FATE.

                    

***

                    — Я — дочь своего отца. И повторять его ошибок я не буду. Хоуп вскидывает голову, прожигая холодным взглядом Ребекку, и уже почти разворачивается, чтобы вернуться в машину и оставить её, но усмехается вдруг.       — Ты нашла меня по нему, да? — приподнимает Хоуп свой кулон. — Фрейя заколдовала его, не так ли? Ребекке не нужно отвечать. Хоуп видит всё по её испуганному взгляду. Срывая с шеи кулон, который носила с самого детства, Хоуп грубо впихивает его в руку тёти.       — Забудьте обо мне. Навсегда и… Хоуп задыхается, резко распахивая горящие глаза и опадает в подставленные объятия. Перед тем, как окунуться во тьму, она успевает услышать:       — Кинжал не подействует на неё долго. Поторопись…              

***

                    Хоуп приходит в сознание, ощущая злость сильнее, чем прежде. Она мгновенно вскакивает на ноги, озираясь по сторонам, но видит лишь каменные стены какой-то темницы, прутья, окутанные магией барьера, а, дергая руками, понимает, что прикована цепями к полу. Усмехаясь, Хоуп прикладывает все свои силы трибрида, но оковы не поддаются.       — Какого… Она дёргает снова и снова, но её силы не хватает. Выдыхая злобу, Хоуп пытается воздействовать магией, но её в ней словно и следа не осталось. Тогда её остервенелый взгляд падает на решётки вокруг вновь, а усмешка расцветает на губах.       — Анти-магические оковы и барьер, — тянет она. — А ты хороша, тётушка Фрейя. Надолго ли тебя хватит?       — Пока ты не вернёшь человечность, — раздаётся голос Фрейи. А после и сама она выходит из темноты.       — Тебе двух жизней на это не хватит, — хмыкает Хоуп.       — Думаю, я управлюсь куда быстрее, — Фрейя отпирает замок в дверце решётки, и Хоуп вскидывает брови.       — Самоуверенно. И опрометчиво. Подойди ты ближе, и я сожру тебя, не моргнув и глазом. И не стоит затирать мне про семью, всегда и навечно. Я уже говорила Ребекке. Именно семья — корень всех наших проблем. Из-за чёртовой клятвы и семьи и погиб отец.       — Ты думаешь и говоришь так, лишь потому, что ты отключила человечность.       — О, нет, — посмеивается Хоуп, пока Фрейя кружит вокруг неё. — Человечность — открыла моё сознание. Освободила от лишних, глупых эмоций и чувств. Я вижу всё так чётко и правдиво, как никогда.       — Это хорошо, — поджимает губы Фрейя. — Потому, что именно твоё чёткое видение мне сейчас и нужно. Хоуп хмурится, склоняя голову, но Фрейя уже вскидывает руки, бормоча заклинание, и погружает их обеих в воспоминания, казалось, запертые глубоко в сознании Хоуп. Она кружит головой, промаргиваясь от яркого света, и сцепляет от злости зубы, узнавая и воспоминание, и дом, перед которым они с Фрейей оказались.       — И чего ты хочешь этим добиться? — фырчит Хоуп, срываясь с места и сразу огибая особняк, чтобы попасть на задний двор.       — Ты знаешь ответ, — вздыхает Фрейя, идя следом. Хоуп останавливается неподалёку от маленькой себя и отца, помогающего ей нарисовать какой-то местный пейзаж. Никлаус улыбается, глядя с безграничной любовью на своё маленькое создание. Он рисует пальцами на её щеках жёлтым, малышка смеётся заливисто и оставляет отпечаток ладони на его груди, прямо возле сердца.       — Он растил тебя в любви, — раздаётся за спиной Хоуп голос Фрейи. — Заботе и… Фрейя замолкает, и Хоуп чувствует, как она вздрагивает, потому что отпечаток от ладони маленькой Хоуп на груди Никлауса алый. Глаза взрослого трибрида вспыхивают голодом и ненавистью, а вены выступают под нижними веками. Краска превращается в кровь, а воспоминание растворяется, возвращая Хоуп и Фрейю обратно в клетку.       — Хорошая попытка, — скалится Хоуп, рыча в сторону тёти. — Жаль такая же никчёмная, как и твоя пресная жизнь с жёнушкой и маленьким спиногрызом.       — В тебе говорит отсутствие человечности, так что я не стану принимать это близко к сердцу, — качает головой Фрейя.       — Во мне говорит правда, которую тебе неприятно слышать.       — Воспоминания о детстве мимо, — щурится Фрейя. — Но не думай, что я оставлю это просто так. Хоуп клацает зубами, но ведьма вновь погружает их в очередное воспоминание. Хоуп не признаёт сперва место, в котором они оказываются. Старая церковь с высокими сводами, горящие будто адским пламенем по стенам свечи. Крики боли, что ранят сверхчувствительный слух трибрида.       — Где мы, чёрт возьми?! — кричит Хоуп, оборачиваясь к Фрейе. Но та лишь кивает вперёд, призывая подойти ближе к алтарю. Хоуп с раздражением фырчит и собирается уже подлететь к нескольким людям на вампирской скорости, но замирает меж пустых скамей, видя и понимая, что происходит. Видя свою мать Хейли, кричащую в муках, лежащую на алтаре в разорванном чёрном платье. Хоуп сглатывает яд, скопившийся во рту, и во все глаза наблюдает за своим рождением, о котором до этого слышала лишь единожды. Чувствует, как огонь мчится по венам, заставляя пальцы сжаться в кулаки. Ей хочется разорвать глотки всех, кто желает зла её матери в такой её беззищитный момент. В такой для неё важный момент. Всех этих психованных ведьм, держащих её хрупкое тело, не кажущееся сильным звериным, как прежде.       — Вас хотели убить, — шепчет Фрейя, подобравшись ближе. — Принести тебя в жертву, как единственное, важное дитя — трибрида. Но… Они обе оборачиваются, когда двери в церковь выбивает, и стены отражают нечеловеческий крик.       — Твой отец готов был сжечь весь мир, лишь бы вы были в порядке. Лишь бы у тебя была спокойная и безопасная, насколько возможно, жизнь. Он умер, чтобы ты могла жить. И он не выдержал бы, увидь он тебя такой… Никлаус сворачивает шею какому-то ведьмаку, идёт напролом, окровавленный и ослабший. Он почти достигает алтаря и ведьм, но их больше, они сильнее. Его тело приковывает к гобелену…и он обессиленно наблюдает за тем, как первое объятие матери и новорожденного дитя — хладнокровно обрывается жестоким лезвием по тонкой шее. Кровь заливает грудную клетку Хейли, а её омертвевшее тело укладывают обратно на алтарь. Унося от родителей новорожденную малышку, пока оба они в тот момент проигрывают в войне на один шаг. Хоуп медленно моргает. И начинает вдруг тихо смеяться, заставляя Фрейю обречённо опустить голову.       — Хорошо же, что он мёртв, не так ли? Каменные стены вновь появляются вокруг Хоуп и Фрейи, возвращая их в темницу. Хоуп теперь заливается хрипатым смехом, запрокидывая голову и с жалостью глядя на Фрейю, что уже пятилась назад, чтобы покинуть барьер и клетку.       — В следующий раз старайся лучше, тётушка, — хмыкает Хоуп, взмахивая рукой и брякая кандалами. Её улыбка меркнет, потому что Фрейя вновь лишает её сознания.