В лесу хорошо, правда?

– а что нас ждёт в будущем? – шепчет Ликс. – в нашем случае лучше спросить, доживём ли мы до него, – вздыхает Хёнджин. Они оба замолчали на какое-то время. Оба задумались, дотянут ли вообще до будущего? Хван уже знал ответ. Конечно, не знает как Феликс, но он точно не доживёт. Хотелось встретить хотя бы лето, а потом уйти спокойным и без долгов. А вообще умирать не хотелось. И уж точно настолько печально. Нет, Джинн не боялся смерти, он всегда смотрел ей прямо в глаза. Но Феликс... Не хотелось его бросать, оставлять тут одного. Его нельзя оставлять без внимания, а тем более без внимания со стороны Хёнджина. Да и сам Хван не хотел прощаться с Ли. Феликс – лучик Солнца, что никогда не плакал. Хван не видел его слёзы и надеялся, что не увидит вообще. Феликс размышлял всегда весело и во всём находил плюсы. Даже там, где их и в помине не было. А любить его было очень даже хорошо. Джинна никто больше так не понимал, как Ликс. Мать при виде своего сына бросалась в слёзы. Хёнджин не понимал её, да и не хотел понимать от слова совсем. А иногда думал, что причиной слёз женщины является сам он. Родительница никогда не обнимала Хёнджина, может и хотела, но было слишком больно смотреть на его худощавое бледное лицо. Потому Джинн пытался не попадаться матери на глаза, чтобы она лишний раз не плакала. Феликс останавливается у самого дома своего парня вместе с ним, хмурится и выдаёт: – что ты такое несёшь, Хван? Мы обязательно поправимся! У нас будет лучшее будущее, вот увидишь! Хёнджин ничего не ответил. Если бы начал отрицать – обидел бы Ликса, а если бы согласился, то наоборот разговорил бы его. Нет, лучше молчать. Ли поджал губы. Видимо, молчание ему тоже не понравилось. Он медленно подошёл к Хвану и взял его за руки, привстал на носочки и, дотянувшись до щеки, чмокнул и быстро сказал: – давай завтра в лес сходим? Говорят, хвоя помогает от болезней. Я зайду за тобой рано-рано утром. Так что, сейчас же иди спать, а то не выспишься! – он улыбнулся и, резко отстранившись, убежал домой. Хёнджин хмыкнул, щека горела. Феликс реально солнце. Даже поцелуи оставляет не так, как все. Хван накрывает пылающую щёку ладошкой и сам себе шёпотом говорит: – горячая... А возлюбленного уже и след простыл. На кухне горел свет и периодически мелькали два силуэта. Похоже, мама там не одна, но с кем? Хёнджин всё же проходит в дом, снимает обувь и направляется к кухне, чтобы поздороваться с гостями. В комнате, как оказалось, сидела мама Феликса с чашкой чая, а родительница рядом что-то искала в полочках. Скорее всего вкусности к чаю. – здрасьте, тётушка Ли, – выдал Хёнджин, стоя в дверях. Если бы не было гостей, он бы даже не заходил туда, – привет, ма, – неохотно добавляет он, замечая на себе взгляд матери. – здравствуй, Хёнджин, – улыбается гостья. На её щеках появляются ямочки, а глаза сияют, точно также, как у Феликса. Мать ничего не ответила, но Хвана это никак не задело. Ей самой иногда бывает трудно, и может сейчас она сдерживает слёзы при постороннем человеке. Джинн не стал ничего больше говорить, просто молча пошёл к своей комнате, но, сделав один шаг, вспомнил. – мам, я завтра с Феликсом пойду гулять. Не знаю, когда, но это будет точно рано-рано, – теперь определённо всё, можно идти. Мама Феликса что-то неразборчиво сказала. Хван уже не слушал в принципе. – Хёнджин, – окликнула мать сына, когда тот дёргал ручку двери в свою комнату, – кушать не хочешь? Её голос дрожал, глаза как обычно были стеклянные, а сама она несколько раз при виде сына побледнела, покраснела и вернулась в свой тон. – нет, мам, спасибо, – Хван зашёл в свою комнату, закрыл за собой дверь. В комнате прмвычно тепло и уютно. Это можно было назвать средой обитания Хёнджина. В углу стояли картины, что рисовал юноша, когда было нечего делать, много-много красок на столе, среди них пряталась гуашь, в самодельной глиняной вазе кисточки разных размеров. Джинн предпочитал рисовать красками, но карандаши у него тоже были на всякий случай. В каждую картину он вкладывал свою душу и время. Феликс любил подолгу рассматривать разрисованные холсты Хёнджина и всё время удивлялся: – как ты так красиво рисуешь? В чём твой секрет? Хёнджин ухмылялся, подзывал Ликса к себе поближе, наклонялся к его уху, будто эту информацию никто не должен знать, и шептал: – в тебе, – своим ласковым голосом произносил он, улыбаясь. Хёнджин нередко дарил Ли свои картины, а как-то даже сам предложил ему попозировать для нового шедевра. Конечно, потом он отдал Феликсу своё творение. Парень тогда так радостно кричал, что даже мама Хёнджина в комнату зашла перепуганная. Но, увидев её улыбающееся чадо и его радостного друга, усмехнулась и вышла. Писать картины о Феликсе было лучшим времяпровождением. Хёнджин усаживал его на свою кровать и говорил: – сиди так неподвижно, пока я не скажу, что закончил, – с ноткой строгости говорил художник, подходя к мольберту. Феликс реально старался сидеть и не двигаться, хоть и не всегда получалось. Он неусидчивый и постоянно ёрзает, что бесило Хвана. – ты можешь нормально посидеть? – спрашивал Хёнджин, выглядывая из-за холста, – чего ты там всё никак своей попой не усядешься? Раздражает. – а я что? – в ответ обижался Ли, но всё же замирал. Хван завалился на кровать и сразу же отрубился. Он никогда так быстро не засыпал, но этот раз – особенный. *** Как и обещал, Феликс пришёл рано. Часов в пять утра. Он, привычно себе, запрыгнул на подоконник и начал стучать в окно и заглядывать туда. Хёнджин мирно спал. Стук его разбудил, а он даже и забыл, что Ликс пообещал зайти за ним. Хван уже подумал, что воробьи по подоконнику скачут, вот и шум такой. Но воробьи же маленькие, а тут вот какой звук. Джинн встаёт с кровати, вздыхает, зачёсывает волосы назад и открывает окно, видит Феликса. Феликс как обычно бледный, то ли от низкого гемоглобина, то ли от болезни, или же от природы. Он сидит, ноги свесил. Снова надел разные носки. Либо от того, что так захотелось, либо один из пары потерялся, или же не заметя. – доброе утро, – улыбается Феликс. Настоящий сын Солнца, которого ещё оно и поцеловало. Ликс весь в веснушках и выглядит мило. – утречка, – отвечает Джинн, потягивается и зевает. – выспался? – слышится вопрос от Ли, – или отменяем прогулку? – всё в норме, – Хван подходит к своему столу, выпивает таблетки, что лежали на поверхности, быстро собирается и снова движется к окну, – иди на дорогу. Я сейчас выйду. Феликс послушно спрыгивает с подоконника и уходит. Джинн закрывает окно, а потом идёт надевать кроссовки. Они стояли в прихожей с прошлого вечера. Очень старая обувь, но хранит воспоминания. Если их перевернуть, можно заметить разные рисунки цветными ручками. Воспоминания они хранят во всём. Даже Феликс как-то их носил. Хван выходит. Яркое солнце слепит его глаза, а напротив стоит сын Солнца и улыбается, пуская лучи. Ликс походу не спал всю ночь. Думал только о прогулке, прикусывал края одеяла и возможно даже визжал в подушку от переполняющих чувств. Об этом Джинн догадался по большим синякам под глазами Ли. Хоть он и не был похож на человека, который бодрствовал ночью, Хёнджин всегда догадывался. Он знал Феликса от и до, мог предугадать фразы и действия. Знал партнёра всего и каждую частичку его тела. – идём? – Феликс протягивает свою бледную ладонь с маленькими тонкими пальцами Хёнджину. – идём, – хватается за неё Хван, улыбается как ребёнок и уходит с Феликсом. Ликс заставлял Джинна жить. Не любить Феликса было бы фатальной ошибкой для Хёнджина. Да и не любить его невозможно. По дороге они пинают смятую пачку сигарет. Она пустая и чуток приплюснутая. Ею можно играть в футбол. Чем, собственно, и занялись парни по дороге. Это не было чем-то увлекательным, но что же ещё делать? Они держатся за ручки. Их ладони сильно отличаются друг от друга. У Феликса ладошка маленькая, с маленькими пальчиками и небольшими шрамиками, что оставили дворовые коты, когда он хотел потравить у них клещей. У Хёнджина же наоборот: большая ладонь с длинными пальцами, аккуратными ногтевыми пластинами и с чуть выпирающими венами. В лесу везде пахло хвоей, оно и логично. Цветы неизвестной породы благоухают, шишки валяются практически везде. Всё зелёное и красивое. Птицы поют. Их песенки слышны издалека. Оба любили лес. Скоро тут начнут расти ягоды, а где-то с другой стороны местности появится дикая малина. К осени и грибы будут видны. Хёнджин не часто ходил по грибы, но прошлым летом с Феликсом как-то сходил за ягодами. Пара идёт по огромной дороге, вдыхает хвою и пропускает через лёгкие. Настроение с самого утра красочное, а сейчас, среди пения птиц, прекрасное. – хвоей пахнет, – сказал Ли вслух, – в лесу хорошо, правда? – в точку, – отвечает Хван, прикрывая глаза. В лесу немного темновато, чем снаружи. Но тут намного спокойнее. Феликс всегда выбирал отличные места для прогулки. Было комфортно и ему, и Хёнджину. Он тоже знал Хвана всего и знал, где партнёру будет лучше. Где-то начала подавать голос кукушка. Ку-ку, ку-ку. В детстве Феликс думал, что она с кем-то в прятки играет. Ли часто ходил в лес с отцом за берёзовым соком, просто прогуляться. – кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось? – громко спросил Джинн. Кукушка резко замолкла. Испугалась, наверное, и улетела куковать в другое место, где будет поспокойнее. Феликс оскалился, обнял Хёнджина, остановившись, и начал также громко говорить: – смеётся она над тобой, Джинни, – прижимая к себе произносил Ли, – проживёшь ты ещё до ста лет! А ей бы только людей напугать. Хван и не пугался особо. В эти нелепые предсказания он никогда не верил. Парень лишь обнял Феликса в ответ, наклонил голову и поцеловал его в лоб. – чего ты? – спросил Хёнджин, – что ты её слушаешь? Я, наверное, напугал её своим громким голосом. Вот и улетела. – конечно, – буркнул Ликс, – у тебя всё просто. Кто эту кукушку знает? Повисла неловкая тишина. Хёнджин, поняв, что Феликс как-то расстроился, присел на корточки перед ним и, улыбаясь, сказал: – солнце, ну, чего ты? Конечно проживу ещё. Не оставлю же я тебя здесь одного? Ли тоже заулыбался, засмущался и отвернул голову в сторону, чтобы прийти в себя. Хёнджин в тот момент встал и из-за спины достал некий нежно-фиолетовый непонятной породы цветок. Ликс чуть не завизжал из-за этакой мелочи, но по итогу просто уткнулся носом в грудь парня. У них была своя любовь, которая ничем не отличалась от обычной. В прямом смысле нездоровые отношения, поцелуи в засос на пару секунд, потому что обоим не хватало дыхания на более долгие. Иначе бы оба задохнулись в слиянии уст. Романтики хватало больше, чем надо. Феликс очень любил своего парня, а Хёнджин Ликса. Любить сына Солнца, который находится под угрозой исчезновения, было лучшим. И Хёнджин любил это лучшее. Если со здоровьем ему не повезло, то в любви уж точно да. Они идут дальше. За ухом Феликса тот самый фиолетовый с пятью листками цветочек. Хотелось бы нарвать ему целую поляну таких. Они не проживут долго и уйдут вместе. Как и планировали. Уйдут так незаметно, будто их и вовсе не было на свете. Но кому же эти два парня сдались? Никому. Так зачем слишком трагично умирать, если их, считай, никто и теперь не знает? Феликс и Хёнджин навечно в лесу. В любую пору года им там не холодно, и не кусают комары летом. Всё потому что их больше никто не видит и не знает. Существуют только друг для друга. Пускай они ограничиваются поцелуями в щёчку, часовыми объятьями и милашничеством. Им достаточно этого. Люди появляются на свет, потому что Бог так захотел. Он захотел дать им жизнь и задал определённую судьбу. А у Ликса с Джинном какая была судьба? А их судьба была – любить и умереть вместе. И остаться в лесу. И жить вечно.