One mind for two.

Сигарета мелькала во тьме, хоть чуточку освещая балкон, которого так и окутывала ночная тьма, пожирая его. И луна, луна помогала балкону, не давая полностью проникнуться темнотой, быть съеденным ею. —"Пепел так и загрязняет пепельницу собой. Когда то горевший он, сиял во тьме, помогая сигарете, делая ее нужной, но теперь он был ненужной грязью, никому не нужной, ведь сигарета справлялась и с другими." —Через чур глупые мыслишки, но толк в них есть. Услышал шатен с тонких уст которые давали свое мнение, которые так и закуривали эту сигарету. Ночь была прекрасная пора, когда можно было по полной помыслить, полностью давая себе свободу от других, которые скорее всего не поняли б его, в отличии его собеседника, который так увлечённо слушал его. Чужие тонкие губы так и расплывались в ухмылке, глядя на Дазая. —Тяжело наверное, когда некому выразить свои мысли, особенно когда лишился того, кто слушал их. Произнёс собеседник и снова закурился. —Но слава Богу у меня появился ты, который слушает это всё. Ты - брат по моему несчастью, может и не такому, но не отрицай, Фёдор, что ты точно так же одинок. —Я и не отрицаю этого, Осаму. Всё таки, как же эти двоя на лету анализировали друг-друга. Повисла неболььшая пауза молчания. Достоевский затушил свою когда-то горевшую сигарету, и поглядел на своего нерусского собеседника. Глаза, цвета фиалки, так и бегали по чертам лица шатена. Сначала глаза, нос с щеками, а после и пухлые губы. Две фиалки так задержались на них подольше, толи думая о чем-то, толи делая это намеренно. А может все сразу?.. —Долго любоваться будешь? —Пока есть возможность, то почему нет? Шатен усмехнулся, поглядывая в ответ на собеседника. Иногда этого правда не хватало, чтобы вот так стояли, и любовались тобой. Однако Дазай и так получал много внимания от чужих глаз, но глаза Фёдора... Это что-то другое, что-то более завораживающее и приятнее. Лишь одного чужого взгляда хватало, чтобы пустить по спине дрожь. Тот взгляд, о котором Осаму мечтал каждый день, и каждую божью ночь. Те самые острые черты лица, те самые тонкие, искусанные, и обкуренные губы. Те самые мечты, только чтобы увидеть, услышать лишь вздох. Вот он, виновный, стоит сейчас и рассматривает шатена, что еще нужно для счастья? —Лишь ты во всем этом грешном и никчёмном мире понимаешь меня. Мыслишь как я. Один разум для нас двоих. —Ну почему же никчёмном? Да, все люди грешны, а кто из нас святой? Может ты, сам Дьявол Фёдор, который никого не щадит? —Конечно нет, - сквозь тихий смешок сказал "Дьявол Фёдор". —Но Бог поймёт меня и простит...А может и нет. —Какая интересная ты, Достоевский, личность однако. То Бог простит тебя, то нет. Уж определись. —Есть одна причина, которую Бог не сможет мне простить. —Расскажешь? Вдруг снова повисло молчание. Брюнет, кажись, что-то тщательно обдумывая, приставив пальцы к губам. —Может мне лучше показать? —Покажи, если тебе так будет легче. Сердце, кажись, щас выпрыгнет из груди, когда Осаму увидел, как тот начал двигаться ближе... ближе положенного... Карие глаза так и уставились на русского в недоумении. Дыхание чужого отчётливо осущалось на своём лице. Дыхание было сбитое, как и у Осаму. Вопрос был один, что он творит?! Пока Дазай был в недоумении, чужая рука успела обхватить его подбородок, притягивая еще чуток ближе. —Всё ещё хочешь, чтобы я показал?.. Прошептал он, глядя своим холодным взглядом в самую душу шатена. —Хочу. Сам того не осознавая, ответил японец. Долго ждать и не пришлось, чужие губы так и накрыли собой. Сердце в этот момент остановилось из-за количества ударов в минуту. Казалось, что оно больше не хочет оставаться на месте, хочет сбежать. Сбежать к тому, для кого оно билось. К сожалению, наслаждение было недолгим, пока Фёдор сам не отстранился от Осаму. —Что это было?.. —Мой самый большой и грязный грех перед господом...Моя любовь к тебе.