Нам не нужно было кровати

      — Чёрт, дорогой… бутылка!       — Да хрен с ней, — бросает Минхо, впиваясь в шоколадно-сладкие от вина губы. — У нас слишком мало времени, чтобы тратить его на всякие глупости.       Они не доходят даже до дивана. Где-то посреди скромного отельного номера сливаются в страстных поцелуях, в цепких, голодных объятиях, будто боятся потерять даже секунду. До рассвета — всего несколько часов. Катастрофически мало, чтобы насытиться друг другом на ближайшие полгода.       — Помоги с рубашкой, — шепчет Хёнджин, извиваясь под горячими руками.       — Конечно, милый, — отвечает Минхо, нехотя отрываясь от манящей длинной шеи.       Пуговицы не выдерживают натяжения и разлетаются в стороны. Хёнджин тихо стонет, изгибаясь, когда губы Минхо приникают к чувствительным возбуждённым соскам. Беспорядок, холодный пол — всё в моменте теряет значение. Тело пылает, а сердце громким набатом грохочет в груди.       — Боже… Как я скучал… — выдыхает Минхо, крепче сжимая пальцы на медовой коже. — Мой мальчик…       — Не останавливайся… — заполошно шепчет Хёнджин. — Ммм… да. Прикуси немного. Ах, да! Вот так! — вскрикивает и прижимает голову Минхо к своей груди, цепляясь за его волосы.       Рубашка, вместе с брюками и бельём, отлетает в дальний угол. Они оба двигаются слаженно, точно зная, где прикоснуться, чтобы довести до мурашек, до дрожи. Всё слишком остро, слишком живо. Слишком сильно. Обнажённой спине на холодном полу не уютно, но это абсолютно не важно. Скоро точно будет жарко: градус возбуждения уже зашкаливает, заставляя дрожать от предвкушения долгожданной близости с единственным человеком, к которому влечёт так… слишком. Так сильно.       Минхо, глядя в глаза Хёнджину, будто читает его мысли. Прикасается, целует, царапает и кусает. Доводит до предела. Хёнджин отзывается на каждое движение, как будто настраивался на эту волну последние несколько месяцев.       Нехотя оторвавшись от желанного тела, Минхо поднимается на колени. Неторопливо, с дикой ехидной ухмылкой избавляет себя от одежды, хоть пальцы от нетерпения заметно подрагивают и путаются в вещах.       — Ммм… ты подкачался за полгода, — улыбается Хёнджин и поднимается вслед за ним. Он подползает ближе и накрывает его грудь своими губами. Медленно скользит ладонями по самым правильным местам, пока Минхо расстёгивает свои брюки.       — Нравится? — усмехается Минхо.       — Мне всё в тебе нравится, ты же знаешь. Но ты не со мной…       — Да и ты не одинок, знаешь ли, — отвечает Минхо, как бы между делом, словно это неоспоримый факт. Он подтягивает Хёнджина к себе, чтобы целоваться вот так — стоя на коленях друг перед другом.       — Может, на кровать?       — На полу больше места. — И молча заваливает Хёнджина на спину, снова зацеловывая любимое тело.       Хёнджин льнёт так сильно, открыто и доверчиво. Каждое чувствительное место не оставляется без внимания, а маленькая комната с каждой секундой всё больше наполняется громкими стонами.       На коже точно останутся засосы и царапины, но с этим как-нибудь можно разобраться потом…       Нависая над Хёнджином, опустившись ниже к сверкающей от капель предэякулята головке, Минхо плавно слизывает прозрачную вязкую жидкость. Влажным языком проводит по всей длине и ехидно посмеивается нетерпеливым стонам под собой. Хёнджин, загнанно дыша, приподнимается на локтях и смотрит. Кусает губы и наблюдает за Минхо, чертовски правильно принимающим его член своим ртом сразу глубоко, но тут же отстраняясь и посасывая только одну головку.       — Чёрт… как ты это делаешь? Он так и не смог повторить твой отсос.       — Так я тоже никому так больше не делал, — усмехается Минхо, выпустив член изо рта, но продолжая надрачивать одной рукой под тихие стоны. — Только тебе.       — Даже ему? — с тихим вскриком спрашивает Хёнджин и слегка откидывает голову назад. Глупый вопрос… Бессмысленный.       — Никому — это значит никому, — констатирует факт Минхо и снова обхватывает губами член.       — Чёрт… Ох, чёрт… м-м-м… Ты волшебно смотришься с моим членом во рту.       — А ещё лучше — в твоей заднице! — рычит Минхо и притягивает Хёнджина за бёдра к себе. — Растягивать?       — Я готов, — с нетерпеливым выдохом.       — Умница.       Тихий шелест разрываемого пакетика, щелчок баночки смазки, первый медленный толчок под более громкие стоны. Несколько аккуратных движений, и… резкий шлепок кожа о кожу.       — Ммм, узкий. Как же хорошо… — выстанывает Минхо и срывается на быстрый темп.       Хёнджин громко стонет, не пытаясь контролировать себя. Сжимает крепко ногами чужую талию. Царапает спину, закатывая глаза. И кончает долго, с наслаждением и отдачей.       Слишком хорошо и слишком мало. Времени. Объятий. Поцелуев.       Всего Минхо слишком мало Хёнджину. А Хёнджина — Минхо.       Между ними столько всего: воспоминаний, боли, любви, невыносимого желания. Они сгорают в этом огне, снова и снова возвращаясь друг к другу, даже зная, что утром всё закончится. На время.       Секс в душе после — спонтанный, голодный, будто последний. Вино и шоколад становятся частью игры снова в комнате, растворяются на коже, на губах. Поцелуи — до головокружения, до хриплого дыхания.       А под утро близость — мягкая, медленная, почти невесомая. Солнечный свет ложится на их сплетённые тела. Волосы Хёнджина мерцают переливами пшеничного оттенка. А у Минхо — иссиня-чёрным, смоляным. Глаза переполнены чувствами, но слова не произносятся. Не нужно. Всё уже сказано иначе — в прикосновениях, во взглядах. В том, как Минхо проводит пальцами по ключице Хёнджина. Как Хёнджин касается губами трепещущей венки на шее Минхо.       Но время всегда заканчивается. Его невозможно остановить, задержать, и просто раствориться в этом моменте. Всегда наступает тот час, когда приходится возвращаться в обыденность, принимать ответственность за принятые решения и свои обязанности, возложенные на тебя кем-то с твоим или без твоего согласия.       — Он будет ждать? — спрашивает Минхо, пряча след от своего поцелуя под воротник рубашки Хёнджина.       — Да. Он будет дома через час. Я должен проснуться с ним. А твой?       — Вернётся только завтра. Они могли бы задержаться там вместе… — с горечью усмехается Минхо. — У меня хотя бы есть немного времени, чтобы всё это сохранить в памяти.       Лишь у порога Хёнджин тихо спрашивает, даже не оборачиваясь:       — Хо-я… до следующего «через полгода»?       — До следующего, Джинни. Люблю тебя.