Симфония для гуциня, ди и литавр, I часть

*** Не Хуайсан, прильнув к окну, горько усмехнулась. К стоянке общежития подъехал мотоциклист из похоронной службы. «Хрустик подготовился», — подумала она, наблюдая, как курьер невозмутимо паркуется. На самом деле, готовиться стоило ей самой, ведь венки — лишь ширма, чтобы проникнуть на территорию студгородка. Настоящий груз — его «палка колбасы». Он даже ради проформы в дверь не стучится. — Цветы для моей любимой девушки, — Сюэ Ян, как ни в чем не бывало, водрузил венок ей на руку. Не Хуайсан лишь прикрыла веером уголок губ, нервно подрагивающих в подобии улыбки. — Спасибо, «милый», — пролепетала она, принимая зловещий букет. Вместе с соседками они решили пока украшать венками стену, а весной, перед родительской субботой, продать их оптом на «Авито». Сюэ Ян, возможно, и не гигант, но на её фоне — просто колосс. Впрочем, все на фоне «полторашек» выглядели великанами. А вот его «колбаса»… Казалось, даже в лошадь не пролезет. Приходится отказывать в ласках бедному А-Чэну, иначе он рискует заблудиться в её пещере. Плак-плак. А вообще, этот мерзавец просто пользовался своим положением. После покушения на её брата явился Сюэ Ян и заявил, что жизнь Не Минцзюэ в её руках. Точнее, между её ног. Пока она будет ублажать Сюэ Яна каждый день, брат будет жить. Звучит отвратительно, но Хуайсан так и не смогла выяснить, кто стоит за покушением, и связан ли Сюэ Ян с этими неизвестными. Да и были ли это вообще настоящие убийцы, или просто особо отпетые хуемрази изобрели новый неэтичный способ пикапа. За несколько мгновений до прибытия этого кошмара, соседкам приходили таинственные сообщения с настоятельным требованием покинуть комнату. Чистое позёрство, не иначе. — Готова, куколка? — ухмыльнулся он, и в глазах его заплясали тени, обнажая бездну внутри. Настоящий бал Сатаны. Ирония судьбы — Не Хуайсан тоже была приглашена на это гнусное торжество. Это было насилие, прикрытое шантажом. Однако мысль о себе на балу звучала интересно. «Забавно — я и бал.» — Хуайсан пыталась отвлечься мысленными каламбурами. — Ох, что-то сегодня меня снедает тоска, — пробормотала она, тщась придать происходящему налёт викторианской драмы, чтобы хоть как-то скрасить предстоящую… Близость. Сюэ Ян, не обращая внимания на её слова, сбросил штаны, кожаную куртку и майку на стул, затем грубо схватил её за талию. Не Хуайсан тихо охнула и представила себя похищенной девицей из благородной семьи. Так будет интереснее, так ей, возможно, удастся сохранить остатки рассудка. — Ах, развратное чудовище, перестаньте! — пропищала она нарочито жеманно, надеясь, что даже этот грубиян сможет понять и подыграть. — Не перестану, — прорычал Сюэ Ян ей на ухо и толкнул на кровать. «Господи, да спасет меня клиторальный вибратор…» — взмолилась Хуайсан, падая в темноту. *** — Вэй Ин, это какое-то гадство!.. — Цзян Чэн закрыл за собой дверь комнаты и прислонился спиной к облепленной наклейками от колбасы и мандаринов, стене. — Что, опять? — Ну и дура зазнавшаяся! Тупая готичная пизда. — Что она сказала? — Да она даже не сказала ничего, только сосала свои пальцы и извивалась под каким-то говнарём. — Плохо дела. — У него хуй как палка докторской, в самый раз для её викторианской пещеры. Цзян Ваньиню не хотелось, чтобы Вэй Ин заметил, но губы предательски задрожали, а к глазам подкатывали слёзы отчаяния и обиды. Он уже прошёл стадии гнева и отрицания… Усянь принялся рассуждать. — Это на неё не похоже. У вас были прекрасные отношения, вы сходитесь по сексуальному темпераменту, не было причин для ссоры, да и с ней поссориться еще уметь надо… Ну а если уж она тебе не даёт так долго, то могла бы и объяснить, почему. Языком она хорошо владеет. — А ты откуда знаешь? — рыкнул Цзян Чэн, на что Усянь лишь закатил глаза. — Ну во-первых, я про речь, но у тебя сейчас сперма вместо мозга, так что тебе простительно. А во-вторых, у меня есть глаза, и я видел некоторое дерьмо между вами. Но не в плохом смысле… а просто — видел. — Да, языком она хорошо владеет. — Младший упал на койку, раскинув руки и пытаясь ногами стянуть с себя кеды. В уголках его глаз поблескивали слезинки, а сами глаза покраснели, но он всё же старался не разреветься, переводя всё в едкий сарказм. — Уже четвёртая неделя пошла! Матушка может гордиться моим вечным целибатом. Вэй Ин наконец посмотрел с сочувствием, отложил в сторону учебник и подсел поближе. С такого расстояния Цзян Чэн смог учуять его запах, который теперь казался ужасно притягательным. Сладкие локвы, немного пот, но не противный, а чуть минеральный, и виноградная кислинка «Шальной Императрицы». И можно было разглядеть поры на коже его руки. Так хотелось провести пальцами по его ладони. Зависнув на несколько секунд, и преодолевая внутренний барьер, Цзян Чэн прикоснулся к ней. — Пиздец… Слишком долгое воздержание, я уже начал засматриваться на лучшего друга. — А где Золотой Петушок? — поинтересовался Вэй Ин, глядя на чужую руку, тихонько сжимающую и разжимающую его ладонь, и покраснел. Как будто ещё не решил, как к этому относиться. Хотя они уже лапали друг друга везде, где только можно и нельзя! Правда, в шутку и без подтекста. Но тогда Цзян Чэн не был в хорни-обострении. А Усянь не был знаком с Фокусником и всерьёз не думал о таких глупостях. В конце концов, он решил спрятаться. Подцепил снизу красную футболку и натянул себе на лицо. А потом тоже откинулся на кровать. — Домой свалил. У него сейчас пар почти нет, а ему практику надо проходить. Ещё он сказал, что мы мешаем ему диплом писать. — Да он неженка, вечно ноет. Ещё рано диплом писать. Эх… Хотя блин, у меня у самого курсовая не за горами, и пора уже выбирать тему и научного руководителя. А ты? Уже решил, про что будешь писать? — Про особенности сбыта фермерских лотосов, про что же ещё? Член ломило так, будто внутри росли роботы из FLCL, а грудь и пальцы безбожно нагревались от ощущения присутствия человека рядом, и в крови уже появлялись первые пузырьки и признаки закипания. — Давай не будем сейчас обсуждать учёбу. — Ладно, — кивнул. Они сидели в тишине и по очереди вздыхали. Но чем дальше в лес, тем толще партизаны, и в итоге Ваньинь не выдержал. — Принцесса, эй, обними меня, а? Усянь взглянул жалостливо, смягчился и нежно ответил: «Иди сюда» — таким голосом, каким утешал друга, когда было совсем плохо, или когда тот терял голову от злости. Они дружили с самого детства и через многое прошли вместе, и каждый знал, как успокоить или приободрить другого. Потянул за руку, пытаясь придать чужому безвольному телу на кровати сидячее положение. Но Цзян Чэн уже не мог встать, поэтому залез на койку с ногами и порывисто прижал Усяня к себе, даже не стягивая футболки с головы, так, что тот оказался сидящим на его бёдрах. О боже, как его вес приятно давил на член! Ваньинь начал притираться и скулить. Слёзы как-то сами собой вытекали из глаз. Но лучший друг он на то и друг, чтобы при нём можно было плакать, да на то и лучший, что об него можно было при этом немного потереться. Он запустил руку младшему в волосы, накручивал их и массировал кожу. Это было тоже очень приятно. — Никому я, нахрен, не нужен! И отец вечно мной недоволен, и мать бьёт… Ещё и эта… бросила… Никто меня не любит. — Ну что ты, Яньли тебя любит. И есть же ещё я. Я тебя тоже люблю. И хотя Ваньинь знал, что Вэй Ин может сказать это почти кому угодно, сейчас ему не хотелось уточнять, что имеется в виду, потому что от этих слов стало ТАК горячо, что он уже не мог сдерживаться. — Ну раз так, то не обессудь, — предупредил, перед тем как стянуть со старшего футболку и прижать к себе, ощутить прикосновение теплого тела близкого человека. В лёгких словно завелась стая бабочек, так щекотно, да ещё ткань рубашки тёрла соски. Вэй Усянь не сопротивляется, глядя прямо в глаза, неотрывно, своими серыми, как хищные волки, и стонет от неожиданности, когда его губ порывисто касаются чужие. — Аааа-Чэн, — он испугался как будто и рванулся отпрянуть, но зрачки расширились и дыхание сбилось. Цзян Чэн это видел, так что не обманется так просто. — Ты чегоооо… — Не хочешь? Наверное, я даже смогу остановиться, если ты опять скажешь «нет», — эта пауза немного отрезвила Цзян Чэна, хотя он уже «поплыл». Но Вэй Ин вместо чёткого отказа будто запутался в собственных мыслях. — … — он старался молчать, потому что любая шутка в его репертуаре сейчас прозвучала бы как согласие. А ему было… Страшно. — Я ебаться хочу, Вэй Ин. — Дык дрочи, — Усянь тяжело дышал, глядя на друга. В его словах больше нет былой уверенности, но он повторяет их как мантру, будто это может его защитить от цунами, которое вот-вот накроет их обоих. Цзян Чэн в отчаянии закатил глаза. — Это не помогает! И Вэй Усянь снова задаёт свой тупой вопрос, на который и так знает ответ. Не иначе как тянет время. — Почему? — Мне нужен контакт человек-в-человеке, но тебе, наверное, не понять. У тебя и стоит-то вполсилы. Ты импотент. Но я-то нет! — Ну, и что ты предлагаешь? — Вэй Ин приподнялся и отстранился. — Вэй Ин, дай мне, пожалуйста! Давай в гомосятину ударимся, — Цзян Чэн понимал, что романтическе разговорчики вообще не его конёк, да и с заплаканным лицом это прозвучало совсем жалко, так что потянулся вытереть его рукавом рубашки. — … — Усянь придвинулся поближе, разглядывая его лицо так, словно видит впервые. Не то, чтобы он считал своего близкого друга кем-то, на кого у него никогда не «встанет». Просто зачем? Он был по-своему красив, так, как может быть красив только Цзян Чэн, с его резкими чертами и взрывными эмоциями. Сварливый, правильный, угловатый и… Такой горячий. Вэй Ин чувствовал его бешеный пульс, долбящий под кожей там, где чужое тело прижималось к нему. — Ты классный, — Ваньиню тяжело давались комплименты, но он понял, что без них не выйдет, если он хочет уложить друга в постель! Чоооорт! Как он стыдился в этот момент и того, что должен всё это озвучивать, и того — кому, и того — зачем… — Хочу тебя, Вэй Ин, — начал паниковать от того, что сам же ещё больше возбуждался от собственных слов. И чувствует, что не одному ему сейчас так жарко и плохо от этого чувства. А вэй Ина добивает его чёртов сексуальный голос… В этот миг все те случаи, когда он слушал, как Цзян Чэн говорил этим голосом с кем-то другим, вся дрожь, которая пробегала по телу тогда, все мурашки стекались сюда, в «здесь и сейчас», где слова адресовались уже ему, одному… И решается. — Попробовать, в принципе, можно… Но только потом чтобы без обид, если что не так. Я же девственник, — серые глаза продолжали сканировать тело младшего, которое уже буквально потряхивало от напряжения и переполняющих чувств. — Не смотри так. — Почему? — Мне не по себе, когда ты так смотришь. — Я продумываю. — Что ты продумываешь? — Ну, что нужно делать дальше. — Нечего думать, доверь это мне, — Цзян Цэн обхватил его голову руками. Дышал в губы и следил за реакцией. Между ними начинал искрить воздух. Усяню нравился этот момент, ожидание, когда поцелуй вот-вот состоится, но никто его не начинает, и горячее дыхание ласкает ставшие очень чувствительными губы. Он, конечно, вряд ли согласился бы лишиться девственности из жалости. Но это и не было только состраданием. После всего, что он уже услышал, было в этом что-то органично притягательное. И даже было интересно попробовать, какое оно. — Только давай по-нормальному, без насилия и неторопливо. Я понимаю, что тебе это будет сложно, но постарайся и ты меня понять. У меня ещё никого не было. Ни парней, ни девушек, да и сам с собой я… таким не интересовался. — Конечно, — от трепета в этом голосе Вэй Ину стало приятно и нежно. И он первым просто прикоснулся поцелуем. В ответ Цзян Чэн лизнул его верхнюю губу. Два вдоха. — Как-то странно, — Усянь потёрся носом о щёку друга, добрался до уха. Язык прошёлся по его шее. Пальцы сжали ткань рубашки на спине. Цзян Чэн смотрел на него, как на самое дорогое сокровище. Усянь никогда не видел у него такого взгляда. Он не смотрел Так на девушек… Всех этих девушек. На них — сально, грязно, тяжело, голодно, с лукавым предвкушением, с уверенностью в своём умении и успехе. А на Вэй Ина он сейчас смотрел с таким надрывом, слезами и отчаянием, что это невозможно было вынести. — Знаешь, а я правда… Тоже хочу тебя, — признался Вэй Ин. Глаза Цзян Чэна на миг расширились в удивлении, а затем немного закатились и он застонал, снова притираясь пахом. Щёки Вэй Ина залило жаром, он заёрзал бёдрами в ответ, хватаясь за тёмную рубашку лежащего под ним парня и пылко дыша ему в губы, снова воздерживаясь от поцелуя. Они просто тёрлись друг о друга, и это было болезненно хорошо. Усянь снова запустил руки в волосы Цзян Чэна и с силой потянул к себе, приоткрывая губы. Тот не заставил себя ждать и сразу использовал язык, пробуя друга на вкус. Они сплетались губами, лизали друг друга, проникая в рот то нежно, то грубо, подмечая, как больше нравится. Пили поцелуй, как влагу оазиса в пустыне, боясь, что это может быть мираж. Близко и мокро, с трепетом и жаром, по рядам зубов, языком по гладкой внутренней поверхности щёк, связывая два дыхания воедино, в тихие стоны. — Ты будешь моей наложницей, прошептал ему в ухо Цзян Чэн, своим вот этим особым голосом, и потянулся к застежкам штанов — Да, моя королева, — хохотнул Вэй Ин, переворачиваясь на бок, чтобы раздеться. И смеялся бы дальше, если бы его настойчиво не схватили за освободившуюся из одежды задницу и не развернули к себе. — Перестань, я серьёзно. — И я тоже, — Усянь прижался ключицами к груди Цзян Чэна и наощуп расстегивал пуговицы. Ваньинь чмокнул его в лоб и повалил обратно на кровать, по пути стягивая с себя штаны. — У тебя чувствительные соски? — вопросительно глянул перед тем, как начать облизывать грудь Вэй Ина. Пока тот думал, что ответить, понял, что вполне даже да, и длинно втянул воздух через зубы, когда Цзян Чэн засосал губами левый сосок, а правый принялся терзать пальцами. — Ааах… — сам удивился, когда не смог сдержать стон. Вэй Ин с интересом наблюдал за тем, как младший изучает его соски. Хотел пошутить про то, что Цзян Чэн что-то напутал, и перед ним не женщина, но вместо этого начал подвывать, пока кожу на его груди скурчивали и пощипывали. Наигравшись с помутневшим Усянем, Ваньинь ткнулся языком в беззащитный пупок. Вэй Ин вздрогнул, вцепился в плечи и сжал длинные волосы на макушке друга, не то пытаясь отодрать его от себя, не то пытаясь удержать. Ваньинь просунул руки под спину лежащему и навалился сверху. Его подбородок ласково тёрся о шею и грудь задыхающегося Вэй Ина. — Блин, А-Чэн, давай может уже к делу? Член сейчас лопнет. — Пусть лопнет, это не страшно, — Ваньинь приподнялся и снова начал мять соски старшего, лизать ухо, и наконец попытался развести ноги товарища. Колено уперлось в промежность Вэй Ина. Его ноги призывно разъехались, а покрасневшие, истерзанные губы прошептали: — Даа, скорее, А-Чэн, что дальше? — выгибаясь, он выглядел жутко соблазнительно. Цзян Чен даже подумал, что прозрел теперь, и странно, что он раньше не замечал, что живёт с такой развратной шлюшкой. Он зарычал и схватил старшего за бёдра, прижимаясь к промежности, а тот внезапно выгнулся навстречу, обхватил руками спину друга и завороженно глядя на его затвердевший член. — Ты знаешь, что я собираюсь войти в тебя? Усянь кивнул. — Но это не просто так, нужно сначала растянуть твоё отверстие. — И приставил два пальца к губам Вэй Ина. Тот вопросительно хмыкнул и втянул их в рот, облизывая и всасывая. — Ах ты… — восхищённо покраснел Цзян Чэн. Ему сшибало крышу от осознания того, что это делает не какая-нибудь случайная проститутка или нимфоманка, (не будем называть имён), а ВОТ. ЭТОТ. ВОТ. ЧЕРТОВ. ВЭЙ. МАТЬ. ЕГО. УСЯНЬ! А этому, мать его, Усяню, тоже всё нравилось. Его охватило странное чувство, как будто он хочет ещё, хочет больше, но не понимал, чего именно. Как будто ему уже было все равно, что и куда, лишь бы что-то куда-то просунули. Это Так ощущает всё время Цзян Чэн? Он терся своим членом о член Ваньиня и сосал его пальцы, мыча всё надрывнее. Тот аж забыл, что нужно что-то делать, когда Усянь начал терять человеческий облик и инстиктивно скользить ягодицами об яица друга. Если бы он знал, сколько усилий стоит перестать пялиться и вытащить наконец пальцы из этого бесстыжего рта и начать гладить мокрыми, ещё приятно пульсирующими от ласки пальцами, сжатую дырочку между ягодиц… Мммм, вряд ли поверил бы, что люди на такое способны. Цзян Чэн вытащил пальцы из чужого рта, но услышав разочарованный стон, заменил их своим языком, который Вэй Ин с новым энтузиазмом принялся посасывать, когда в него начал входить первый палец. Странное ощущение. Палец надавливал на стенки, проворачиваясь по кругу, настойчиво и осторожно растягивая. Ваньинь не знал, как долго это нужно делать, но всё же решил подключить второй палец, постепенно продвигая его. Усянь отстранился от поцелуя, и тяжело дыша направил взгляд вниз, на выступление пальчикового театра на его маленькой камерной сцене. — Больно? Неприятно? — Странно, — скривился старший. — Как будто пора в туалет. — Расслабься, насколько сможешь, так будет легче. Не то, чтобы он прям напряжен, но расслабиться еще больше не составило труда. Пальцы с непривычки резко проскользнули внутрь, чуть согнувшись, и задели простату. — Оп-па! — удивленно прошептал Вэй Ин. — Это здесь? Простата. — Похоже, что так. Ах! Дальше дело пошло как по маслу. Точнее, уже по маслу. Цзян Чэн одной рукой смог нащупать в кармане штанов вазелин и вынул пальцы. Усянь завороженно наблюдал за тем, как плотная мазь оказывается с горкой на пальцах его товарища, а потом распределяется по его раскрытому заднему проходу, смазывая и подразнивая. Пальцы проскользнули внутрь и растягивали стенки, каждый раз проходясь по простате. От этого парень начал стонать ритмично в такт толчкам, и громко, зажмуривал глаза и чуть подыгрывал вращению внутри своим торсом. Он отпустил многострадальные волосы Цзян Чэна и начал ласкать пальцами свои соски. — Ааааа, бля… так хорошо, Цзян Чэн, это так охуенно, твои пальцы такие ловкие, чёрт, дааа! — он запрокинулся. Ваньинь снова подвис, наблюдая за происходящим, а опомнившись, вставил третий палец. — Так нравится? — Да! Да, да, да, да! — старший уже буквально сам насаживался, пока младший млел от развратного действа перед собой. — Святые Небеса, Вэй Ин, ты почему… Ты как… Ты откуда такая шлюха? Я всю дорогу думал что ты фригидный, и только дразнишься… — Ах. Ха… Что? Что ты говоришь? Аах. — Понятно, невменяем, — махнул рукой Цзян Чэн, освобождая пальцы. Рядом с вазелином где-то был и презерватив. Недовольный возникнувшей заминкой и тяжело дыша, Вэй Ин посмотрел на друга — почему он остановился? Но увидев готовый к бою «нефритовый жезл», даже слегка струхнул. — А ты… А он… точно пролезет? — Вроде должен пролезть. Пишут что трёх пальцев должно хватить при средних размерах. Правда они там не уточняли, что имеют в виду под средним, так что дыши глубже и попробуй расслабиться. Головка протолкнулась в жирно смазанное отверстие и у Цзян Ваньиня перед глазами заплясали звёзды. Он продвигался медленно, одновременно и боясь кончить от непривычно тугой гладкости, и боясь сделать другу больно. Дошёл до упора. — Ты как? — Нормально, — кивнул Усянь, — я готов. — Хорошо, — голос Ваньиня чуть дрогнул, а бёдра начали плавно покачиваться. Оба ёрзали, пытаясь найти удобный угол. Подложили подушку под зад Усяня, приподнимали и приопускали то одного, то другого, стонали, потели, кряхтели, периодически целовались, лизали и кусали друг друга за щёки, плечи, губы, совсем забыв где они и кто. Дразнили пальцами соски. Отвлекались от процесса. Всё могло бы кончиться слишком быстро. И выдержка девственника-Усяня приятно удивляла. Но в том и была заслуга этих игр и отвлечений. Пока не стало уже не до игр, когда Вэй Ин вскрикнул и кивнул застывшему в ожидании Цзян Чэну, — Да, вот так, да… — и оба потерялись в простых возвратно-поступательных движениях, из точки А в точку В, транзитом через точку С. Постепенно толчки становились яростнее, стоны ритмичнее, дыхание тяжелее и к лицам приливала кровь. Когда Цзян Чэн решил пожертвовать частью опоры и использовал одну руку для движений по члену Усяня, истекающему предэякулянтом, всё, практически, пошло по пизде, тот выгнулся, закричал и начал сжиматься, от чего Цзян Чэн, как получив удар под дых, закатил глаза и совершил ещё несколько аритмичных резких толчков. Оргазм. Конец. Когда отстранившись друг от друга, они отдышались, Вэй Ин заговорил. — Бляядь. А-Чэн, хах… мне так понравилось! — Мне тоже. Хоть и это было быстро. — Дааа, и почти не больно, хоть и говорят что в первый раз всегда очень больно. — Ты хорошо расслаблялся и… принимал меня. — Ооо, видишь, какой я молодец! — Даа, я и не ожидал, что тебе так понравится… член. — Это что же… Аххх. Получается — я…. хаааах, по мальчикам, чтоли? — А ты думал? — Философски уточнил Цзян Чэн и прыснул от смеха. — По кому? — Я об этом вообще не думал. Только теперь с этим надо как-то жить дальше. — Ну, если подумать, я не то чтобы удивлён, учитывая все наши походы по девочкам, в которых ты сливался, как только видел титьку. А ты про шкалу Кинси слышал? — Что это? — лениво буркнул Вэй Ин. — А это типа шкала измерения ориентации. Там, семь баллов, от нуля — полностью гетеро, до шести — голубее чем июльское небо. Ну и там, всякие промежуточные варианты есть, — ещё одна чрезвычайно полезная информация, скинутая ему бывшей девушкой. — Ааа, и ты типа… не ноль, да? — Видимо, да. — А я тебе всегда говорил, что твой отец не прав и ты не пустое место, ну типа, не ноль, понял, да? Цзян Чэн не сдержался и прыснул. Усянь продолжал болтать, его как прорвало. — Ахаха. Или это всё твоя хорни болезнь, наверное, А-Чэн. Или я так хорош? — Ну слушай, болезнь болезнью, а вот на варежки, пельмени и цыплят у меня же не встаёт. — Убедительно. Даже на собак? — Это ты на что намекаешь? — нахмурился Ваньинь. — На твою нездоровую любовь к собакам, конечно же! — Пф. Радуйся, что в ГУСУ их нет, они запрещены. — А я радуюсь))). — Ты просто иногда привыкаешь к хорошему, и не осознаёшь в полной мере своего счастья. — Блин, А-Чэн, хватит. Давай не будем вспоминать собак. Мне так хорошо. — Ты сам про них разговор завёл. — Ну и хрен с ними. Давай просто лежать и отдыхать. И целоваться. А что дальше делать с этим, я подумаю завтра. — Ладно, давай, — Ваньинь смягчился и потянулся к чужим раскрасневшимся от поцелуев, губам.