Лисий принц
19 мая 2024 г., 23:23
Они ненавидели друг друга.
Бэкгёль, который привлекает внимание, и на которого ведутся все дамы округи. Ромин ненавидит обман и лесть, которыми Бэкгёль пропитан целиком. Ненавидит мнимое уважение, не верит ни единой улыбке, ни одному комплименту, обращённому себе.
— Ваше Высочество, вы столь же прекрасны, как о том твердят слухи.
Это правда. Ромин не тешит себя глупыми играми вроде комплексов или самоуничижений. Он знает, что красив. Великолепен. Достоин звания принца во всех проявлениях.
Но из уст Бэкгёля слишком явно сочится учтивость. Да как он смеет делать вид, что не имеет этого в виду? Что не считает так на самом деле?
— Вы увлекаетесь слухами? Я не удивлён. Вы, верно, их и распускаете.
Ромин, у которого гордость и самомнение не выше, чем у кого-то другого, но который слишком за неё цепляется. Осознает. Выпячивает. Бэкгёль не ненавидит выскочек, но Ромин исключение. Каждый принц считает себя особенным, но то, как это проявляется у Чхве, заставляет кровь вскипать.
— Невозможно не увлечься, когда люди тянуться к тебе и сами всё рассказывают. Вам, конечно, такое не знакомо.
— Что вы пытаетесь этим сказать?
— Ничего, — растягивает губы в улыбке Бэкгёль, приподнимая бокал в своей руке и кивая на прощание. — Совершенно ничего.
пустые, глубокие и красивые.
Бэкгёль расслаблен по всем признакам, но жизнь учит Бэкгёлю не верить.
Ромин хватает его за подбородок.
— Только попробуй отвернуться, — и ловит на вдохе, пробуя губы на вкус ещё несколько коротких раз.
***
Его бархатный голос, заигрывающий с твоим нутром и слухом против воли. Ромин ненавидел эти вечно тягучие гласные и мягкие согласные. Когда Бэкгёль объявился перед ним и пригласил на танец. — С вами танцевать я не желаю, — не раздумывая ни секунды. Ромин почти даже отмахнулся, но сдержался и лишь отвернулся обратно к столу, чтобы взять с него виноградину. А потом разозлённый шёпот матери на ухо, спрашивающий, какого чёрта сын единственный, кто не собирается участвовать на балу. А потом новость, что чужая королевская семья, которую все называют лисьей, настояли на нём и обозначили как сплочение и укрепление дружеских отношений. Значит не участие - брошенный вызов и определённо дурной знак. Ромин плечо в дорогом костюме тронул, а хотел вгрызться в него со всей яростью. — Я согласен. — На что? — Бэкгёль выглядел удивлённым, но подавлял все эмоции, чтобы они выглядели изящно, будто отполированно. — На ваше предложение. — Я вам ничего не предлагал. — Значит сделайте это сейчас, — у Ромина голос был медовый, сладкий, но интонации отнюдь не соответствующие. Твёрдые. Требовательные. — Как сделали до этого. В глазах напротив зажглись весёлые искорки. — Я вам ничего не предлагал. Я лишь спросил, будете ли вы танцевать со всеми. А изнеженный Ромин услышал в этом приглашение. Услышал нужду в нём и преклонение. Неудивительно. Но как же забавно. Особенно теперь, наблюдать, как осознание медленно по лицу прокатывается, хрупкое эго задевая. — Если вы хотите пригласить меня на танец, Ваше Высочество, то я с нетерпением этого жду, — добавляет Бэкгёль. Ромин слишком поздно начинает искать замену. Если и была куча желающих, они уже заняты, они уже передумали, завидев, как один принц направляется к другому. Посчитали себя вне конкуренции. И теперь у Ромина действительно не остаётся выбора. Он приглашает. Так, будто делает одолжение. И они танцуют. Благо, сталкиваться телами практически нет нужды. Множество шагов на расстоянии и взгляды. Ромин смотрит только на него. Гордо, по-королевски, спокойно и возвышенно. Бэкгёль стреляет глазами, успевая флиртовать с теми, с кем пересекается случайно. Следит за всем происходящим точно для семьи. Но потом всё же возвращает карие омуты с вечными огоньками. Его красный костюм в памяти сохраняется. Чёрные волосы, небольшие пряди спереди, колышущиеся от каждого движения, но грациозно, никогда не нелепо. Золотые детали, золотые кольца и серьги. Бэкгёля сложно не заметить. Не запомнить - ещё сложнее. Ромин запоминает. Но только лишь потому, что уверен, его белый костюм с кружевной блузкой и серебряной росписью тоже в чужой голове отпечатались. Первыми.***
Какое-то время проходит. Они видятся часто. Чаще, чем хотелось бы. Но принцев молодых между собой познакомить пытаются, подружить. Короли подрастающие должны знать, с кем имеют границы и дело. Они все действительно хорошо ладят. Для принцев. Ромин своего младшего брата игнорирует, потому что считает, что своим поведением и характером он его проще делает. Йеджун любит углы сглаживать, а Чхве этого не нужно, он ни перед кем пресмыкаться не собирается. Йеджун со всеми понемногу, вежливо и спокойно. Но больше за Вонджуном петляет, стараясь подле держаться. С ним комфортнее. Он шутит хорошо. Бэкгёль тоже. Он к каждому подход нашёл, всех обаял и очаровал, но не то чтобы в центре внимания находился. Скорее пересекал его время от времени. Рано как мир утешения и понимания. От его идеальной маски тошно становится. Но для этого есть Вонхёк, убеждающий, что среди своих так сильно стараться не надо. На самом деле, надо. Но они все негласно начинают друг другу доверять. Или нет.***
— Нет, только не в него, — Йеджун обхватывает руку Вонхёка прежде, чем тот успеет кинуть снежок в его брата. — Он меня убьёт. — Но не ты ведь кидаешь. "Я достаточно благоразумен, чтобы бросаться к едва выпавшему снегу" - так сказал Ромин, оставаясь вдали от веселья и предпочитая разглядывать тёмную траву, припорошённую белым, в изысканном внутреннем дворике. — А убьёт всё равно меня. — Ладно, бог с ним, — Хёк пробует на вкус желание искупать Ромина в снегу, а потом натягивает хитрую улыбку и разворачивается к О. — Тогда берегись! Йеджун смеётся и убегает. Вонджун наблюдает за ними ещё несколько секунд. — У вас всегда такая погода чудесная? — обращается он к Рано. — Во всём своя красота, так что отвечу положительно. Вонджун качает головой и хочет возразить, ведь спрашивает не для галочки, а для того, чтобы узнать настоящее мнение парня, но вдруг охает, когда за шиворот сыпется холодный снег. Бэкгёль выныривает из-за его спины и озорно подмигивает. Как он умудряется так тихо ходить? Вонджун прыгает на месте, пытаясь вытряхнуть одежду, Рано смеётся, но в итоге большая часть снега всё равно уже растворилась. Он решает отомстить и надвигается на Бэка, даже пусть он именно этого и ждал. — Будьте осторожны и не заболейте только, пожалуйста, — кричит вслед Бён, но скорее всем друзьям, находящимся во дворе, нежели им двоим. Ему до этого никакого дела, но он должен заботиться. Бэкгёль доводит его до небольшого дерева. Избегает, уворачивается. Вонджун позволяет думать, что всё в чужих руках, а потом ударяет по стволу и отходит. Белоснежные хлопья с ветвей осыпают Бэкгёля, как снежный буран. В какой-то степени это даже выглядит завораживающе. Пока с другой стороны не выходит Ромин, тоже снегом покрытый. — Вы что, дети малые? — цедит он сквозь зубы. Вонджун думает, что попал. — А ты, должно быть, старейшина? — тут же парирует Бэк. Вонджун смотрит на них, глазами хлопая в замешательстве и желая испариться. Ему Ромин не страшен. А вот отношения с ним - более чем. Он старается нейтралитет сохранять максимальный, не мозоля глаза и в конфликты не вступая. Чинопочитанием тоже не занимается, но держится на расстоянии холодно, с уважением. Вернее, держался. А теперь толкнул дерево и осыпал снегом, поступив, действительно, словно балующийся ребёнок. И нет, его совершенно не волнует, что он на самом деле ребёнок. — Кто это сделал? — Ромин спрашивает у обоих, но смотрит на Ли. Очевидно, потому что только от Джуна может ожидать сотрудничества. — А что, от этого будут зависеть твои дальнейшие действия или слова? — но отвечает снова Бэкгёль. — Нет, просто пытаюсь выяснить, кто будет чистить мой костюм. Вонджун хмурится, расправляя плечи. Ромин смиряет его взглядом, без слов понимая, чьих рук дело. Но никто ничего друг другу не говорит. Вонджун слишком умён и властен, чтобы позволять ставить себя ниже. Ромин тоже. Так что они даже не начинают. Бэкгёль издаёт смешок где-то на фоне. — Тебе всё кажется забавным? — наконец, Ромин обращает на него внимание. — Сам стоишь весь в... — В чём? В грязи? Быть может, в листве или перьях, мёдом намазанный? — Бэкгёль сокращает расстояние плавно и незаметно. — Прекрати волноваться, не сахарный, не растаешь. — Думаешь, я об этом волнуюсь? Мой внешний вид испорчен, а в отличие от тебя, я не собираюсь возвращаться во дворец и показываться слугам таким образом. Вонджун бы посоветовал ему не возвращаться. Вонджун прост и не заморочен. Но Вонджун уже давно ушёл. — Это просто вода, и если она способна испортить твой внешний вид, то у меня плохие новости, — Бэкгёль протягивает руку и элегантно касается чужого лица, там, где задержалась надолго одна из снежинок. — Но не способна. Вода кристаллизуется и образует миллионы маленьких звёзд, ни одна из которых не похожа на другую. Вас это не удивляет? Не восхищает? Люди такие же, как снежинки. Все разные и неповторимые. — Вы изумительно владеете речью. — Я лишь излагаю свои мысли. — Или красивую обёртку пустышки. Бэкгёль ничего не отвечает. Он задерживает свой взгляд на его глазах, а потом в один миг перемещается выше, на волосы. — Ты точно как снежинка ещё и по температуре. Сердце ледяное. — Да? — Ромин впервые сам делает шаг навстречу не для того, чтобы усмирить или гордостью задавить. Он пальцем небрежно смахивает особо толстый слой снега на плече Бэка, а затем, уже более осторожно, отлепляет намокшую прядь чёрных волос от виска. В конце концов, она была его изюминкой, его билетом. Она и продолжала быть, но Ромин не будет признавать ещё и эту красоту. Лишь вернёт прежнюю, и снисходительно улыбнётся. — Что ж, оно у меня хотя бы есть. Это не слова, брошенные ради колкости. Это тонкое наблюдение, вырвавшееся наружу. Сидя за длинными столами, напротив, но по разные стороны банкетного зала, Ромин всегда ловил его первым, а потом Бэкгёль поднимал бокал и оттягивал уголок губ. Гуляя по окрестностям замка и застав черноволосого парня одного, томно глядящего в окно. Сколь печальное зрелище. Ромин хмыкнул, возвращаясь туда, откуда пришёл. Потому что он видел, как Бэкгёль сбегает. Потому что на самом деле искал его, чтобы подтвердить свои догадки. И так, у лисьего принца зияющая дыра в груди вместо сердца. Он пуст, как и его взгляд. Конечно, они все маски натягивают без исключения, но Бэкгёль - иначе. В отличие от других он не преувеличивает и не ищет выгоду. Он играет роль того, кем не является. Говорит слова, никогда не имея их в виду. Выстраивает отношения даже не на лжи. На воздухе. Натягивает струны на ничто и перебирает их без цели и удовольствия. Без собственной прихоти. Без ничего.***
— Люби меня. Бэкгёль поднимает задумчивый взор на собеседника. Дворцовый коридор, тишина, и Ромин, серьёзный и требовательный, как всегда. — Раз не можешь найти себя, обозначить свою личность, взгляды и чувства. Раз тебе скучно и смысла ни в чём нет. Раз ты лишь оболочка, способная менять свои внутренности. Влюбись в меня. Заставь себя играть эту роль. Бэкгёль изумлён, но лишь на четверть секунды. Затем он щурится, но так, как умеет только он - хитро и с любопытством. — Ты приказываешь мне? — Ромин не сдвигается ни на миллиметр и не спешит отрицать. — Твой избалованный тон, ты мог бы сослаться на него, но нет, ведь ты действительно приказываешь мне полюбить тебя, — Бэкгёль не оскорблён и не обижен. Он никогда не обижался на Ромина. Это удел неуверенных в себе глупцов. — А ты хоть раз будь послушным и сделай так, как велят. Не строй из себя человека, который знает, чего хочет и как для него лучше. — То есть ты знаешь? — Да. — Нет, ты говоришь лишь о том, чего хочешь сам. Раскусить легче простого твои намерения, потому что они вокруг тебя одного и вертятся. Эгоцентричный и высокомерный. — Мне сказать тебе любить другого? Боюсь, в этом столько же смысла, сколько в игре в шахматы с Йеджуном, когда ему было десять лет. Естественно, я буду говорить о себе. — Логично, — кивает Бэк. — Но не правдиво. Новый поклонник? Тебе они ни к чему, как и любые комплименты. Ты сам прекрасно знаешь свою цену, свой талант и красоту. Так с чего бы вдруг стало не плевать? Нет, вернее, с чего вдруг такие желания? Ромин не меняется в лице, и всё также стоит, пока Бэкгёль расстояние сокращает. Его не напугать. Вот только Бэк и не пытается. Он просто поближе в глаза заглянуть хочет. — Я могу сказать, почему. Ты боишься быть первым. Для тебя это настоящая катастрофа, когда сценарий ломается. Кто-то должен ползать на коленях, боготворя твоё существование, пока ты решаешь, снизойдешь до него или нет. Ты должен обладать полной властью. Только ты и никто другой. Если за Бэкгёлем наблюдение нужно, то Ромин как на ладони изначально весь. Он не прячется, а наоборот, выпячивает свой характер и мировоззрение. Он прямолинеен и категоричен. — А тут вдруг пульс ускоряется не у кого-то, а у тебя самого. Взаимность эфемерна, всё как в тумане, и ты вот-вот... — парень обрывает себя на полуслове и осознаёт: — Нет, ты уже? — Твои домыслы. — У меня хороший нюх. Особенно на обожание. Грудная клетка Чхве вздымается тяжело и против воли. Он челюсти покрепче смыкает. У Бэкгёля не улыбка, а оскал. Но такой аристократически утончённый, что Ромин его заново ненавидеть начинает. — Ты никогда не подчиняешься, — вредно и яростно шепчет он. — Просто делай, как говорю. Хватит паясничать, хватит наперекор идти. Не споришь даже, а игнорируешь. Да как ты смеешь меня игнорировать? Ответь, обидься, и я тебя задавлю. Это должно работать так. — С чего бы? — Потому что я так хочу. Бэкгёль быстро целует его. Чхве кулаки сжимает, словно капризный ребёнок, одна густая бровь изламывается и не хватает только ногой топнуть. Очевидно, что он представлял это не так. Любить, но не трогать. Только с позволения, спустя время. Но Бэкгёль даже когда желания исполняет, всё равно делает по-своему. Худший вариант для Ромина. Но он не привык менять цели. Так что принц озирается по сторонам, но не опасливо, а так, как король осматривает свои владения. Подходит, в глаза тёмные вглядываясь,***
В чужом дворце всегда менее уютно, чем в собственном. Потому что на этот раз гость уже ты, с меньшими правами и ничего не значащим голосом. Веди себя тихо, незаметно и вежливо. Первые два пункта необязательны, но Ромин предпочитал так. И, в принципе, в любом дворце "друзей" ощущал себя комфортно. Кроме того, что принадлежал лисьей семье. В нём атмосфера мрачнее была для каждого, у кого ни спроси. Стены словно на оттенок темнее и музыка на пару тонов ниже. Хотя они были очень дружелюбными. Бэкгёль в такой атмосфере плавал, как рыба в воде. Никому она не подходила столь же сильно и это очевидно, ведь у него в крови течёт. Костюм ещё бордовее. Взгляд игривее. Походка плавнее. Белоснежный Ромин себе неуместным казался. Но старался держаться, ведь они достаточно редко именно здесь собирались. Сегодняшний повод ускользнул от внимания принца, который сломался уже на звуке чужой фамилии. Но повод был абсолютно неважен, потому что Бэкгёль стоял в дверном проёме на выходе из общей комнаты, когда Ромин потерял его из виду. Бэкгёль ухмылялся, потому что видел, как его ищут. Он не кивнул, не произнёс ни слова и не махнул рукой. Но он позвал его за собой. И Ромин пошёл. Коридоры во дворце тоже опасные были. По ним ходить жутко, словно ловушками оснащены. Каждый шаг контролировать приходится. Бэкгёль уже в конце, где-то там далеко. И Ромин хочет окликнуть, заставить стоять на месте, но лишнее внимание привлекать ни к чему. Ромин ненавидит сюрпризы. Ненавидит следовать за кем-то, не зная конечного пункта и не получая никаких объяснений. Но Ромин идёт, а Бэкгёль даже не оборачивается, чтобы в этом убедиться. На очередном конце очередного коридора он ускоряется и раздражённо выдыхает. А затем крупно вздрагивает. Бэкгёль оказывается прямо за поворотом. — Не бойтесь, Ваше Высочество, это всего лишь я, — у него руки скрещены на груди и глаза блестят сильнее обычного. Он смотрит на переводящего дух, но всё такого же горделивого принца ещё некоторое время, после чего заходит в комнату. Ромин кипит от злости, но заходит тоже, и дверь прикрывает, оставаясь возле неё. Они в гостевой спальне. Возможно даже в той, куда собираются отправить сегодня Чхве. Роскошная, без лишних деталей, но с кучей красного. Бэкгёль снова подходит к нему, Ромин рефлекторно напрягается, но Бэк всего лишь вставляет ключ в замочную скважину и прокручивает. — Тебе лучше объясниться. — У двери слышимость хорошая, — говорит он, но из-за близости выходит прямо на ухо. — Нам лучше отойти. — А ты мне тайны открывать собрался? — Ромин поправляет костюм и обходит его, но на кровать не садится, предпочитая оставаться на ногах. — Не бесись. — Ты думаешь, можешь меня за нос водить? — У тебя красивый нос, так что вполне возможно. — Ещё одна льстивая фразочка, и мне станет плевать на причину, по которой ты захотел оказаться тут. — Скорее, захотел ты. Иначе нас бы в этой комнате не было. Действительно, в конце концов, всё держалось на прихотях Ромина. Или, Бэкгёль позволял ему так думать. Но в любом случае он был прав. Ромин выдохнул. — Не выворачивай всё так, будто я хотел за тобой следовать. — Не хотел? — Бэкгёль снова близко, снова напротив. У него будто магнит внутрь вшит, притягивающий к Ромину постоянно и не дающий держать дистанцию. Чхве устал ходить вокруг да около, так что он игнорирует вопрос и торопит: — Говори уже. — Я буду тебя любить. Ромин моргает. И замолкает. — Я думал об этом так долго, потому что ты предлагал не только это. Опять же, куча причин в твоей светлой голове, о которых ты молчишь, полагая, что самый умный, — Бэкгёль хмыкает, невесомо касаясь чужих волос. — Зачем тебе моя любовь, даже если ты просто жаждешь взаимности и боишься быть единственным? Если однажды к тебе придут с разговором о свадьбе, если заставят жениться на ком-то? Тогда она станет лишним грузом. Так что когда начал влюбляться... — Я не влюблён. — Да, точно. Так вот, ты позаботился о том, чтобы узнать меня получше, и оказалось, что я идеальный вариант, способный ещё и на взаимность, пусть и мнимую. Одни плюсы, не так ли? Я знаю, о чём ты думаешь. Я согласен. По хорошему, Ромину нужно время, чтобы всё по полочкам разложить. Но дело в том, что по ним всё уже разложено. Бэкгёль говорит понятно и складно. Он никогда не выглядел дураком, однако и расчётливым стратегом тоже. Он где-то посередине. Молчит долго, а потом рассказывает всё вместо тебя. Читает как открытую книгу. Но иначе ничего бы не получилось, потому что сам Ромин никогда бы объяснять не стал. И это можно назвать ещё одной проверкой, финальной. — Последнее слово всё равно за родителями. — Что, если откажут? — Бэкгёль позволяет длинным пальцам вновь за подбородок взять и улыбается. Ромину эта картина нравится чуть больше той, что висит в его покоях. — Отношения втайне, мм. — Их не будет. — Ну да, — на этот раз без скрытого сарказма. — А если согласятся, то я буду тебя любить. Но... ты же понимаешь, что это буду я? Ромин поднимает взгляд с чужих губ и сталкивается с карими глазами. В них больше не оказывается ни намёка на блеск. Матовые, тёмные и холодные. Безупречный, но вечно скучающий. Имеющий или же не имеющий чувств. Потерянный или пустой. — Меня больше волнует твоё непослушание. Он усиливает хватку, прежде чем начать тянуться. Бэкгёль накрывает его запястье своей ладонью и Ромин тут же останавливается, предупреждающе сверкнув глазами. Бэкгёля сбивает с ног количество властности в этом человеке, так что он позволяет. — Иногда... Пальцы больно и безжалостно впиваются в челюсть, но скрытый в этом страх всё той же невзаимности и первых шагов нивелирует. Бэкгёля будоражит такой поцелуй уже дважды. — ...иногда ты приказываешь так, что мне хочется отдаться тебе целиком. Без остатка. Ромин перестаёт давить. Целует ещё. — Ну так отдайся. Бэкгёль улыбается в чужие губы и это значит твёрдое нет. — "Иногда" - слишком редкий гость на временной шкале.
