Last dance

Феликс всегда хотел танцевать. На сцене, как настоящий артист, или между тесных улочек под улюлюканье и хлопки прохожих. Ему было без разницы, как именно: сама мысль о том, чтобы прикоснуться к искусству, почувствовать, проникнуться изяществом танца хотя бы на короткое время, захватывала дух и поджигала его, как спичку. Он много раз начинал дома сам перед зеркалом, включал ютуб, что-то импровизировал, но это все было не то без взгляда со стороны. Феликс ощущал себя деревом без какой-либо базы, однако, дойти до тренера у него так и не получилось. Каждый раз что-то отвлекало, то работа, то банальное стеснение, и танцы приходилось откладывать. Лишь однажды, два часа бесперерывно листая рилсы, в комментариях он увидел мотивирующую фразу: чтобы мечты сбывались, для них надо что-то делать, и в один день наконец собрался с мыслями и позвонил в студию. Все группы уже были под завязку набиты. Оно и понятно, середина сезона. Проблема была еще и в том, что сам Феликс не знал толком, что именно ему было нужно. Его одинаково вдохновлял и современный угловатый хоп, и вязкий контемп, и бессмертная классика. Казалось, он хотел попробовать сразу все направления, но в единственной студии на районе выбирать особо не пришлось. В отчаянии он спросил, осталось ли у них хоть что-то, и администратор на проводе на мгновение умолкла, задумчиво щелкая компьютерной мышкой. Оказывается, не так давно открылась группа по танго. Мол, какие-то ребята, исколесившие всю Аргентину, привезли танец прямо с его родины. Надолго ли это все — неизвестно, группа временная, особой рекламы ей тоже не делали, но отзывы, говорят, хорошие, время удобное, и соскочить в угоду работы или других дел — Феликс понял сразу — у него не получится, и он согласился прийти на пробное. На занятие он, конечно, опоздал, это было даже ожидаемо. За ночь до этого Феликс не спал, перебирая ворох одежды и волнуясь так, словно собирался на свидание. В итоге кинул в сумку первое, что было, разорился на такси, встрял в пробку и зашел весь красный от стыда и бега, молясь остаться незамеченным, но это было невозможно. Группа оказалась небольшая, в зале находилось лишь несколько пар, вдобавок дверь от сквозняка хлопнула так, что Феликс сам подпрыгнул, и все глаза моментально уставились на него. — Buenas noches, — поздоровался с ним тренер. — На танго и без пары? Мужчина был одет довольно просто, и все же со вкусом. Белая обтягивающая футболка подчеркивала рельеф подтянутого постоянными тренировками тела, на талии — ремень, по ногам струились брюки. И туфли, разумеется, черные кожаные туфли, очевидно, в которых было станцовано бессчетное количество выступлений, но за которыми очень бережно ухаживали даже спустя время, по-прежнему натирая до блеска. — Мне сказали, тут подберут партнера. — Здесь не свадебное агентство, — ответил ему другой слегка раздраженный голос. Феликс так волновался, что все время смотрел в пол и не сразу заметил второго тренера, стоявшего поодаль. Когда он вломился в зал, у него не возникло вопроса, как один человек будет объяснять то, что называется парным танцем, но теперь все встало на места. Высокий, с хвостиком черных отросших волос и в майке, он смотрел слегка презрительно, как будто теперь это стало его личной проблемой. — Простите, — замялся Феликс под его напором. Он хотел провалиться сквозь землю и нахуй оставить идею с танцами до следующей весны, как, в принципе, и планировал изначально, но тренер в белом поймал его пугливый взгляд ровно за секунду до того, как Феликс собирался уйти, и что-то шепнул партнеру. — Будешь с нами, — подмигнул он Ликсу, лишая его последней возможности сверкнуть пятками, и вернулся к занятию. Мужчины снова представились для опоздавших. Того, что был в белой футболке, звали Минхо. Второй, немного грубый, был Хенджин. Феликс кивнул, будто запомнил, но, по правде говоря, все оставшееся занятие путал их имена и каждый вопрос начинал с «извините». Пропустив теоретическую часть, он попал прямиком на разучивание шагов. Сначала базовый квадрат давался несложно — что там делать-то? назад, в сторону, вперед, в сторону — но потом они встали в пары тренировать перенос веса, и Феликс поплыл, когда уверенной походкой через весь зал высокий Хенджин, огибая танцоров, направился именно к нему. — Я попрошу вас обняться, — улыбчиво сообщил Минхо, и, заметив недоверчивые взгляды, уточнил, что это необходимо для правильной стойки. — Вот так, смелее. Не дав ни секунды, чтобы морально к этому подготовиться, уверенным движением Хван притянул Феликса к себе, стукаясь о костлявые бедра новичка. У Ликса вырвался неожиданный вздох, когда он почувствовал каждую впадинку и выпуклость теплого тренерского тела своим. От близости с Хваном он смутился сильнее прежнего, когда руки Хенджина по-свойски легли ему на пояс. — Спину выпрями, — напомнил ему Хенджин, и Феликс тотчас вытянулся струной. Танго своим откровением дало ему по лицу с первых секунд, и Ликс, весь напряженный, неловко приобнял парня в ответ, в голове отсчитывая секунды до того момента, как окончательно помрет от стыда с мыслью, куда сейчас упирался промежностью, или, лучше сказать, в кого. Минхо опасно долго тянул, как нарочно, разглядывая пары, пока Хван дышал над ухом. — Теперь каждый сделайте полшага назад, дайте воздуха. Одна рука на уровне лопаток партнера, другая.. Минхо хитрил. Хватило бы просто сказать, на каком расстоянии друг от друга встать, но Минхо любил играть, Ликс понял это сразу, и студия была для него чем-то вроде театра, где он, как режиссер, всеми управлял. Хенджин, казалось, слышал это уже сотни раз, и принимал позу до того, как это скажет Ли, подсказывая этим Ликсу. Минхо неторопливо вдавался в детали, демонстрируя в воздухе различные хваты руками, пока Хван со скучающим видом разглядывал свое отражение в одном из зеркал. Феликс слушал какое-то время, но, очень скоро поняв, что, в сравнении с остальными танцорами, ему в качестве партнера выпал лотерейный билет, слегка расслабился, внимая в пол уха и, набравшись смелости, задал вопрос, который мучил его с тех пор, как он записался на занятие. — А у меня женская партия, да? Хенджин на секунду развернул голову и так на него посмотрел, что Феликсу стало не по себе. Да что сейчас-то за хуйня? — пронеслось в мыслях, когда Хван вернул взгляд на зеркало, распрямив позвоночник и задрав подбородок так, что разница в росте между ними стала ощутимо больше. Не мог же он его или всю аргентинскую диаспору Южной Кореи этим неосознанно оскорбить? — В танго нет женских и мужских партий, — объяснял он в полголоса, и Феликс тихо радовался, что не видит его надменного выражения лица в этот момент. — Танго вообще исконно танец двух мужчин. Есть ведомый и тот, кто ведет, лидер. Меняться можно. Главное не забывать, что лидер берет ответственность за всю пару. А затем, конечно, не удержался, чтобы Ликса не поддеть: — В начале занятия об этом говорилось. Ликс встретился с ним коротким взглядом и буркнул сухую благодарность. Дохуя педагогично. Интересно, Хвана хоть собеседовали перед тем, как дать вести новичков? — Теперь положите руки партнеру на локти и позвольте вас направлять, — прервал его гневные мысли приятный ровный голос Хо. Хван, как лидер их пары, протянул свои согнутые в локтях руки, и Ликс тут же положил сверху свои. Задумчиво разглядывая венки сосудов на хвановской коже, чтобы избежать язвительного взгляда, он не заметил, как усилилась его собственная хватка. Тело было сплошным оголенным проводом с бегущим по нему током: неосторожный шаг, и долбанет высоковольтным напряжением обоих. — Легче, — шепнул в затылок подлетевший Минхо, и Ликс почувствовал, что покрывается мурашками от его ставшего вдруг бархатным голоса. — Он никуда не сбежит. Минхо, осторожно беря Ликса за подбородок, медленно поднял его вверх, заставляя посмотреть на партнера. Ликс, как оказалось, вцепился в Хенджина, как в поручень в автобусе, да так, что на бледной коже остались следы, и по округлившимся глазам Хвана это было видно. Но тот не соизволил даже подать знак, не то что открыть рот, чтобы в очередной раз его отчитать. И тому была причина. Феликс почувствовал, как Минхо встал позади и положил ладони сверху на руки Феликса. — Расслабься и разреши ему вести, — склонился он, мягко направляя его в сторону, вместе с Хенджином. — Он подсказывает, куда пойдет. Чувствуешь? Феликс неопределенно мотнул головой и сглотнул. Он чувствовал только то, как два красивых мужчины, обступив его один сзади, другой спереди, сомкнули в своих руках и куда-то, как куклу, всякий раз наклоняли. Чтобы услышать партнера, понять, что за движение он от тебя, в конце концов, хочет, нужно ему для начала довериться, убрав из тела все волнение. Но как довериться Хвану, который смотрит на него глазами гиены? Желая найти этой мысли мгновенное подтверждение, Ликс взглянул на партнера, ощущая прижатую к спине чужую грудную клетку, только Хенджин промолчал. Смягчившийся взгляд был направлен за Ликса. На удивление Хван оказался поистине хорош, когда они сдвинулись с места. Феликсу оставалось только следовать за ним, не забывать переносить вес и по возможности не наступать партнеру на ноги чаще пары раз в минуту. Минхо периодически возвращался к ним третьим, подталкивал Феликса ближе к Хенджину, подсказывая, куда девать руки. В крепкой хватке можно было и вовсе не стараться — Хван почти все делал за них обоих, но Ликс слишком сильно желал теперь отвоевать свою долю ответственности и даже не на шутку расстроился, когда узнал, что дальше шагов они не зайдут. — На сегодня все, — хлопнул в ладоши Минхо, выходя на центр зала. Феликс, которого Хван, забывшись, напоследок закружил в ускоренной комбинации, еле пытался скрыть одышку. — В качестве бонуса небольшая поддержка. Попробуйте пару раз, и по домам. Минхо обвел взглядом собравшихся и остановился на Хенджине. Смотрел ровно пару секунд глаза в глаза, затем пригласительным жестом раскрыл ладонь, и Хван сорвался с места. Не издав ни звука, Минхо оказался в его объятиях на позиции ведомого. Хван с легкостью раскрутил его, тот очертил полукруг отставленным носком и вернулся по инерции обратно. Хо зацепился ногой за его бедро, и Хван, отступив в сторону, согнул свою свободную в колене ногу и наклонил партнера в сторону лицом к лицу. Это выглядело так невесомо и эффектно, что очарованные ученики одобряюще захлопали в ладоши. Минхо продолжал смотреть на Хвана снизу вверх, Хенджин крепко держал за спину. В конце концов, первым разорвал их контакт Хо. Хван вернул его обратно, и еще несколько минут Ли потратил, чтобы объяснить элемент медленно. Он не требовал от собравшихся повторить и уж тем более превзойти их с Хенджином пару, но дал немного времени танцорам покрутиться. Хенджин три раза наклонил Феликса — не столь, конечно, пластичного, как Минхо, но все же. Дважды тот не смог зацепиться за его бедро и чуть не порвал Хвану на память об этом отглаженные штаны, но в остальном, пожалуй, было идентично. Не повторил только глубокий томный взгляд, которым Хо весь вечер обменивался с Хенджином, но на первом занятии было, уж если честно, слегка не до того. Тем же вечером Ликс купил себе абонемент — настолько окрыленным он выходил с занятия, что был готов потратить все до монеты, лишь бы снова станцевать танго с этими двумя. За два часа он даже привык к колкостям Хенджина и его недовольному лицу, которое, однако, к концу прояснилось и в перерыве даже выдало хвалебную ухмылку на попытки Ликса сделать крест ногами. Он специально задержался на выходе, роясь в спортивной сумке, будто потерял ключи. Минхо и Хван неспешно выходили из раздевалок, болтая в полголоса о минувшем. — А, новичок, — вежливо, но немного устало обратился к нему Минхо. — Как занятие? — Честно говоря, у меня нет слов, — воодушевленно улыбнулся ему Феликс. — Я как раз собирался поблагодарить вас. — Все понравилось? — Да, очень, — закивал Ликс. — Я приду в пятницу. — Прекрасно. Феликс был готов поклясться, что увидел, как на этих словах душа покидает тело рядом стоящего Хенджина. Если бы не Минхо, он бы закатил глаза? — Можно ли какие-то рекомендации? — сияя, уточнил Ликс. — Над чем стоит поработать? Я только начинаю, и.. Минхо задумался на пару секунд и вдруг вопросительно глянул на Хенджина. — Что скажет партнер? Хенджин кашлянул, поправил рассыпавшийся хвостик волос на затылке и сверкнул глазами. — Поработай над тем, чтобы приходить вовремя. В пятницу Феликс стрессанул и пришел на полчаса раньше, но и это Хенджин не оставил без внимания, продолжая стебать его даже сейчас. Ему не особо нужна была причина — лишь бы доебаться — да и Ликс стал к этому относиться проще, через парочку недель так осмелев, что и сам не упускал возможности осторожно над ним поглумиться. В какой-то момент он вообще пришел к мысли, что без Хенджина занятия не были бы такими полноценными. Уместный или нет, сарказм Хвана добавлял их танцу перчинки, цеплял Ликса, и искры летели от их колкостей. Очо вперед, рикошет, волькада. Чем дольше Ликс занимался, тем больше понимал, насколько Минхо с Хваном профи. Вскоре появились какие-то оси, ебучий темпоритм, смещения, точки, акценты. От мелочей раскалывалась башка, и шутить над Хваном постепенно расхотелось: если этот парень столько всего знает, то выебываться имеет право хоть до старости. Ликс не брал материал сходу, скорее всего, он брал его даже с опозданием, дольше всех остальных разбирая одно движение. Иногда Хенджин по каким-то личным соображениям давал ему скоростной поджопник, но всегда волшебным образом рядом возникал Минхо, замедлялся и прорабатывал с Ликсом связку несколько раз. — Никогда не сравнивай себя с другими, — сказал он ему как-то на занятии, когда Феликс даже с таким партнером, как Хенджин, не взял простую комбинацию. Он хотел расплакаться от неловкости и обиды при том, что Хван его ни разу не упрекнул, и Минхо, отвлекшись от соседней пары, очень вовремя нашел его запястье, сжал в руке и улыбнулся. — У каждого свой путь. В тот вечер Хо подарил ему розу. Иногда они с Хенджином приносили по цветку на занятия, тем самым в конце выделяя танцоров: тех, кто чище всего исполнил последовательность шагов или неплохо сымпровизировал, был музыкальнее других, привнес в танец что-то свое. Феликс установил антирекорд всюду. Феликс проебался по каждому пункту, хуже, чем обычно, отбив материал, и ноги совершенно не слушались: бедный Хван еле слышно поскуливал, когда на оттоптанные пальцы снова и снова приходился подлый удар. — Танец любит смелых, — очаровательно улыбнулся ему Минхо, протягивая алую розу. Цветок словно был продолжением его руки, такой же изящный и тонкий, и Ликс замялся, разглядывая красные лепестки. — И упорных. Ты заслужил. Тренер вложил символ признания ему в ладонь и закрыл один за другим чужие пальцы. Феликс посмотрел на него с такой благодарностью, что дыхание перехватило, и только молчаливый Хван, прищуренным неуютным взглядом следящий за ними со стороны, добавлял безупречной картине сурового реализма. Они встречались. Может, даже были помолвлены, но вряд ли женаты. Ликс не был уверен, что означали кольца на руках Хо, а спрашивать напрямую поначалу было как-то слишком, и он просто наблюдал за тренерами на занятиях, пытаясь разгадать их немые диалоги через взгляды. Но если импульсивного и пылкого Хвана прочесть можно было без усилий, в Минхо Феликс пропадал, теряясь и ломая голову каждый раз, как впервые. Да, пылкий. Одно точное слово, чтобы описать Хенджина. Эмоциональный, горячий и страстный, как и сам танец. Танго не танцуют, если нечего сказать. Танго — танец боли и любви, и движения Хвана всегда хаотичны и обрывисты, а комбинации — точно клубки не распутанных горьких чувств, где взмах руки, словно взмах матадора шпагой перед тем, как пронзить бычье сердце. Иногда буйный нрав давал трещину на занятиях, и непростой характер ранил неосторожным словом. Может, думал Феликс, для Хенджина вся жизнь была корридой, жестокой кровавой бессмысленной бойней. Может, все, что он видел, окрашивалось в красный, как тряпка, которой махали на арене перед загнанным животным. Может, и сам Феликс был для него мишенью. Как только завершилось занятие, он подскочил к Минхо, утиравшему мокрую шею полотенцем. — Хочу заниматься индивидуально, — выдал Ликс, зная, что деньги не проблема, по крайней мере, не сейчас. Ему хотелось больше, лучше, увереннее. Чтоб отныне не было мучительно стыдно и чтобы вера Минхо в него была хоть как-то оправдана. Роза царапала ладонь шипами, но он только сильнее сжимал руку, зная, что Хван пристально смотрит. Он не пошел к нему, потому что огонь Хенджина обжигал и один на один спалил бы его совершенно, как гнилую деревянную постройку. Он пошел к Минхо, чье пламя согревало, и Минхо ему снова улыбнулся. Он не стал драть с него круглую сумму. Выставил чистую символику, да и то больше для Хенджина, чтобы не задавал вопросов. Феликс вызывал неподдельный интерес: чистый холст, кусок сырой глины, из которой еще можно что-нибудь слепить. У него было нечего брать, но с ним можно было многим поделиться, и Минхо это нравилось: глаза подопечного горели так же, как его собственные, когда он только начинал. — В испанском есть такое слово, — начал он их первое занятие, облокотившись о станок спиной. — Entrega. Ее не описать, можно только почувствовать. Единство партнеров и музыки. Закрой глаза. Без пар и Хенджина помещение ощущалось непривычно пустым. Минхо включил колонку, неспешно обошел Ликса под тягучую композицию, встал рядом и, аккуратно взяв за руку, отвел его локоть в сторону. — Страсть к музыке, осознанность, — перечислял Хо, продолжая направлять Ликса. Он положил вторую ладонь ему на ногу, надавил, заставляя Ликса покачнуться и присесть, и вернул обратно, проводя по линии позвоночника. — Партнеры должны чувствовать каждое слово и каждую ноту, должны отдаваться музыке без остатка. Минхо двигался вместе с Феликсом, местами растекаясь, как мед, а иногда останавливался так резко, что в голове сразу возникал Хенджин со своими рваными фигурами. — Сейчас я веду тебя, — говорит Минхо, постепенно Феликса отпуская. — А ты? Чувствуешь ли ты музыку так, как я? Он отошел на пару метров, продолжая за Феликсом наблюдать. С уходом Минхо посыпалась вся музыкальность. Движения короткими мазками еле поспевали на сильные доли, да и то Феликс вскоре сбился, когда на мелодию наслоился вокал. Он открыл глаза, не дождавшись конца песни, видя, что Минхо пожимает плечами. — Этому не научиться, — предупреждает он с какой-то беззаботностью, и Феликсу хочется попросить его вернуться. — То есть, я обречен? Минхо по-доброму рассмеялся. — Вовсе нет. Нужно просто найти того, кто разделит твои ощущения от музыки, и вы сойдетесь в танце. Ликс немного растерялся, это не осталось незамеченным. Он попросил включить музыку еще раз и попробовал повторить уже с открытыми глазами, только все равно был по-прежнему далек от того, что чувствовал Минхо. Это не было плохо и не было хорошо — просто по-другому, так, как слышал только он, и Хо поспешил его успокоить. — У вас с Хенджином хорошая entrega, — невзначай сказал Ликс. — Вы прямо одно целое. — Нас с Хенджином... — загадочно протянул Минхо, подбирая слова. — Многое связывает. — Он был твоим учеником? Минхо неопределенно хмыкнул. — Можно и так сказать. Феликс тактично промолчал, отвернулся к зеркалу и задумался. Вспыльчивый Хван и уравновешенный Минхо, сжигающий все на своем пути лесной пожар и тихое потрескивание домашнего камина. Не представить более разных людей, как не представить и более друг другу подходящих. Да, Хенджин был предсказуем в своей ярости, а от Минхо, наоборот, ничего нельзя было ожидать, но страсть одного и мастерство другого соединялись в танце, так совершенно друг друга дополняя, так чувствуя, так понимая без слов, что не было сомнений — перекрестия их полярных миров однажды сошлись в точке «танго», а бросили тень на всю оставшуюся жизнь. И если Хван был на арене, то Минхо — всегда на трибунах, молчаливым одобрением сопровождая каждое движение своего тореро. На индивидуальных занятиях они углублялись в детали. Минхо был одинаково хорош и как лидер, и как ведомый, и открытие это Феликса немного удивило: с такой техникой и опытом Хо все равно позволял Хвану зачем-то вести. Они могли разбирать вариации одного движения целый вечер, вдумчиво Хо учил относиться Феликса к танцу. Как-то раз он как обычно пришел заниматься и обнаружил в зале Хвана. — Минхо еще нет? — спросил, думая, что Хенджин завершал свою тренировку. Он видел Хвана только на групповых занятиях, на которые продолжал ходить, и почему-то почувствовал сейчас неловкость, встретив его в дневное время, как будто должен был оправдаться за то, что собирался делать. Как будто они с Минхо делали что-то не то. Хван задрал майку и утер выступивший на лбу пот. Должно быть, он провел здесь несколько часов. Его оголившийся на пару секунд пресс блестел, отросшие волосы липли к влажной шее. Он бросил взгляд через плечо, убеждаясь, что Феликс неотрывно смотрит. — Я за него. Как позже выяснилось, Минхо не смог подъехать на тренировку вовремя и в последний момент согласовал с Хваном замену. Стоило отдать должное Хенджину: танцевать с ним было чуточку интереснее, потому что, в отличие от своего коллеги, Феликса он особо не жалел, скорость не сбавлял и всегда чем-то удивлял в порыве повыебываться, сам не особо жалуя подолгу сидеть за теорией. — Эмоций дай, — говорит ему Хван на болео с разворотом. Феликса заносит, стоит ему пересечься с Хваном глазами, и он оступается, путаясь в ногах. Хенджин, подхватив парня, прижимает к себе близко-близко. — Лицо, будто в штаны наложил. Я тебя не слышу. — Минхо говорит, сначала надо прокачать технику, — надсадно дышит Ликс ему в ключицы. Горячее прерывистое дыхание Хвана в ответ обдает ему плечи и шею. «Красивый пиздец», — проносится двадцать пятым кадром в пустой голове у Феликса, и это стоило ожидать: какая ему, нахуй, калесита, когда вспотевший поджарый Хван от него на расстоянии одного поцелуя? — Качай, — как назло наклоняется тренер к самому уху, задевая кожу губами. Феликса сводит с ума за секунду. — Одно дополняет другое. К концу занятия подошел Минхо. Хенджин уже скинул с себя промокшую насквозь майку, оставшись с голым верхом, и показывал в зеркале, в чем отличие напряженных мышц от расслабленных. — Смущаешь нашего ученика? — Хо облокотился плечом о дверной косяк, посмеиваясь от увиденного. Феликсу показалось, что тот специально выделил голосом его принадлежность им двоим, но к тому времени самого его уже разъебало, как от солнечного удара, и в происходящее он вникал в лучшем случае наполовину. — Это так, — отмахнулся Хван, отпивая из бутылки с водой. — Наглядная демонстрация. Минхо потоптался на месте, сверил время и окликнул Хенджина, кидая в него сменной футболкой. — Одевайся. Сегодня идем пробовать Мальбек, сказали, что не отличить от оригинала, — а затем он бросил взгляд на Ликса и подмигнул: — Ты тоже. Феликс встрепенулся. Хенджин, натягивая одежду, вполоборота на Минхо недвусмысленно глянул. — Если, конечно, хочешь, — уточнил Минхо, в этот момент больше обращаясь к Хвану. И Феликс, хоть и по-настоящему желая провести с ними время, догадался: в этой молчаливой игре выбирал не он. Решение было исключительно за этими двумя. Бар на окраине был маленьким и тесным, но вино здесь подавали неплохое. Минхо, конечно, сразу понял, что это не оригинал, хоть и довольно сносная пародия, и всем, вплоть до хозяина заведения, об этом заявил, после второго бокала пускаясь объяснять Феликсу, почему в Аргентине самое лучшее вино и как именно там растет виноград (однажды они с Хваном посетили винодельню, и с тех пор Хо не упускал ни единой возможности об этом рассказать). После третьего бокала ноги естественно понесли в пляс, но, поскольку в помещении места совсем не было, потянув Хвана на улицу, Хо минут пять на нем просто лежал, называя это «паузой с апиладо». Тут же на улице он стрельнул у незнакомца сигарету, раскурил на двоих с Хенджином и, выдыхая дым, поделился, что сигареты здесь тоже хуйня, но вот в Аргентине... Румяный от вина Ликс стоял, упершись в плечо Хенджина, и чувствовал, как косились ноги. Время от времени он оказывался между двух мужчин, нехило возбуждаясь от того, как за пояс приобнимала то уверенная рука Хвана, то Минхо, то обе. В неформальной обстановке Минхо, догоняясь шотами-извинениями от хозяина бара, становился душой их небольшой компании и стремился выложить на стол всю биографию. Ликс узнал, что они никогда не задерживались на одном месте дольше пары месяцев. Все время путешествовали, смотрели мир. Минхо исколесил полсвета, но из всех мест на земле мечтал жить в Буэнос-Айросе, по вечерам посещать милонги, после распивать фернет в местном баре с Хенджином на брудершафт и встречать рассветы, неспешно прогуливаясь вдоль парка Трес-де-Фебреро. Феликс ничего не знал об Аргентине. Он слушал, как Минхо упоенно рассказывал о стране, время от времени игриво переглядываясь с Хваном и вставляя обращенное к нему с ухмылкой «помнишь?». Тот улыбался, кивал и молчаливо возвращал мужчине влюбленный взгляд. Минхо говорил, это их общая мечта, но Феликс смотрел на Хвана в приглушенном свете бара, и ему казалось, что Хенджину в принципе все равно, где найти покой, лишь бы с Минхо. Честно говоря, он не понял, как оказался у них в квартире. Минхо просто сказал, что надо срочно идти к ним домой, чтобы вечер не прошел даром и Ликс хоть раз в жизни попробовал настоящий ликер прямиком из самого сердца Аргентины. За время прогулки он немного протрезвел, выровнял шаг и почти перестал думать о том, что хотел с кем-нибудь засосаться, но это все равно было полное фаталити, потому что алкоголь из него выветривался, а мысль, что и Хван, и Минхо безнадежно сексуальны, только углублялась в его голове с каждой секундой. Съемная квартира была совершенно пустой. Никаких вещей, только пара статуэток с соревнований, потрепанный плакат молодого Марадоны, наверное, прикола ради, и два огромных чемодана, все время наполовину полные, как будто эти двое готовы сорваться в аэропорт хоть сейчас. Минхо и Хван были из тех людей, которые везли из другой страны не сувениры, а впечатления, и Феликс по-хорошему им завидовал. — Подожди на диване, я смешаю коктейли, — сказал ему Хо, легонько хлопнув по заднице. В совмещенном с кухонным уголком зале были большие окна в пол, выходящие на вечерний город, и минимум мебели. Поскрипывая на стареньких половицах, Феликс задумался только об одном: часто ли они здесь танцевали. По ночам босиком страстно с бокалом вина или перед рассветом, нежно касаясь друг друга в залитой бледно-розовым светом гостиной, точно впервые. — Хенджин выбирал квартиру, — отозвался Минхо, беззастенчиво читая мысли. — Хотел, чтобы было много воздуха. — С тобой его всегда не хватает, — недвусмысленно намекнул вошедший в комнату Хван, плюхаясь на диван с широко раскрытыми ногами. Феликс выгнул бровь, задаваясь вопросом, когда они успели достигнуть такого уровня честности друг с другом. Он присел на маленькое кресло напротив Хенджина, думая о том, что был бы рад оказаться и на его коленях тоже. И Хенджин, улыбаясь с очевидным подтекстом — какой же это был в тот момент для Феликса пиздец — посмотрел на него так, будто обо всем догадался. — Разбавил тебе побольше, — Минхо вернулся с тремя стеклянными стаканами, вручая каждому из парней. — Штука убойная, но мы с Хенджином обожаем. Как-то попробовали в последний день отпуска и проспали самолет. — А мне не станет плохо? — Феликс помешал содержимое в стакане, рассматривая темную жидкость на свету. Отдавало колой и травами, в целом даже приятно. — Так ты не пей залпом, — хохотнул Хенджин, пригубив свой напиток. — Распробуй на вкус. Минхо с Хваном чокнулись и сделали по глотку, не наигранно восхваляя ликер. Феликс отпил с края и не понял, как так вышло, что от горечи у него заслезились глаза. Он уже хотел было выругаться, но напиток вдруг постепенно стал раскрываться фруктово-ягодными нотами и совсем не ударил в голову, как любой другой алкоголь. — Ничего, да? — кивнул Минхо, оценивая реакцию. — А новичок-то разбирается. И, снова чокнувшись с Хенджином, осушил половину своего стакана. Только сейчас Ликс заметил, как они сидели. Хван обнимал Хо за плечи, прижимая к себе, а Минхо держал руку на его бедре, поглаживая и сжимая, как антистресс-игрушку. — Ты забыл положить мне лед? — вдруг опомнился Хенджин, осматривая стакан. — Возьми мой, — бросил ему Хо, предлагая стакан. Но Хенджина это, очевидно, не устроило, он отставил свой напиток и продолжал смотреть на партнера в упор так долго, пока тот не понял. Минхо догадливо хмыкнул, достал из своего стакана маленький кубик льда и положил себе в рот. А затем наклонился к Хенджину и поцеловал. Мокро, глубоко и невыносимо долго. У Феликса нахуй поехала крыша. Ему стало душно, но отрывать взгляд не хотелось. Минхо запустил Хвану пальцы в волосы на затылке, грубо оттягивая книзу хвост вместе с головой. Языком он проталкивал подтаявший лед ему в губы, и вода текла по подбородку и шее. Склонившись к яремной венке, он провел по ней языком, поднялся к линии челюсти и запечатал поцелуй в районе точеной скулы. Хван застонал так неожиданно, что Феликс чуть не выронил стакан. Влажные пухлые губы настойчиво искали Минхо вновь и нашли. Снова долго, снова глубоко и невыносимо горячо. — Ждешь приглашения? — обратился к сидящему нога на ногу Феликсу Минхо, потому что сдерживать стояк было уже физически невозможно. Ликс опасливо заозирался, по-прежнему не веря, что это происходит с ним, но Минхо выгнулся в руках Хвана, прижимая его к себе, пока тот целовал ему ключицы, и похлопал по месту рядом, как собачке. Феликс поднялся, чувствуя, что ноги несут его сами. Медленно приземлился рядом, подождал, пока Хенджин закончит оставлять отметины на коже сидящего на нем Хо. Когда Хван на него наконец посмотрел, Феликс нихуя не понял. — Он не против, — заверил его Минхо, прикусывая нежную кожу Хенджину за ухом. — Не бойся. Но мысль, что ему сейчас как следует пропишут по ебалу, не покидала Ликса до тех пор, пока Хван сам не притянул его за подбородок, нетерпеливо и жестко впившись в губы. Язык Хвана овладел Ликсом полностью, навязал свои правила, подчинил. Оторвавшись, Хенджин с хрустом разгрыз остатки льда, вернулся к Минхо, стянул с него футболку и стал оставлять по чужим плечам дорожки из поцелуев. Минхо по виду было не просто приятно, ему было охуенно. Хлопнув бляшкой ремня на штанах партнера, он просунул руку и, как до этого бедро, теперь погладил Хвану член, на каждом сжатии вызывая у того неконтролируемый вздох и фрикцию. Бедра Хенджина двигались ему навстречу, Минхо ерзал, придерживаясь за его шею, пока руки Хвана сминали его задницу. В какой-то момент он развернулся, бросив беглый взгляд на Ликса, и, потянув его и Хвана на себя, поцеловал обоих. Три языка смешались в одно влажное горячее нечто. Ликс пытался понять, кто именно был в его рту, кто оттягивал и кусал губы, кто мазал по шее и лицу, кто снова передавал таящий кубик льда, растекшийся по его груди, но это оказалось нереально, и в конце концов он оказался между двумя тренерами, чувствуя, как два набухших члена упирались в него один спереди, другой сзади. Он сидел на Хване под прицелом его чернющих глаз, и от одних их, таких подернутых истомой, уже был готов кончить. Минхо, потираясь о его зад, ласкал ладонями под рубашкой, задевая кончиками пальцев ставшие чувствительнее обычного бусины сосков. В паху тяжелело и зудело, Феликс сходил с ума по ним обоим, а они только дразнили. Осторожно он наклонился и поцеловал Хвана в уголок губ. Тот, не закрывая глаз, переглянулся с Минхо и от одобрительного кивка с призывом раскрыл ноги. Феликс понял не сразу, только когда Минхо стал раздеваться и стягивать брюки. Он сел с таким же раздетым Хваном, кокетливо чмокнул его в щеку и откинулся на диван. Феликсу места не осталось, и он спустился на пол, держа правую руку на голом бедре Хвана, а левую на Минхо, точно между двух огней. Минхо ничего не сказал, только кивнул на промежность Хенджина и принялся наблюдать. Феликс осторожно подполз и коснулся возбуждения рукой. Ровный член с тонкой набухшей венкой. Феликс сжимает его у основания, теряясь от уставившихся на него пар глаз и краснея. Минхо смеется — Минхо, блять, конечно, смешно — а Хван клонит голову и щурится, о чем-то снова молчаливо с Минхо говоря. Феликс от этой телепатии хочет выть и провалиться сквозь землю: да скажите вы, сука, уже вслух! Не желая терять ни минуты, касается губами головки, и Хван от неожиданности охает, вжимается в диван и сплетает с Минхо пальцы. Ликс вбирает член в рот, как может, давится и снова, вылизывая каждый сантиметр кожи. Хенджин напрягается и громко дышит, до боли сжимая Минхо руку. Во рту Ликса жарко, головка упирается в небо, и язык наворачивает вокруг неровные спирали. Минхо подсаживается к краю и, положив Феликсу ладонь на затылок, надавливает сильнее. Хван запрокидывает голову к потолку и хмурится до цветных мушек. Минхо целует его взасос. Утирая с подбородка слюну, Феликс перемещается к Хо, продолжая кое-как стимулировать Хвана рукой. Распухшие мягкие губы целуют колено, внутреннюю часть бедра и наконец касаются еще одного члена. Минхо, порядком насмотревшись, без церемоний толкается бедрами в горло, насаживая Феликса на себя. В тягучем воздухе квартиры пахнет травяным ликером, и взгляд упирается в окно с ночным городом, совсем не похожим на любимую столицу. Минхо чувствует, что истекает смазкой, что Хван хрипло стонет ему прямо в ухо, что Феликс с его членом за щекой сейчас задохнется и что тоска по его настоящему дому в Латинской Америке с каждой секундой становится нестерпимой. Минхо доводит Ликса до настоящей паники, пихаясь так глубоко, что у того выступают слезы, и, похлопав его по горлу, встает с дивана. — Сейчас буду, — сказал Хо, направившись из комнаты. Феликс не успел среагировать, когда Хван, ни разу не склонный к заботе, небрежно вытер ему большими пальцем мокрые дорожки на лице. Вернулся Минхо уже с коробочкой презервативов, смазкой и аккуратно сложенным шелковым платочком. Без слов к Ликсу обратился, повязал с разрешения на глаза платок и, взяв за руку, помог расположиться на диване. Теперь он ничего не видел, позволяя двум танцорам делать с ним что угодно, и ощущения обострились. Хлопки, причмокивания, укусы — смешалось абсолютно все. Четыре руки ласкали, придушивали, растягивали, терли. Он чувствовал, как внутрь проникали смазанные длинные пальцы, расходились ножницами, и, теряя рассудок, не мог понять, кому они могли принадлежать. Когда следом вошел член, Ликс затрепыхался в чужих руках, разбил стоящий рядом стакан и уткнулся носом в чью-то грудь. — Все хорошо, — голоса Минхо и Хвана вдруг стало не отличить, оба они, как на танцполе, снова стали единым целым. — Все хорошо. Россыпь мелких поцелуев покрыла его лопатки, отвлекая от болезненных толчков и расслабляя мышцы. Феликс не знал, кто и сколько раз этим вечером в него входил, он совсем потерял счет времени, целуя то одни, то другие губы. Собственный член пульсировал от необходимости очередной разрядки, и, когда постепенно ослабла тяжесть сначала одного тела, а затем и второго, Ликс обхватил стояк ладонью и стянул платок с глаз. Прижимая Хенджина спиной к стеклу, Минхо брал его жестко и нетерпеливо. За Хваном зажигались и гасли огни, проносились машины, а он, оставляя на Хо полумесяцы от ногтей, отдавался ему без остатка. Они занимались любовью так, как танцевали: пламенно, чутко, страстно, до отказа. Воздух вокруг них густел, взволнованные вскрики и мокрые хлопки кожа о кожу отскакивали от стен, первобытным вожделением растекаясь по венам. Хван шептал имя Минхо, как молитву, прерывисто и с жаром. Минхо втягивал его в обессиленные поцелуи, и волосы липли ко лбу. Перед тем, как кончить от этого сумасшедшего зрелища, Феликс нашел взгляд Хенджина. Хенджин, который обладал и которым обладали, улыбался. Чуть позже, мыслями возвращаясь к тем событиям, эфемерными и спутанным, Феликс рефлексировал. Да, они провели эту ночь втроем, сыграли в игру, пригласив в нее Ликса. Но каждый раз, когда страсть достигала пиковой точки и Минхо с Хваном совершенно растворялись друг в друге, они разрешали ему смотреть и никогда — присоединяться. Это был только их танец, квинтэссенция раскалившихся чувств, союз и боли, и красоты, и желания, как самое настоящее танго, придуманное под шум испанских диалектов и свободы, как бы она ни звучала. И да, все наконец сходилось, пазл с пазлом, соблюдая придуманный Ликсом баланс: в танце чаще всего вел Хван, но в постели — всегда Минхо. В ту ночь Ликса вырубило голым прямо на диване. Утром он проснулся от тревоги и ломоты в теле и обнаружил, что кто-то заботливо укрыл его пледом, прибрал гостиную и даже выкинул осколки от стакана. Из-за прикрытой в спальню двери доносился тихий храп, на кресле лежала одежда. Сгорая от стыда и борясь с остатками похмелья, Ликс задумчиво потер синяки на коленках и пулей вылетел из дома, так торопясь, что забыл под диваном трусы. Никто не стал его искать, когда он пропустил занятие, но Феликса душила жаба за оплаченный на месяц вперед абонемент, и на втором групповом он через силу все-таки появился, стесняясь теперь смотреть тренерам в глаза. Минхо и Хван вели себя, как ни в чем не бывало: Хенджин снова с недовольным лицом отстегивал ему «комплименты», Минхо по ходу урока спокойно исправлял фигуры и напоминал держать осанку. Феликс сначала подумал, что сошел с ума, а потом, что ему все это приснилось. Да, они действительно выпивали тем вечером в баре и действительно продолжили уже в квартире, даже фотографии остались. А потом Феликса так сильно разъебало с аргентинского ликера, что он разделся и уснул, потому что почему бы и нет? Он даже напрямую спросил об этом у Хвана и Минхо отдельно, сославшись на то, что ничего не помнит («заебись ликер, реально вещь»), и оба, не сговариваясь, заверили, что он просто перепил и отрубился. На вопрос, почему колени в синяках, предположили неудачную поддержку. В историю искренне захотелось поверить, и Феликс выдохнул. На всякий случай еще пару дней последил за изменениями в парнях, но, так ничего и не заметив даже на индивидуалках, отпустил ситуацию вместе с утерянными где-то трусами. В конце концов, теперь у него была другая головная боль: недели через две Минхо с Хваном организовали первую большую милонгу, и подготовка к ней занимала все его мысли. Это была особая вечеринка, где исполнители танго собирались вне уроков, чтобы потанцевать с разными партнерами. Феликс хотел набрать себе занятий, чтобы на самом мероприятии не ударить в грязь лицом, но Минхо мягко улыбнулся, как всегда, и сказал, что смысл не в том, чтобы быть лучшим. Милонга была данью уважения к культуре танца, и главное в ней — всеобщее настроение праздника страсти, которым проникался каждый. Феликс оделся в белые штаны и хлопковую рубашку, отрепетировал перед зеркалом пару движений и, надушившись, как в последний раз, в трепетном волнении отправился танцевать. Для милонги сняли большой ресторан, очистили центр зала от стульев и приглушили лампы. Минхо с Хваном, как организаторы, приветствовали важных гостей. Обоих он сначала не узнал без тренировочной одежды. Хенджин, распустив волосы, стоял в черной атласной рубашке с закатанными рукавами на голое тело. О стрелки на его брюках можно было порезаться, а в начищенных туфлях легко получилось бы увидеть свое отражение. Минхо искренне смеялся над чьими-то словами, с уложенными волосами он был похож на актера. Темно-красную рубашку дополняли черные подтяжки, и образ получался на миллион, если не на два, особенно благодаря шелковому платочку на шее. Феликс улыбался, пока не понял, что уже его где-то видел. Вскоре вечер торжественно начался, и с первых минут полились танцы. На милонгу всегда приглашали взглядом, называя это «мирада». Неважно, мужчина или женщина — танцор говорил без слов: я хочу прожить эту песню именно с тобой, так выберешь ли ты меня в ответ? Можно было согласиться и кивнуть — это было «кабесео», а можно было отвести глаза, но подходить и протягивать руку, пропустив обмен красноречивыми взглядами, считалось невежливо. Феликс переживал и мялся весь вечер, боясь проглядеть чье-то приглашение. Сам он никого не звал — пару раз попытался с учениками из группы, но те выбрали не его, и он окончательно сник, заедая горе закусками. Минхо летал по танцполу, почти не отдыхая, увидеть его можно было то с одним партнером, то с другим. Он пользовался особой у танцоров популярностью, ровно как и Хван, только если первый особо не отказывал в танце, второй отвергал практически каждое приглашение. От начала прошло несколько часов, но Хенджин только и делал, что в одиночестве потягивал напиток за своим столиком и следил взглядом браконьера. Феликс понял, что целью Хвана весь вечер был Хо — куда бы тот ни пошел, блестящие глаза увлеченно следовали за ним. Минхо играл, не давался и дразнил, а Хенджин по-собственнически его ревновал, вертя эту игру на хую, если честно, и вскипая, как самый настоящий аргентинец. И вот Хван обратил внимание на Ликса. Задержался на нем дольше, чем планировал, о чем-то задумался. Хенджин, наверное, минуты три сверлил его взглядом, прежде чем Ликс заметил. Первый раз за всю милонгу на него кто-то посмотрел, и он моментально перепутал мираду с кабесео, забыв за вечер без танцев, что от него вообще требовалось сделать. Он неловко забегал взглядом по залу, ища помощи в лице Минхо. Хван, уже поднявшись со своего кресла, притормозил и недоуменно выгнул бровь, а затем, как на первой тренировке, пошел через весь зал к Феликсу, и пары перед ним расступились, образовав коридор. Минхо танцевал ближе к выходу, болтая с женщиной в красивой плиссированной юбке, но, заметив происходящее краем глаза, ухмыльнулся. — Тебя Минхо попросил? — первое, что произнес Ликс, когда они вышли на танцпол, приковав к себе множество взглядов. — Я не могу сделать что-то без его одобрения? — обидчиво рявкнул Хван, резко прижимая его к себе. Сам же он по-прежнему искал внимания Хо и, кажется, все-таки того добился. — Кто ведет? — уточнил Ликс, отлипая от чужой груди. Под пальцами скользил черный атлас хвановской рубашки. Хенджин посмотрел, как на идиота. — А есть варианты? Музыка звучала резче и грубее, как будто трек специально включили для такого, как Хван. «Танго Роксаны», жгучая и чувственная исповедь о любви и сводящей с ума ревности, звала оттанцевать всю боль, что не давала покоя. Долго сдерживая свой огонь, сейчас Хван в одночасье овладел танцполом, так или иначе переманив все внимание на их пару.

Роксана! Его рука в твоей руке, его губы ласкают твою кожу. Я не могу справиться с чувствами! Это выше моих сил!

Феликс вслушался в звуки, быстро схватывая благодаря урокам с Минхо мелодию. Entrega с Хваном, конечно, не произошла, но он явно продал кому-то душу, чтобы за ним поспевать, и не упустил ни одного движения, навязанного Хенджином. Более того, в один момент он даже перехватил инициативу под испуганным взглядом Хвана, и их танец вылился в настоящее противостояние, как традиционное мужское танго, где оба пытались подчинить друг друга.

Роксана! Почему мое сердце плачет?

В конце концов, на опыте отвоевав лидерство, Хван поставил размашистую точку в их небольшом спектакле, раскрутив Феликса в поддержке, а затем, вернув на землю, вжался в него бедрами и наклонил, заставляя Феликса прогнуться в спине, как распустившийся цветок. Хенджин ничего не сказал, когда они разошлись, даже не проводил обратно к бару. Он ушел к своему столику, за которым теперь лежала роза — подарок для фаворита этого вечера от Минхо. Хван замер, поднес хрупкий цветок к носу и вдохнул. О, Роксана… Стоило Ликсу на мгновение отвернуться, как его недавний партнер испарился на долгие двадцать минут. — Ты на редкость неблагодарный ученик, — насмешливо зазвучал над ухом Минхо, поправляя на шее до невозможного, блять, знакомый платочек. Он попросил бармена сделать два коктейля за его счет, сел за стойку и подпер щеку ладонью. Второго тренера тоже не было все это время, и Ликс догадался, в чем причина, по раскрасневшимся от поцелуев губам. — Теперь Хенджин ненавидит меня еще больше. Он оглянулся через плечо, выискивая блеск черного атласа. Не дай бог подслушивает. — Я не хотел его оскорбить. Только сказать, что мне подачки не нужны. Не прикольно чувствовать себя обязанным. — Ты должен чувствовать превосходство, — одобрительно сжал его плечо Минхо. — Хенджина сегодня желал каждый, но он выбрал тебя. Рассматривая осадок на дне своего стакана, Ликс буднично произнес, хотя фраза засела глубоко: — Его не интересуют другие, если они — не ты. Минхо не стал скрывать: ему было важно это слышать. При всей показушной ветрености, каждый сегодняшний танец с чужими он посвящал только одному человеку, чей темнеющий взгляд неизменно упирался ему между лопаток. — Хенджин всегда получает свое в конце. А конец... — Минхо сверился с наручными часами. — Уже близок. Пора закругляться. Он встал из-за бара, хлопнул в ладоши и попросил гостей выйти на улицу для заключительной части их праздника. — Минхо, можно вопрос? — обратился к нему Ликс, вставая следом. Хо кивнул, и было видно: Феликс долго решался сказать. — Ты правда любишь Хвана? Или это тоже для тебя игра? — Игра? — переспросил Хо, заглянув ему в глаза. Ликс неуверенно пожал плечами: вопрос застал врасплох его же самого. — Пламени нужна искра, чтобы вспыхнуть, а костру хворост, чтобы гореть. Там, где мы учились танцу, мы учились и чувствам. Хочешь сказать, танго везде одинаковое? — Хочешь сказать, в Аргентине любят по-другому? Молчание. И тут в тишине опустевшего зала Минхо неожиданно рассмеялся. Искренне и звонко, откинув голову назад. — О, Феликс, — он по-доброму улыбнулся, в снисходительном жесте положив ладонь ему на щеку. Он не ответил на его вопрос так, как Ликс того хотел, но произнес одну-единственную фразу, и в этом было всё: — Что ты знаешь о любви? Оставшиеся минуты танцоры посвятили улице, прощаясь друг с другом в полумраке теплого летнего вечера. Феликс снова остался один, и слова Минхо отозвались в голове эхом. Да, был определенный риск спрашивать о подобном. Не хватало еще, чтобы он разозлился и присоединился к Хвану в своей пассивной агрессии, но даже тут старший повел себя достойно. Феликс не знал ни об Аргентине, ни о танго толком, ни тем более о том, как умеют любить на юге, и Минхо просто надеялся, что когда-нибудь он увидит это своими глазами и поймет, не задавая вопросов. Они с Хваном стояли возле уличного фонаря и долго смотрели на Ликса, о чем-то перешептываясь. Затем, поймав его расстроенный взгляд, Минхо сократил между ними расстояние, протягивая ладонь. — Подаришь нам последний танец? — спросил он, указывая головой на подошедшего Хенджина. Феликс всмотрелся в лицо Хвана, выглядывая там намеки на протест, и в итоге кивнул, принимая руку. Первый раз за вечер он удостоился чести танцевать с Хо. Плавно, красиво, легко. С Минхо не надо было сражаться за право быть лидером — порой он сам давал Феликсу возможность повести, мастерски подстраивался и нивелировал его ошибки. С Хенджином было пылко и остро, но и он под конец вечера успокоился и больше не мечтал поломать Ликсу мозг и ноги. Они передавали его друг другу, как олимпийский факел, до тех пор, пока Минхо не снял с шеи платок и не предложил Феликсу завязать глаза, и теперь, с узелком на затылке, тот оказался снова между ними двумя, Хван спереди, Минхо сзади, и сон уже не показался сном — он повторился, проигравшись идентичным сюжетом. Ликс был во власти танца, сплетений рук, прикосновений, горячего дыхания на коже. Ликса раскручивали, им управляли, гладили, подбрасывали, наклоняли. Он доверчиво двигался вслепую, на ощупь пробовал шаги. Они танцевали втроем, и Феликс, которого сейчас вели два настоящих профи, с закрытыми глазами чувствовал танго на уровень выше, на уровень глубже, ярче, разрешая музыке пройти его насквозь. Он снял платок, когда почувствовал, что остался один — ни дать ни взять дежавю. Мокрые холодные капли с ночного неба быстро скатились по лбу на кончик носа. Милонга подошла к концу, пока он танцевал с повязкой, а начавшийся дождь окончательно разогнал танцоров. Ликс огляделся в поисках ребят. Разбегались последние гости, в ресторане закрывали окна и гасили свет, а они, Минхо и Хван, танцевали, подсвеченные одиноким городским фонарем и убывающей луной. Они танцевали, забывшись, так, как танцуют, когда вокруг никого нет. Замедлившись, друг в друге сгорая, Минхо и Хенджин танцевали так же страстно, как и занимались любовью, ничего более не замечая. Прислонившись лбами, они стояли под усиливающимся дождем, мокрые и почему-то в этот момент, Феликс подумал, бесконечно счастливые. Минхо обвил Хвана руками за шею, а Хенджин держал его за пояс, прижимая к своим бедрам. Это было уже не танго, нет, возможно, это не было даже танцем, но в том была жизнь. Минхо и Хван жили этим моментом и жили друг другом. Феликс завороженно смотрел на них долго-долго, просто этим наслаждаясь, пытаясь запомнить этот момент, как картину, живое произведение искусства. Чувствуя, что вода была у него уже всюду, он осторожно попятился, наступил в лужу и промочил туфли. Тренеры не отрывались друг от друга, и Феликс шел домой, постоянно на них оглядываясь, пока силуэты Минхо и Хвана не растаяли в темноте окончательно. Дома он понял, что так и не вернул платочек обратно. Тем же вечером Хван говорит: — Давай уедем. Минхо трясет пальцами мокрые волосы, подходит к Хенджину с одним полотенцем на бедрах и по-кошачьи улыбается: к чему такая спешка? Не в Феликсе ли дело? Хван вспыхивает моментально, как будто только этого и ждал. — Черта с два я буду делить тебя с кем-то еще, — и притягивает Хо к себе, полотенце скользит. — Я думал, тебе понравилось. Он так старался той ночью. — Мне больше не весело, — хмурится Хван. — Поиграли, и хватит. Почему я должен напоминать? Он берет лицо Хо в ладони. — Я твой, — и снова молитва. — А ты мой. Полотенце спадает на пол, Минхо остается совершенно голым. Он прижимается к Хенджину, толкаясь тазом, будто желая к нему прирасти, и глубоко целует. А затем, оторвавшись от пухлых губ, дает пощечину. Метка позорно пылает, Хенджин прикладывает ладонь. Молчит. — За то, что во мне сомневаешься, — говорит Хо, подбирая полотенце и кидая в сторону ванны. Не то чтобы обидно, но как будто бы не заслужил упрека. — А как быть? — злится Хенджин. — Прикажешь тоже танцевать с завязанными глазами, чтобы не видеть, как он об тебя постоянно трется членом? — Он и об тебя трется. — Неужто? — Я видел ваш танец. Хенджин ругается по-испански и наворачивает круги. Минхо скашивает взгляд, и от его спокойного тона запал внутри Хвана со временем тихнет. — Мальчик учится. Тебе следовало бы быть к нему снисходительным. — Я не смог, — признается Хван. — Не делай вид, что не замечаешь, как он смотрит. На нас обоих. — И пусть. — Пусть? — Да. Пусть, — повторил за ним Минхо. — Ты ревнуешь слишком сильно. Еще немного, и вцепишься кому-нибудь в глотку. — Ты даешь мне повод. — Правда? — Минхо! Тихий смешок Хо ненавязчиво разрядил обстановку. Да, они ругались, но никогда по-настоящему. Огонь не сделает больно огню. — Хоть раз в жизни, прошу тебя, отнесись серьезно! — всплеснул руками Хван, падая в сердцах на диван. — Я на милонге чуть с ума не сошел. — И поэтому решил станцевать с ним мне назло? — Разве не сработало? — Нет. Встал у меня не на Феликса, чтоб ты понимал. Хенджин ухмыльнулся и закатил глаза. Напряженные плечи выдавали в нем беспокойство накрученного человека даже после того, как Минхо присел с ним рядом. — Думаешь, ты матадор, но ты один в один разъяренный бык. Бешеный и загнанный, — вполголоса заговорил он, найдя его руку. Хенджин рассеянно погладил его по костяшкам и прикоснулся к ним губами. — Только в конце корриды всех их ждет одно и то же: их убивают. Помнишь? — Я умру за тебя, — не сомневаясь ни секунды, отозвался Хван. — Я знаю, mi amor, — Минхо прикоснулся к его виску своим лбом и перешел на шепот. — Хочу, чтобы ты жил ради меня, а не умирал. Mi corazón. Mi cielo. Mi vida. Моя любовь — ласково в щеку. Мое сердце — осторожно в висок. Мое небо — неспешно в лоб. Моя жизнь — волнующе в губы. На каждом слове он оставлял ему новый поцелуй, нежный и настойчивый. Хван закрывал глаза, чувствуя, как уверенно укрощает Минхо внутри него пожар. Точно дикий зверь, который больше не ранит, потому что незачем, теперь это пламя, о которое можно не бояться обжечься. Феликс еще не знал, что тогда под дождем он видел их в последний раз и что платок да пара смазанных фото из бара останутся его единственными напоминаниями об этих двух. В студии ему сказали, что они уехали из города на следующий после милонги день, и вернули оставшиеся деньги за абонемент, распустив группу. «Наверное, в Аргентине не прощаются», — грустно усмехнулся он собственным мыслям и. ушел. Не стал судорожно искать новую студию, просить впихнуть его в набитые залы, пробовать новое, сложное, пытаться заполнить внутри пустоту. Потому что ее не было, и Феликс это знал. Он чувствовал лишь небольшую тоску от того, что эта история так быстро для него завершилась, уже представляя, как скоро начнет скучать по тренировкам, недовольному взгляду Хвана и теплой, но такой загадочной улыбке Минхо. За пару месяцев с парнями он прожил настоящую маленькую жизнь, и обоим был за это благодарен. А еще он был счастлив, зная, что Хван и Минхо сейчас наверняка там, где хотели быть. Что они есть друг у друга, такие разные и такие одинаковые. Феликс шел по городу, надеясь, что Минхо осуществит свою мечту, и что однажды Ликс, возможно, приедет на недельку в Аргентину и вечером в закатных лучах пылающего солнца на одной из старинных мощеных улиц, через которую решит срезать дорогу до отеля, увидит, как под аккомпанемент потрепанного бандонеона исполняют танго два влюбленных в танец и друг в друга человека.