О сложности отношений и поспешных решениях

— Да ты вообще не слышишь, о чем я пытаюсь сказать тебе, Чонгук! — Тэхён не кричит, не ругается, пытается сохранять спокойствие и подходить к ситуации с холодной головой, но вот Чонгук совсем не старается делать того же. А надо ли? Серая кружка уже с давно допитым чаем прилетает в стену возле стола, звонко разбиваясь. Осколки разлетаются по небольшой кухне, звуки падающих кусочков посуды ударяются о стены и отдают в уши Тэхёну, от чего тот дергается и зажмуривает глаза. — Да я и не хочу слышать этот бред! Меня достали твои доёбы на пустом месте! Почему я должен сидеть и слушать, как ты обвиняешь меня во всех грехах мира? — Чон не сдерживается, кричит, ударяя рукой по столу. В глазах читается злость вперемешку с непониманием и жгучей ревностью. — Успокойся, Чонгук. И я просил тебя не выражаться при мне, тем более в серьезных разговорах. Я лишь пытаюсь понять ситуацию и разобраться, но ты не даешь мне этого сделать, потому что только кричишь и выражаешь свое недовольство. Чонгук по своей натуре импульсивный человек, которого легко вывести на агрессию парой слов, в свои семнадцать лет усугубляет ситуацию юношеский максимализм, не позволяющий ему мыслить более гибко и помогать своему молодому человеку искать компромисс в их недопониманиях. А они случаются часто. Потому что Тэхён — двадцати двухлетний секретарь, работающий в достаточно крупной компании. Он всегда спокоен и даже в какой-то мере холоден, но, конечно, это не проявляется в аспектах отношений с Чонгуком. И Чона очень часто выводит из себя чрезмерное спокойствие своего парня, ибо на фоне него Чонгук считает себя человеком, добавляющим Киму еще стопку дополнительной работы к итак немалому объему. Ссоры в их отношениях являются одной из составляющих, и чаще всего они происходят на почве чего-то обыденного, бытового, но сегодня все изменилось. И Чонгук убежден, что это будет последней ссорой, но Тэхён не оставляет попыток достучаться до младшего, остудить его пыл. И почему в их отношениях все так трудно? — Ахуенно! То есть, по-твоему, я должен вести себя спокойно и пытаться понять то, что ты, говоривший мне о том, что снова задержишься на своей работе, в итоге сидел в уютном кафе и беседовал с этим Богомом, пока он так миленько сидел и лыбился тебе?! Черта с два, Ким Тэхён! Я не терпила, я уже порядком затрахался слушать эти заливания о работе, которые на деле оказываются обычными отмазками! — кажется, что Чонгук вот-вот взорвется от злости и ревности, смешивающихся в смертельный коктейль где-то в груди, от которого появляется ощущение, что в грудную клетку засунули горящую бумагу, и огонь, распространяясь по всему телу, больно сжигает изнутри, заставляя слёзы наворачиваться бесконтрольно, — Ну и чего же ты молчишь? Сказать нечего, да? Flashback Thv.: Я сегодня снова задержусь, директор завалил отчетами. Не скучай, зайчонок. Чонгук оставляет реакцию на сообщение и откладывает телефон. Он не злится, не возмущается. Он привык к этому. Тэхён часто оставался на работе допоздна, желая закончить со всей работой сразу, чтобы позже уделить время себе и своим близким. По началу эта привычка, безусловно, бесила Чонгука, ибо да, было тоскливо, он безумно скучал, ему было грустно засыпать одному на пустой и холодной постели, чувствуя родные руки только поздно ночью, в полудреме прижимаясь ближе к горячему телу сзади. Спустя время Чон смирился с привычкой старшего, и она уже не вызывала таких ярких вспышек эмоций. Все-таки, кто он такой, чтобы заставлять Тэхёна менять свой привычный образ жизни? С этими мыслями Чонгук одевается и выходит прогуляться по уже притихшим улицам города, дабы скоротать время и все же дождаться возвращения своего парня, а не завалиться спать, как обычно. На дворе конец июня, сессия успешно сдана и теперь можно не думать о том, как тяжело будет вставать рано утром и тащиться на надоедливые пары. Теплый летний ветер обдает лицо, трепля только-только расчесанные черные волосы, и они каждую минуту поправляются, чтобы не мешали бегать глазами по каждому сантиметру широкого тротуара, зеленым кронам больших деревьев и вечно спешащих куда-то людей. В десять вечера на улице уже темно, но яркие огни города снабжают светом не хуже солнца, но и не слепят, поэтому прогулки поздним вечером доставляют отдельное удовольствие. Прогуляв от силы минут двадцать, Чонгук решает зайти в свое любимое кафе, где готовят сногсшибательно вкусные чизкейки и банановые коктейли и, проходя мимо огромных панорамных окон заведения, резко останавливается, заметив до боли знакомую фигуру, и Чон, к своему великому сожалению, не ошибается. Тэхён сидит в своем строгом костюме, и его серьезный вид сильно контрастирует с тем, с мягкой улыбкой он разговаривает с таким ненавистным Чонгуком Пак Богомом — коллегой Кима, с которым тот уж в очень хороших отношениях. Чонгук буквально терпеть не мог этого чересчур милого, доброго и самого, черт возьми, идеального парня, который постоянно крутится рядом. Не раз Чон замечал эти многозначительные взгляды Богома на Тэхёна, и это жутко выводило из себя, но младший молчал. Убеждал себя в том, что ему кажется, что своими выдумками он будет только надоедать Киму, поэтому Чонгук не показывал свою разъедающую изнутри ревность, ссылаясь на обычную паранойю. Но в этот момент сердце Чона ухнуло куда-то вниз. Он простоял так, возле этого панорамного окна еще несколько минут, не двигаясь, а потом развернулся и быстрым шагом отправился по дороге к дому, понимая, что когда Тэхён вернется домой, вести себя как обычно не получится. Уже тогда Чонгук знал, что произойдет взрыв, который повлечет за собой огромные потери. End of flashback. Тэхён устало прикрывает глаза, закрывая лицо руками, силясь контролировать свои эмоции и не давать им выплеснуться наружу с огромной силой. Да, он спокойный, да, его трудно вывести из себя, но если это происходит, то ничем хорошим не заканчивается никогда. Он понимает: Чонгука нужно успокоить. Ведь младший снова сделал неправильные выводы из сложившейся ситуации и теперь не будет готов выслушивать его. — Мы так никогда не поймем друг друга, Чонгук. Тебе нужно.. — Да ничего мне не нужно, Тэхён. Того, что я увидел, было вполне достаточно, чтобы пазл в моей голове сложился, — младший грустно усмехнулся, оседая на стуле, а рукавом вытирает непрошеные слёзы, — А я-то все думал, почему же ты стал так отстраняться от меня, приходить только к утру, зависая на "работе". Все оказалось намного проще, чем я думал. — Зайчонок.. — Не надо, Тэхён, — Чонгук снова перебивает старшего, не находя в себе сил посмотреть в янтарные глаза. Знает, что утонет, — Я так устал от этих ссор. Мы никогда не приходим к общему выводу, а просто забиваем на все. Может, мы и правда не способны понять друг друга, услышать. Я знаю, что я маленький мальчик, который слишком буквально воспринимает все сказанное, но ведь ты тоже не ангел, Тэхён, — младший медленно поднимается со стула и все же встречается взглядом с Кимом, стараясь сдержать новый порыв слёз. — Ты ведь видишь во мне только этого ребёнка. Ты не думаешь о том, что я правда могу мыслить здраво, не воспринимаешь меня никак по-другому и поэтому нашел кого-то старше о осознанней, да? — голос предательски дрожит, в горле встает ком, а Чонгук отходит от стола и опускает голову. — Давай сядем и все обсудим, Чонгук. Я готов выслушать тебя и понять, пожалуйста, не оставляй все так. Темноволосый делает еще один шаг назад. Закрывается, отступается. Не дает забраться в душу, не показывает свои страхи. Он поворачивается спиной к Киму, наспех стирая с щек мокрые дорожки, раздражая кожу грубой тканью кофты. — Я не хочу, Тэхён. Я устал. Давай расстанемся и не будем мучать друг друга этими перепалками. Я поеду к Чимину и завтра заберу свои вещи, когда ты будешь на работе. Это конец. Конец чего? Всего. Кажется, в это мгновение что-то глубоко внутри рухнуло у обоих людей, находящихся так рядом физически, но, оказывается, так далеко духовно. Все закончилось. Вроде бы, должно стать легче, правда? Легче не стало. Чонгук хватает свой телефон с тумбы в коридоре, едва ли не спотыкаясь об чертов коврик. На таких же ватных, несгибаемых ногах он выходит из квартиры, набирая номер Чимина. Громкие и раздражающие гудки больно бьют по ушам, секунды кажутся вечностью, а Чон снова пытается сдержать вырывающиеся наружу рыдания, пока летит вниз по лестнице. — Да, Гуки? — друг сонно бормочет в трубку и шуршит одеялом. — Чимина, мы с Тэ.. — от имени на губах и слуху Чонгук все же не сдерживает всхлипа в трубку Пака, а на другом конце провода резко затихают. Это молчание давит неимоверно, заставляет всхлипнуть еще и еще. Видимо, Чимин все понял без продолжения. — Чонгук, глубоко дыши. Не хочу, чтобы ты прямо там словил истерику. Я сейчас вызову тебе такси, приедешь, успокоишься и все расскажешь. Ты слышишь меня? Младший слушает Чимина краем уха, чувствует себя пустой оболочкой, из которой вынули душу и все органы, оставив холодный и уже совсем не приятный ветер разгуливать внутри. Спустя несколько мгновений Чонгук возвращается из своих мыслей и, наконец, отвечает другу: — Да, я слышу. Я буду ждать. Спасибо, Чимина.. Чон сам сбрасывает звонок и кладет телефон в карман. На нос приземляется мокрая капля, потом на щеки, пальцы рук. Начался дождь. Через пару минут телефон вибрирует в кармане — Пак заказал машину. Осталось немного. Он знает, что при друге он разрыдается, не задумываясь, как он выглядит в этот момент. Знает, что Чимин поймет. Он обнимет, успокоит, укутает в плед и заболтает бессмысленными разговорами, не собираясь оставлять Чонгука наедине со своими мыслями, и Чон за это долго будет благодарить друга. Собственные мысли сожрут его полностью и не подавятся, в этом нет ни малейших сомнений. Машина подъезжает. Чонгук в последний раз оборачивается на дом в тени фонарей, в то самое окно, где все еще горит свет. Видит фигуру человека, который смотрит на него своими топящими и чарующими глазами, и Чонгук отворачивается. Не хочет тонуть снова.