Weapon

Всё начинается со слов, которые произносит Генерал Наньян. Это не первые плохие слова, которые Фэн Синь бросает Му Цину. Если попытаться вспомнить, то наверное, он говорил вещи и хуже. Но ничто ещё не ранило сердце Му Цина сильнее.

***

Фэн Синь сильно ругается. Они почти провалили задание, уцелев только чудом. Их послали разобраться с небольшим проклятьем, портящим урожай крестьян, а встретил их отъевшийся душами демон, переломавший Му Цину ноги. Теперь они здесь, пекутся под закатным солнцем, покрытые кровью и потом, и не знают, как им быть, потому что Му Цин не может идти. Каждое движение приносит ему боль. Он лежит на траве, закрыв глаза, и пытается ровно дышать, пока Фэн Синь рядом только распаляется и распаляется. — Что нам делать? Мы даже не сможем послать сообщение, наши духовные силы иссякли. Ты не мог быть внимательнее? Нам пора возвращаться, а мы с места сдвинуться не можем, потому что тебе не хватило ума раскрыть глаза пошире и сражаться, как следует! Му Цин старается дышать. Он так истощен, что у него нет сил даже на перепалку с Фэн Синем — а это единственное, на что у него всегда находилась энергия. — Я старался, как мог. И ты тоже ранен. — У меня две царапины! Это неправда. У Фэн Синя рассечен бок и две глубокие раны на шее, кровь от которых пропитала его нижнюю рубашку. Му Цин не спорит с ним. — Мы вечно впутываемся во всякое дерьмо из-за тебя. Му Цин не знает, зачем Фэн Синь это делает. Может быть, ему тоже страшно сейчас, и он пытается завязать их обычную ссору, чтобы сделать вид, что все так и есть — как обычно. Поругаться с Му Цином, чтобы игнорировать тот факт, что они раненые, изнуренные в одиночестве посреди нигде. Но Му Цин правда не способен на это сейчас. Он снова молчит. — Нам нужно идти. — Я не могу идти. — Ну и что нам тогда к черту делать? Му Цин делает один долгий вдох. Выдыхает. — Ты можешь идти без меня, — предлагает он. Фэн Синь бросает на него взгляд, полный сомнения. — Я приду в себя и вернусь. Или вернешься за мной с подмогой, я не знаю. Иди один. — Это самая глупая идея, которая только могла прийти к тебе в голову, — сразу же не соглашается Фэн Синь. — Я буду в порядке, — говорит Му Цин. — Да наплевать мне! Му Цин, всем будет плевать, даже если ты помрешь здесь. Я просто не собираюсь возвращаться в Столицу один и отвечать на вопросы, где ты! Вот оно. Вот что разбивает сердце Му Цина вдребезги.

***

В конце концов, Фэн Синь сооружает над ними небольшое укрытие из палок, веток и листьев, чтобы прикрыть их от ночного дождя, и на долгие часы они затихают, чтобы набраться сил. Утром Фэн Синю удается связаться с Се Леням, и тот прибывает со своими помощниками, чтобы забрать их. Се Лянь спрашивает, как Му Цин себя чувствует. Он суетится над ним и морщит лоб, когда сморит на его ноги. Му Цин не находит сил что-нибудь ему ответить. Он старается не делать лишних движений, пока его переносят, и даже не открывает глаза. Во дворце его встречают слуги и целители. Весь день он не может остаться один, потому что вокруг него постоянно люди, мелькают голоса и лица. Его омывают, ухаживают за его ранами, укладывают в постель. И только когда солнце уходит за горизонт, он наконец остается в одиночестве. Тогда он плачет.

***

Проходят дни, а слова Фэн Синя не идут у него из головы. Сказал ли Фэн Синь это, потому что был зол и напуган, или потому что в самый ужасный момент из него вырвалась правда? Думает ли он так всегда? Считает ли он Му Цина достаточно хорошим, чтобы ходить с ним на задания, делить с ним Юг и постель, но не достаточно хорошим для того, чтобы беспокоиться, если его не станет. Му Цин думал, что у них все… в порядке. Они не были друзьями, но они были людьми, которые стояли плечом к плечу на поле боя, а после, когда никто не видел, оставшись только вдвоем они… занимались любовью? Или хотя бы просто сексом. Но между ними было что-то. По крайней мере, Му Цин позволил себе так думать. Он не… он не любил Фэн Синя, наверное, нет, но он чувствовал к нему что-то большее, чем, видимо, чувствовал Фэн Синь, потому что Му Цин знает, сам он точно сожалел бы о его гибели. Ему бы не было плевать. Но Фэн Синь сказал другое.

***

— Му Цин, ты в порядке? — спрашивает однажды Се Лянь после одного из собраний, на котором Му Цин не проронил ни слова. — Эй! Всё хорошо? — окликает его однажды между делом Пэй Мин. — Генерал, вас что-то беспокоит? — интересуется Линвэнь, когда он приходит в ее дворец, чтобы сдать документы. Все только и делают, что спрашивают, в порядке ли он, хотя внимание — последнее, чего он хочет. Ему бы хотелось, чтобы о его существовании забыли на несколько дней. Он посещает собрания, ходит на миссии и занимается бумажной работой — разве этого не достаточно, чтобы оставить его в покое. Но все замечают, что над дворцом Генерала Сюаньчжэня сгустились тучи, и не могут оставить это без внимания. Не может и Фэн Синь. Он приходит, когда день клонится к закату, праздно шатается вокруг без слов какое-то время, а потом задает тот же самый вопрос: — Ты в порядке? — Я в порядке, — сразу же отзывается Му Цин, не отрываясь от документов. Потому что это правда. Му Цин в порядке. Возможно, что-то сломалось в нем, но это временно; за столетия, что он живет, его ломало сотни раз, и он всегда находил способ, как справиться с этим, найдет и теперь. Но… это всё Фэн Синь. Он чувствует тепло за своей спиной. Потом чужие ладони ложатся на его плечи, а на шею опускается поцелуй. — Мы давно не были вместе, — шепчет Фэн Синь. Тело Му Цина отзывается, как всегда отзывалось на прикосновения Фэн Синя, но его глупое старое сердце болит от нежности в чужом голосе, которой он с трудом верил раньше и не может поверить теперь. — Как ты себя чувствуешь? Му Цин поднимается со стула, чтобы быть с ним лицом к лицо и продемонстрировать себя. — Я полностью здоров. Фэн Синь усмехается так, как делает это всегда, прежде чем совершить глупость или начать дурачиться так, как совсем не свойственно Богу. Неожиданно он подхватывает Му Цина на руки и несколько раз кружит на месте. — Не хочу рисковать. Нужно поберечь твои ноги. В этот раз его улыбка не находит отражения в лице Му Цина. Наверное, Фэн Синь замечает, что что-то не так. Он молча несет Му Цина в его покои по дороге, которая ему уже давно знакома. Он не отвешивает нелепых комплементов или бестолковых шуток. Вместо этого он держит Му Цина крепко, а потом опускает на постель так бережно, как не делал этого раньше. Му Цин ни в чем ему не мешает. Фэн Синь ложится рядом. Обычно, они бы уже целовались к этому моменту, но в этот раз Фэн Синь касается его щеки пальцами, мягко обводит скулы, а потом приподнимает подбородок, прося посмотреть на себя. — Что с тобой происходит в последнее время? «Ничего» «Все в порядке» «Не о чем переживать» — не говорит Му Цин, хотя собирается. Вместо этого он говорит: — Ты даже не помнишь, что ты сказал, верно? Эти уязвимые слова вырываются из него с такой болью, которую он не ожидал. Это тоже вина Фэн Синя. Это он сделал Му Цина таким. Фэн Синь удивляется; затем хмурится. — Что я сказал? — Что тебе будет плевать, если я умру. — Му Цин, боги… — Забудь, это неважно… — Нет, нет, постой. Фэн Синь просит его замолчать. Он приближается к Му Цину, оставляет теплый поцелуй на его щеке. Собирается, чтобы сказать что-то. — То наше задание, это была катастрофа. Я ужасно себя чувствовал, я сказал не то, что думаю. — Хорошо. Вот так просто; Му Цин решает не спорить с ним. А чтобы Фэн Синь больше ничего не сказал, он целует его. Чтобы ни хотел еще произнести Фэн Синь, слова умирают, не произнесенными, потому что не было еще и раза, чтобы он не ответил на поцелуй Му Цина. Они целуются, затем они раздеваются. Это знакомо, это безопасно: Му Цин знает, как выглядит Фэн Синь без одежды, как он звучит и как он пахнет. Он знает, что почувствует себя хорошо, когда Фэн Синь войдет в него; так и происходит. У них бывают разные ночи. Сегодня та, когда Фэн Синь особенно нежен. Наверное, до сих пор беспокоится о полученных ранах. Он двигается медленно и поддерживает Му Цина под поясницей, не напирает на него и даже шепчет что-то на ухо. Ты такой красивый или с тобой так хорошо. У Му Цина и раньше плохо получалось не слушать этот голос, не получается и сейчас: он дрожит, и цепляется за его плечи, и прячет лицо в его шее. И, может, пройди еще пара столетий, он смог бы в это поверить. Но дело в том, что те слова — те злые жестокие слова — были произнесены, и гадкий, злопамятный Му Цин никогда не сможет их забыть. Он может согреть постель Фэн Синя, если тому угодно, он может прятать их отношения, он может смириться с тем, что они не враги только тогда, когда обнажены. Это не разобьет его сердце; в конце концов нельзя сломать то, что сломано уже давно.