрощаться с собственной рациональностью. Хотя бы не думать ни о чём стороннем в момент, когда тебе так красиво признаются в чувствах. — Мои родители вынудили маму Сойе родить, хотя была возможность сделать аборт, — вдруг выдаёт он, всё ещё обнимая Юнги, но испытывая от этого прикосновения отнюдь не самые приятные чувства. Он словно заново погружается в тот ужасный год, когда собственные поступки так и кричали о рвущемся изнутри протесте, но сил тягаться с гнётом родителей ещё не было. Наверно, это тот самый момент, за который можно искренне себя ненавидеть. Бесконечные упрёки, которым не было конца на протяжении долгих пяти лет, в этот самый момент в прохладном университетском зале схлопываются до одной катастрофической ошибки. Юнги непонимающе хмурится. — Мне казалось тогда, что она любовь всей моей жизни, — признаётся Чимин, в свете тёплого тусклого света самостоятельно хороня все зачатки собственного характера. Сопротивление, упорство, ветренность — всё это осталось там. — У меня религиозные родители. Ставили дурацкие условия, запрещали мне всё, а я просто злился. Не пытался решить это правильно, — выходит совсем отчаянно и всё с тем же укором. Он смотрит в глаза Юнги, едва не плачет, но отчитывает себя прямо сейчас. Ждёт, что Юнги, увидев это, наконец отвернётся? Сам приговаривает себя к плохому исходу. — На зло им переспали? — конечно, догадывается Юнги, глядя теперь с ещё большим сочувствием. — А потом пытались сделать из нас порядочную семью. Инджон не выдержала и просто сбежала. Слова тут подобрать уже сложно. Юнги, сам того не планируя, подписался на ещё одно испытание. Нужно ли ему это? Чего вообще стоит его мимолётная влюблённость в масштабах всей этой истории, и не то ли это время, чтобы сбежать как можно скорее? Таких дилемм Юнги ещё не доставалось. Он иногда и вовсе задумывается, что всё в его жизни пролетает слишком просто, а малейшая неровность вызывает сомнения и желание сдаться. Вот только он склонен думать, что в этом нет никакой романтичной особенности и подобное вертится внутри у каждого. И точно у человека, замершего совсем рядом. Напряжение ширится, ширится, продавливает двоих замявшихся в пустой бесконечной гонке. Вздох. — Ты мне нравишься. Вместо болезненного взрыва распахиваются глаза, и огоньки на фоне так тепляют, так греют, Чимин невыносимо улыбается. В последний раз словами так легко разбрасывалась только пятилетняя дочь. Оказывается, всем по жизни нужно одно и то же. Всего только… — Мы могли бы попробовать и… — Да, — звучит совсем радостно. Чимин и сам не замечает, как голос, смех и звуки поцелуев вперемешку разлетаются эхом по залу. В какой-то момент показалось, он распрощался с юностью где-то очень давно, но его целуют в тёмном пустой аудитории, шампанское льётся на пол под громкие возгласы и пробка улетает куда-то далеко. Они смеются, и Чимину кажется, он в этот момент переживает всё, что упустил. Шипучая сладость на губах, её же с шеи собирают чужие губы, когда растекается, бежит по телу и вместе со странностью, с невообразимостью всего этого момента расцветает внутри так незабываемо, что думаешь… это оно самое. — Я люблю тебя. Кто сказал, что это несерьёзно? Мало времени прошло, мало слов сказано, мало, мало, мало… — И я тебя, — слаще рассыпанных по столу ягод. Чимин, наверно, давит их бёдрами, джинсы пачкает и совсем ничего не замечает. Вот оно. Разве может быть что-то приятнее этого вздоха? Воздух здесь чем-то пахнет, голову от чего-то кружит и что-то пробирается прямиком под кожу. «В самую точку», — думает Чимин, разглядывая Юнги расширенными зрачками. Закрывает их ненадолго, чтобы точно в фантастических фильмах промчать километры собственной жизни. Дальше-дальше, туда, где они с Сойе видят мир одинаково. Вот, когда было остро и ярко. Вспышка за вспышкой, всё по новой, всё до безумия, раз и навсегда. И не существует никакого завтра. Завтра? Чимин улыбается, оказываясь на столе. Часы на запястье встали, нет больше рассписаний и обязанностей. Юнги его расцеловывает только здесь и сейчас, и это оно, то самое.