Бесконечный ливень

Над Фонтейном уже несколько дней беспрерывно нависают грозовые тучи. Ливень не прекращается и, кажется, даже не планирует. Не в ближайшие дни, возможно, даже недели или месяцы. Пока люди могут только ходить и возмущаться тем, насколько на улице гадкая погода, Нёвиллет уже почти неделю не может заставить себя успокоиться, несмотря на свою в обычных условиях хладнокровность и безэмоциональность. С дня смерти Ризли проходит всего несколько дней, и это становится точкой невозврата для Юдекса. Он, будучи вечно серьёзным и сдержанным, сейчас находится у себя в кабинете, сломленный и разбитый. Не хочет никого видеть, никого к себе пускать и никому отвечать, когда к нему приходят коллеги, чтобы узнать о его самочувствии после последних событий. Он лишь коротко что-то отвечает дрожащим голосом, чтобы от него отстали, и снова остаётся в полном одиночестве. За всё это время Нёвиллет ни разу не смог прикоснуться к документам, над которыми ему необходимо работать перед предстоящими заседаниями. Какие-то дела теперь отложены на неопределённый срок, какими-то занимается Фурина, пока верховный судья не в состоянии даже одну мысль привести в порядок, не то, что выносить приговоры в зале суда под многочисленными взглядами. В кабинете теперь царит холод и мрак. Нёвиллет часами сидит в кресле, опустив взгляд, отсутствующий и пустой, в стол, или ходит по просторному помещению из стороны в сторону, погружённый в собственные мысли о Ризли. И каждая из них отзывается невыносимой болью в груди, сердце больно сжимается, а в горле скапливается ком. Когда судья чувствует, что снова на грани того, чтобы начать горько плакать, он пытается сдержаться, правда пытается, но не может. Каждая из них оказывается провальной. Теперь его постоянно трясёт от эмоций, разрывающих душу, которую согревает только одна лишь мысль о том, что тот, кто посмел выстрелить в Ризли, уже мёртв. Внешний вид Нёвиллета заставляет желать лучшего. Теперь он без косметики, без своих изящных и столь любимых ему стрелок. Под глазами, теперь такими безжизненными и потухшими, залегают синяки от отсутствия какого-либо сна и отдыха. Он не может спать, не может заставить себя поесть или хотя бы просто выпить такой любимой воды. Ему больше ничего из этого не нужно. Он снова, уставший ходить по кабинету, усаживается в кресло, осматривает беспорядок на столе, где навалены кучи всевозможных предметов, начиная от каких-то бумажек и заканчивая какими-то осколками от чашки, и, наконец, берёт в руки ближайшую к нему папку с документами, пытается вчитаться в текст, чтобы отвлечься от мыслей, и снова срывается. По его щекам текут горячие слёзы, которые остановить Юдекс даже уже не пытается в надежде, что, если даст волю чувствам, станет хоть немного легче. Он закрывает лицо руками и облокачивается локтями на стол. Нёвиллет тяжело дышит, пытается сделать глубокий вдох, но не выходит. Он закрывает рот рукой, чтобы не создавать лишний шум, который привлёк бы к нему ненужное постороннее внимание. Нёвиллет винил себя в том, что не смог уберечь любимого человека. Он не смог остановить Ризли, когда тот в очередной раз полез на рожон и проиграл. Новость о его смерти дошла до Юдекса в тот момент, когда должно было начинаться очередное заседание суда, тогда он уже готовился занять своё привычное место. Его мир рухнул, когда Нёвиллет услышал какие-то обрывки фраз людей, находившихся рядом. Они шептались, говоря о том, что Ризли был доставлен в больницу с тяжёлым ранением. Тогда Нёвиллет решил уточнить, о чём ведётся речь, и замер, когда ему подтвердили, что герцог находился в реанимации который час. Уже тогда Нёвиллет не мог оставаться в суде. Он лишь попросил сказать, что уходит, когда бежал в сторону выхода. Юдекс не слышал и не слушал никого, кто пытался ему что-то сказать. До него доносились слова словно через толщу воды, но он не мог разобрать их, чтобы сложить в единое предложение. Когда судья прибыл в больницу, было уже слишком поздно. Ризли не смогли спасти, не смогли ничего сделать. Именно тогда на Фонтейн обрушился сильнейший ливень, который только случался. С тех пор дождь не прекращался и по сей день. – Прости меня... – Голос Нёвиллета эхом раздался по кабинету, оставляя после себя лишь противную тишину. Юдекс не мог смириться с этой потерей. Он слишком многого не успел сказать и сделать. Воспоминания их совместных с Ризли вечеров больно отзывались в сердце Нёвиллета. Герцог, всегда такой довольный и весёлый, больше не сможет заставить Нёвиллета улыбаться при одном только его появлении в поле зрения Юдекса. Больше вообще ничто не заставит его это сделать. Нёвиллет знал, что рано или поздно ему станет легче, и он вернётся в прежнее русло, к своей работе. Сможет ли он ещё когда-то открыться кому-то, как Ризли? Вероятнее всего нет. Позволит ли кому-то стать близким ему человеком? Никогда. Как странно, что за всю свою такую долгую жизнь Нёвиллет смог полюбить всего однажды. Ризли. Что он нашёл в этом герцоге, Юдекс не знал. Но точно был уверен в том, что их знакомство, их отношения, их жизнь ради друг друга – лучшее, что с ним случалось. Но чем Нёвиллет заслужил то, чтобы лишиться самого близкого ему человека, он не знал и даже не догадывался. Юдекс слишком устал, чтобы постоянно думать и грызть себя бесконечными мыслями. Он вымотался, но всё равно не мог погрузиться в желанный сон. Каждый раз он видел, как Ризли умирал, а Нёвиллет ничего не мог с этим сделать. Даже во сне. Он не может удержать его рядом с собой, не может заставить остаться и не оставлять его одного в этом мире. Нёвиллет действительно теперь один, как и было до знакомства с Ризли. – Прости меня... – Нёвиллет через невыносимую боль в груди шепчет эти слова и устало опускает голову на стол. Его белые спутавшиеся волосы спадают и закрывают вымученное лицо. Нёвиллет, наконец, закрывает глаза и всё же погружается в тревожный поверхностный сон. Ризли очень быстро зацепил Нёвиллета, он стал для него смыслом, его любовью. Юдекс знал, что готов сделать для него абсолютно всё, что угодно. Но не смог сделать самого главного – защитить. Он знал, что Ризли в себе слишком уверен в вопросах поимки преступников. Он знал, что Ризли пойдёт один, что сделает это вне зависимости от просьбы Нёвиллета не лезть туда, куда не нужно. Но герцог бы его не послушал в любом случае. Нёвиллет понимал, что ему следовало бы пойти за ним, но он остался в кабинете, не сделав ничего, чтобы уберечь его. Ничего... – Нёвиллет? Снова сидел полночи за своими бумажками, забыв о том, что нужно отдыхать, м? – Знакомый голос выдёргивает Юдекса из сна, заставив резко поднять голову и осмотреться. Ризли садится напротив, где и обычно во время посещений кабинета Нёвиллета. – Почему снова не отдыхаешь, м? – Голос звучит строго, но на лице герцога сияет его очаровательная улыбка, которой он одаривает судью. – Я... – Нёвиллет замолкает, снова осматривается уставшим взглядом, останавливая его на довольном Ризли. В кабинете всё как-то иначе, но Юдекс не может этого до конца осознать сейчас. Он лишь смотрит на любимого человека, не отвлекаясь от него ни на что стороннее, будто боясь, что он исчезнет. – Мне нужно было...закончить дело, Риз. – Хорошо. Но теперь мы можем пойти домой, я надеюсь? – Герцог поднимается со своего места и медленно обходит рабочий стол, останавливаясь рядом с креслом, в котором сидит Нёвиллет. Тот быстро поднимается с него и встаёт напротив Ризли, тянет к нему руку, но останавливается, боясь к нему прикоснуться. – Всё..нормально? – Ризли, всё с той же тёплой улыбкой и каким-то волнением в глазах немного наклоняет голову в бок, наблюдая за Нёвиллетом. – Я не знаю. – Юдекс подходит к герцогу вплотную и крепко обнимает за талию, прижимая к себе. Он чувствует его тепло, его присутствие. Но на душе почему-то всё ещё тяжело и противно. Ризли не реагирует, продолжая стоять и не шевелиться, пока Юдекс утыкается носом ему в плечо, не ослабляя хватку. Проходит какое-то время, что они проводят в тишине, и Ризли, наконец, немного отстраняется, чтобы взглянуть в прекрасные глаза Нёвиллета. Тот смотрит так, будто изучает лицо Ризли. Он не хочет его отпускать от себя, но подсознательно понимает, что придётся. – Не вини себя ни в чём, месье Нёвиллет. – Ризли аккуратно проводит кончиками пальцев по его бледному истощённому лицу, вытирает новые дорожки слёз и почти невесомо целует в щёку. – Не оставляй меня, я не могу без тебя, я.. Нёвиллет резко дёргается, поднимает голову и пытается взглядом найти Ризли, с которым только что говорил. В кабинете не горел свет, но Юдекс и так осознавал, что находился в нём один. Он провёл во сне не так много времени, но рабочий день уже подошёл к концу, поэтому основная часть работников разбрелась по домам. За окном всё ещё шёл ливень, капли громко бились об стекло, создавая мерный шум. Нёвиллет кое-как всё же поднялся со своего места, случайно что-то уронил со стола и не выдержал. Почти всё, что лежало на поверхности, оказалось теперь на полу. И Юдексу сейчас плевать на это, на шум, на очередной поток слёз от воспоминаний из сна, где был его Ризли. Ему слишком больно, слишком плохо, слишком...противно от самого себя. Он же верховный судья, гидро-дракон, которому не подобало вести себя подобным образом. – Я не могу.. – Нёвиллет без сил садится на пол, снова закрывает лицо руками и снова не может себя контролировать. – Месье Нёвиллет? Вы в порядке? – Звучит встревоженный голос за дверью. Юдекс лишь кричит, чтобы тот убрался, и кидает в дверь какую-то вещь, которая тут же разбивается. Становится сразу тихо, но это не значит, что никто не пытается понять, что происходит сейчас в кабинете. Нёвиллет хочет, чтобы кто-то был рядом, хочет поддержки, хочет, чтобы его выслушали и поняли, но не хочет никого грузить или доверять кому-то свои чувства. – Я не буду в порядке, я.. – В лёгких не хватает воздуха, сердце бешено колотится, а в висках отдаёт невыносимой болью. В глазах уже темнеет от бессилия и голода, но Нёвиллет не обращает на это внимания, просто закрывает глаза и сидит в попытке отдышаться, успокоиться или хотя бы немного привести себя в чувство. Проходит слишком много времени, когда, кажется, Нёвиллет всё же выплакивает из себя абсолютно всё, что мог. На душе до сих пор противно. Он поднимается кое-как с пола, ловит равновесие и уходит в ванную, закрывая за собой дверь. Нёвиллет боится смотреть в своё отражение, ему не хочется видеть то, насколько он сейчас жалок и противен даже для самого себя. Юдекс включает кран с холодной водой и тупо наблюдает за струёй несколько минут, пока, наконец, не умывает лицо. После всё же поднимает взгляд в зеркало и останавливает его на покрасневших от постоянных слёз глазах. Он пытается заставить себя улыбнуться, но не может. Нужно привести себя в порядок. Юдекс это понимает, поэтому всё же раздевается и залезает в ванну. Ему не требуется слишком много времени, чтобы принять душ, поэтому минут через сорок он уже снова возвращается в кабинет в чистой одежде, которая у него обычно бывает припасена здесь, ведь иногда он просто не успевает вернуться домой. Теперь он вообще не хочет туда возвращаться. Там остаётся слишком много воспоминаний о Ризли. Теперь Нёвиллет вообще не уверен в том, что ему нужно. Он хотел домой, чтобы закрыться ото всех, чтобы его никто не смел тревожить, но понимал, что от нахождения в доме стало бы ещё хуже. Они жили у Юдекса. Да, Ризли не то, чтобы любил находиться подолгу на поверхности, но Нёвиллет стал куда важнее, чем привычки. Он был готов меняться ради них, ради отношений, ради счастливой жизни рядом друг с другом. И Нёвиллет платил ему тем же в ответ, когда стал уделять ему чуть больше времени и почти перестал задерживаться на работе за кучей ненужных, как казалось герцогу, бумаг, над которыми спокойно могли сидеть другие, чтобы не задерживать судью. Нёвиллет где-то на подкорке подсознания понимает, что ему нужен долгожданный отдых. Ему нужно приходить в себя, чтобы не позволить ливню затопить Фонтейн. Нужно...чтобы Ризли был жив. Но Ризли теперь мёртв. И Нёвиллет всегда будет винить себя в этом. – Прости меня...