Одуванчик

— Чёрт… — досадливо шипит Киран. — Мимо. Опять! — его неспокойные пальцы возятся с барабаном, заталкивая патроны в каморы, неуклюже, будто на ощупь. — Мне кажется, что с закрытыми глазами… глазом… и то получилось бы лучше. Тёплый ветер играется с его волосами, деловито убранными за горящие от стыда уши. Артур сам нашёл и выбрал это место — запущенное пшеничное поле, поросшее сорной травой, посреди которого высится неподвижно его бесполезный страж — пугало, служащее Кирану тренировочной мишенью. Всюду жёлтые одуванчики, и ни души кругом, кроме, разве что, распуганных звуками выстрелов воронов. Странное место, навевающее необъяснимое чувство покоя — и беспокойный Киран на удивление хорошо вписывается в пейзаж. Хоть рисуй, набрасывай в общих штрихах кажущееся бескрайним поле, сутулое пугало, светлые головки одуванчиков в траве и его — с револьвером в руке, глядящего вдаль. — Не поверишь, — вздыхает тот, поморщив смешной нос с горбинкой, — вчера я как-то умудрился пропустить последнюю ступеньку на лестнице — хоть и смотрел на неё в упор, клянусь. Хорошо, что по лошади не так просто промахнуться щёткой! Киран ноет, и это хорошо. Куда лучше, чем если бы он молчал и выстраивал вокруг себя стены, как делают порой те, кому крепко досталось. Но, если подумать, Киран-то сроду не был из "тех". Он, напротив, вываливал всё, что его беспокоило, жаловался, как пищащий под дверью котёнок: на голод и холод, пока был пленником; на то, что его поддевают и запугивают, когда только начал трудиться на банду. Раньше Артуру эти хныканья казались каким-то бредовым дерьмом, а сам Киран — довольно жалким зрелищем, да и не верил он в то, что бывший член банды, О’Дрисколл, может всерьёз, без какого умысла, так позорить себя. Так и думал, пока не узнал Кирана поближе. Пока не открыл для себя с удивлением то, что нужно быть сильным, по-настоящему сильным, чтобы ныть так, как Киран. Трудолюбивый парень, любопытный и мягкий, никогда не был приспособлен к бандитской жизни — таких пуля быстро находит сама, но этот всё перенёс: потери, угрозы, голод, страх, плен и даже жестокие пытки. Он прошёл через ад, умудряясь при этом жаловаться, возмущаться и снова жаловаться, как если бы беды его только задевали, царапали по поверхности. Неизменно чувствительный, Киран совсем не отравлен жизнью, которой живёт — умудряется находить маленькие радости в лошадях, рыбалке, неловкой болтовне у костра, даже в тяжёлой работе… По сей день на любое доброе слово он отвечает довольной ухмылкой — и, кажется, запоминает каждое. «Представляешь, Мэри-Бэт сказала, что у меня уже неплохо выходит читать… Берегись за свой дневник! Эй-эй, я пошутил, ясно? Пожалуйста, отпусти мой нос.» «Пирсон говорит, повязка мне… ну, к лицу. Мол, я стал больше похож на сурового парня, с которым шутки плохи… Почему ты так улыбаешься?» «Сэди Адлер со мной поздоровалась, Артур! А может, она не выспалась и перепутала меня с кем?..» И много чего ещё. Если этому неугомонному пареньку охота жаловаться, пускай жалуется — это значит лишь то, что его, настоящего, не сломали. Да, он до сих пор отказывается показывать, что у него под повязкой — но Артур с этим не пристаёт. Да, пару раз он посреди ночи просыпался в слезах от кошмара, в панике повторяя, что боится лишиться второго глаза, остаться слепым — неуклюжие объятия и неотёсанные заверения в том, что всё будет нормально, помогали ему уснуть снова, крепко, до самого утра. Артур наблюдает за Кираном с чувством гордости, глуповатым, но искренним. Он справляется, его мальчик. Как всегда. У него нет шрамов на сердце — он беззаботный и теплолюбивый, как все эти одуванчики, и такой же крепкий, когда нужно собраться с силами и потянуться к солнцу. Щёлкает барабан, сгорбившийся ворон неодобрительно гаркает с крыши заброшенного амбара. Артур подходит к Кирану со спины и становится вплотную, почти касаясь губами уха. — Дыши, — советует, взяв парня за подбородок и чуть повернув его голову, так, чтобы единственному глазу открылся лучший обзор. — Сосредоточься. Придержи руку с револьвером снизу другой рукой — вот так. Локти не своди, держи ровно. Готов? Теперь стреляй. Ворон с криком взмывает в небо. В старой шляпе на голове пугала теперь зияет сквозная дыра. — Ты это видел? Ха! — Киран вертится, чтобы заглянуть Артуру в глаза с недоумением и восторгом. Его взгляд смягчается и становится чуть растерянным, когда Морган, издав одобрительное «угу» в ответ, целует его в нос. Тёплая неуверенная рука тянется погладить по щеке, и Артур охотно под неё подставляется. — Ты такой красивый. Эм-м… Рад тебя видеть?.. Ну всё — раз уж этот ласкучий болтливый ублюдок уже шутит про своё зрение, всё куда более, чем нормально. Артур весело фыркает. — Никогда не меняйся, Даффи. Вторая пуля прошивает набитый соломой живот равнодушного сторожа сорняков. Улыбаясь от уха до уха, стрелок неловко крутит револьвером и чуть не мажет мимо кобуры, попытавшись его спрятать. Промазал бы, если бы Артур вовремя не перенаправил его руку. — Вот так. — Надо было не глядя… — Не-а. Привыкай заново оценивать расстояние, глубину и… всё, что теперь кажется другим. Ты научишься. Ты ведь сообразительный у меня. Киран хочет что-то сказать как будто, но замирает с приоткрытым ртом. Может, ему до сих пор непросто привыкнуть ко всем этим ласковостям от обычно колючего Артура. Обычно колючий Артур и сам никак не привыкнет к шероховатым нежностям, которые время от времени нет-нет да и просятся наружу. Это же Киран Даффи, чёрт бы его побрал — парень, улыбка которого стоит того, чтобы иногда чувствовать себя идиотом. Начинается дождь — и не просто накрапывает, а сразу набирает силу. Артур с Кираном, не сговариваясь, торопятся в амбар, у коновязи под ржавым козырьком которого топчутся лошади. — Веди себя хорошо, мальчик, — радушно бросает Киран своему Бранвену, толкнув дверь плечом. Внутри прохудившаяся крыша местами течёт, так что некогда оставленные здесь тюки сена почти все отсырели, и всё-таки Артур находит сухое местечко. Стоит им устроиться на сене, как Киран с удивительной проворностью притягивает его к себе, так, что он от неожиданности наваливается сверху всем телом. — Осторожнее, — ворчит Артур сквозь смех, устраиваясь поудобнее — для них обоих. — Раздавлю ещё. Киран обнимает его, лаская шею под затылком, и тоже посмеивается, тихо и примирительно. — Не такой уж ты и тяжёлый, знаешь ли. Дождь шуршит по крыше, и в целом, несмотря на затхлый застоявшийся воздух, тут даже вполне уютно. С Кираном-то уж точно. С его тёплой шеей под губами, его дыханием в волосах, и руками его, лениво блуждающими по спине и… ниже. Чтобы в итоге уверенно стиснуть задницу. — Киран… — Артур рычит беззлобно. — Что? — разумеется, тот только строит из себя саму невинность, продолжая при этом внаглую тискать и мять. — Ты же сам сказал, что я сообразительный. Вот я и соображаю, что ты удачно на мне лежишь, и… К чёрту попытки прикидываться суровым и злым — с Кираном это давно уже не работает. Артур затыкает его лучшим из известных ему способов, очень довольный приглушённым, слегка удивлённым стоном ему в губы. Они начинают целоваться порывисто, грубовато, и, вроде как, сами не понимают, в какой именно момент поцелуи становятся медленнее, нежнее и глубже. Киран трогательно, беспомощно стонет, когда Артур, едва прервав поцелуй, губами прижимается к шее над сбившимся платком. Этот чёртов звук обрекает парня на то, чтобы вскоре охрипнуть от новых стонов, не иначе. — Эй! — выпаливает он, уставившись на Артура, что в два счёта устроился между его ног. — А как же ты?.. Его искреннее возмущение тоже нисколько не делает легче — смешит, но вместе с тем и прогревает хорошенько изнутри. — Ну, сегодня твой день, — Морган расстёгивает его штаны не сразу — сперва прижимается к паху щекой, трётся сквозь грубоватую ткань, убеждается, что член Кирана уже полутвёрдый. Впечатлительный малый — так немного ему надо, чтобы распалиться. Так много хочется ему дать… — Но, если ты прям мечтаешь об этом, можешь… не знаю. Натворить дел ночью. На твоё усмотрение. Если дать Кирану волю прямо сейчас, его будет не угомонить — парень деятельный, ласковый до ужаса. Нет, сейчас Артур прямо-таки нуждается в том, чтобы захвалить его — за сегодняшние успехи в стрельбе, за умильную настойчивость и вообще за всё, вплоть до ерунды вроде того, что нос у него смешной, а губы мягкие и горячие. Не успевает он взяться за член, как пальцы Кирана уже тут как тут, в его волосах, мягко перебирают их, гладят… Поощряют, в общем. — Только не отвлекай меня, — просит Артур. К счастью для него, Киран послушно кивает в ответ, заёрзав на сене от нетерпения. …К счастью для него, помимо той же стрельбы по пугалам, есть ещё много способов заставить Кирана Даффи гордиться собой. Пожалуй, этот — один из самых приятных для них обоих.