Вспоминая себя

ЧАСТЬ 1 Глава 1 Обида -Жара просто адская - сказал отец, одной рукой придерживая руль, а другой, пытаясь настроить кондиционер машины. - И почему эта хрень постоянно не работает? Так и знал, что перед поездкой надо было отвезти в ремонт этот кусок дерьма! - он ударил кулаком по панели так сильно, что я вздрогнул от резкого хлопка. Он всегда был вспыльчивый, вечно ему что-то не нравилось, из-за этого я не любил с ним ездить, но, к сожалению, ездить приходилось много. Пока он продолжал причитать, пытаясь получить хоть немного прохладного воздуха, я, задумавшись, смотрел в окно на пролетающие мимо редкие деревья и машины. Меня не особо интересовала его война с автомобилем, ведь жару я переносил очень хорошо, гораздо лучше, чем холод. Но тут я согласен: было очень жарко. -А ты что молчишь? Уставился в окно, рожу скривил свою. Не нравится ехать со мной? Так вали, оставлю тебя на обочине и живи, как хочешь. Надо было оставить тебя с твоей тупой мамашей. -А зачем забрал? - спросил его я. - Ты мне ещё дерзить будешь? Вот погоди, приедем домой - ты таких у меня получишь. - У нас нет дома. — Это была чистая правда, у нас не было ничего своего кроме этой машины, которая разваливалась на ходу. А все дело в том, что мы часто переезжали. Отец думал, что его не берут на работу из-за того, что в городе плохая энергетика и, естественно, после двух - трех отказов мы собирали вещи и уезжали в другой город, который он выбирал методом "тыка", так как считал, что у него очень сильная интуиция. Только вот его интуиция не подсказала ему, что его не берут на работу только потому, что он алкаш и ничего не умеет делать. В какой-то момент моей маме это надоело, и она подала на развод. Она тоже не была "матерью года" и частенько любила выпить, но у неё хотя бы не просыпались боксёрские инстинкты, и она не начинала видеть во мне "грушу". - Что ты сейчас сказал? - запоздалая реакция отца на мои слова выбросила меня из размышлений. Машина резко остановилась, и, так как ремня безопасности на моем сиденье не было, я влетел лицом в панель. Мгновение темноты с яркими вспышками и вот я уже чувствую, как тёплая кровь растекается по моим губам. Дверь открылась и меня сильным рывком выбрасывают на песок. Удар ногой по животу заставил меня скорчиться и перевернуться лицом вниз. Песок смешался с кровью и налип на моем лице. В ушах звенело, но даже так я слышал его крики. - Я тебя спрашиваю, что ты только что, блять, сказал? Я не мог ничего ответить: мне даже дышать было слишком больно. Он схватил меня за футболку и поднял на ноги. Я упал. Он сделал вторую попытку, только на этот раз прижал меня к машине. - Ты ставишь под сомнение моё решение? - Нет - тихо сквозь боль ответил я - Я не слышу! Ты думаешь, я тупой? Или ты решил, раз твоя мамаша свалила, то я буду тебя в жопу целовать? - Нет - ответил я чуть громче. - Тогда заткни свою пасть, и чтобы я не видел твою недовольную рожу до самого приезда в дом. Ты меня понял? - Понял. — Вот и славно. - Он рывком открыл заднюю дверь и толкнул меня в салон. Пока он обходил машину, чтобы сесть за руль, я посмотрел в зеркало заднего вида - видок у меня был не очень. Кровь, вперемешку с песком, запекшаяся на лице и два синяка под глазами. Отец сел в машину, пошарил рукой в бардачке, и, достав оттуда влажные салфетки, бросил их мне. - Вытрись, а то приедем в город, будешь позорить меня перед людьми. Я вытер свое лицо и лёг на сиденье. Как я уже говорил, я ненавижу ездить с отцом. Да и его самого я тоже ненавижу. Иногда, когда отцу все-таки удавалось найти работу, я какое-то время ходил в школу, и, смотря на тех, кому в этой жизни повезло больше, чем мне, я очень жалел о том, что ребёнок не может сам выбрать себе родителей. Ты просто появляешься в какой-то семье, даже не зная, хотели они тебя вообще или просто моральные устои общества не позволили им избавиться от тебя ещё в утробе. Я узнал об абортах ещё в восемь лет, когда отец говорил моей маме, что это из-за её чокнутой христианской семейки она не избавилась от меня. Не знаю даже, что было бы хуже, умереть, не увидев жизнь, или жить, постоянно думая о смерти. На улице темнело, и, я, устав от своих размышлений и детских мечтаний, под размеренный звук мотора, провалился в сон. Я проснулся в странном месте - здесь было темно и очень тихо. В воздухе стоял запах старых книг. «Где я? Как я сюда попал? Я не помню, что бы выходил из машины, а отец бы ни за что не понёс меня на руках». Я сел на пол и почувствовал, как здесь прохладно. -Здесь кто-нибудь есть? - крикнул я в пустоту. - Тщщщщщ! Не шумите! - отозвался строгий женский голос, и, разнесся эхом вокруг так, что я не мог понять, откуда именно звучал голос. - Кто здесь? «Где я?» —спросил я уже полушепотом. - Как это где? Ты в библиотеке. Разве не видно? Как ты сюда пришел, если сам не знаешь где ты? - отозвался все тот же голос. - Я не приходил, я просто проснулся здесь. - Мне стало страшно. Как я попал в библиотеку? И если это библиотека, то почему здесь нет книг. Глаза, привыкшие к темноте, понемногу стали различать очертания книжных полок, стоящих в паре метров от меня. Я повернул голову в другую сторону и увидел, что вторая полка стоит так близко, что я мог бы опереться на неё. Я взял в руки одну из книг, и в комнате стало светлее. Я уже чётко различал длинные стеллажи, забитые книгами с потускневшими, от времени, обложками, и даже мог прочитать название книги, которые в основном мне были неизвестны. Книг было множество: я смотрел вперёд и не видел конца этой комнаты. Наконец, я решил уделить время книге, что была у меня в руках. Она выглядела довольно старой, толщиной страниц на пятьсот. На потертой коричневой обложке не было никаких надписей. Открыв её, я увидел, что книга совершенно пустая. Пролистав ещё пару страниц, я не увидел ничего, и поставил книгу на место. «Странно это» - подумал я, зачем в библиотеке совершенно пустая книга? Пройдя немного вперёд, меня привлекла другая книга, с обложкой разных цветов. На ней уже было видно имя автора и название - "Вечная боль", автор: Амелия Стайн. Я открыл её, и книга как будто ожила: страницы начали переворачиваться сами по себе, набирая скорость. Появились картинки. Это стало похоже на фильм, который показывают через старый проектор с плёнкой. Кадры менялись один за другим. Я наблюдал за жизнью девушки от её первого появления на свет. Я чувствовал все её эмоции, ощущал то, что чувствует она: вот она видит лицо - оно не идеально, но чувствую, что это лицо самое красивое из всех, что я видел - это её мама. Она обнимает, успокаивает, кормит, рядом с ней тепло и безопасно. Больничная койка, холодно. Кругом люди в халатах. Прошло время - мама ушла. Есть чувство, что она больше не вернётся. Девочка плачет, и я плачу вместе с ней - я чувствую её боль. Мама не пришла. Почему? Кадры сменяются все быстрее. Детский дом. Голова болит. Снова врачи что-то говорят женщине, которая сопровождает девочку. Слезы и боль, постоянная нарастающая боль. Подростковый возраст: средняя школа, первые сигареты, первая любовь. Все так же больно. Парень ведёт её в какой-то заброшенный дом: в доме люди все улыбаются. Дали выпить - боль прошла. Пьём ещё - становится весело. Наутро плохо, но снова идём туда и снова алкоголь, снова хорошо. Первый секс. И так все чаще. Через несколько месяцев алкоголь уже не снимает боль. Все та же компания людей. Предлагают какой-то порошок – принимаем. Блаженство: поплыли стены, никакой боли - только кайф. Без порошка становится сложнее, но боль уже не уходит. Предлагают иглу и снова хорошо, но через время хочется ещё. Школа, нет денег, никто больше не угощает. Секс за дозу. Беременность, роды, ребёнок. Наркотики и боль в голове адская, ребёнок кричит, начинает нервничать, со злости выбрасывает младенца из окна квартиры. Страх. Боль все сильнее. Рядом провод, с виду крепкий. Петля, воздух в лёгких кончается. Боль проходит. Темнота. Конец. Весь в холодном поту я отбросил книгу. Это ужасно: я посмотрел чью-то жизнь, и она была в разы хуже моей. Я подобрал книгу и поставил её на полку, рядом с ней стояла книжка не толще школьной тетради. На ней была только фамилия Стайн - короткая жизнь девочки, которой даже не дали имя. Продвигаясь среди полок, я заглядывал почти в каждую книгу, прыгал по эпохам и векам, просматривая жизни людей. Одни были счастливые и заканчивались, как по сценарию фильма, другие наоборот - ужасные, пугающие и трагичные. Пройдя так достаточно далеко от места, где я очнулся, вдалеке увидел зелёный яркий свет. Я подумал, что это выход и побежал к нему. Но чем ближе я подбегал, тем дальше он был от меня. Я как будто бежал на месте: комната растягивалась, и свет уходил все дальше. Я закричал снова и услышал уже знакомый голос. - Ведите себя тихо! - Приказал голос, и отражаясь эхом, начал искажаться, пока не превратился в грубый мужской... - Че ты орёшь!? - Прямо в ухо. Я в машине. Мотор заглушен, на улице темно. Голова пошла кругом, а в глазах все расплывается. Я открыл дверь, выскочил наружу, и, не пройдя и пары метров, упал на четвереньки и выпустил наружу содержимое желудка. - Ты там рыгаешь что-ли? - Я произнёс в ответ что-то невнятное, встал и пошёл к машине. Сел на кресло, достал из бардачка салфетку, вытер рот, откинулся на спинку и пожалел, что все то, что я видел было всего лишь сном. Глава 2 Ненависть Не знаю, стоит ли рассказывать вам что-то обо мне, думаю это было бы глупо, учитывая то, что я хочу вам рассказать. Только если кратко и без подробностей. Сейчас я обычный подросток, имя мое не имеет значения. От остальных подростков, с которыми я был знаком или которых вы видите в фильмах, меня отличает только одно: у меня нет семьи. Да-да, именно так. Нет, конечно, у меня есть отец и мать, но они не вписываются в концепцию семьи, к которой мы привыкли. С самого детства я только и помню, что на меня было плевать, абсолютно все равно, чем я занимаюсь, какие у меня интересы, да и какие там интересы могут быть вообще, я и сам уже не знаю. За свои шестнадцать лет я получал взбучку столько раз, что уже и не вспомню. Но, к великому сожалению, это не укрепило мой дух и не сделало меня бесстрашным, а наоборот, сломало. Я замкнулся в себе и начал бояться каждого шороха, хотя внешне это сложно было сказать. Высокий, но щуплый, с вечно непослушными волосами, стандартной внешностью и выразительными глазами, которые приходилось прятать за очками. В этом, конечно, был виноват телевизор и книги. Компьютера у меня никогда не было, но отец не упускал возможности вспомнить, как он принес домой еле живой телевизор с приставкой SEGA, которые сломались через пару месяцев. Получил за это я. Кто же еще? На ком можно срывать злость, когда ты большой и сильный, а рядом вечно чем-то тебя не устраивающий сын? Но это отступление не столь важное. Нарастающее напряжение в наших отношениях с отцом всегда давало о себе знать. Я не мог его простить за годы профилактики, как он ее называл. А он не мог простить меня за то, что я его сын. Не могу сказать, что я его никогда не любил, все-таки он мой отец, и я был достаточно привязан к нему. Но за последние годы, когда ушла мать, я начал его действительно ненавидеть. Чем старше я становился и чем больше мои мысли становились осознанными, тем больше я замечал, что он мне омерзителен. С его стороны я, наверное, выгляжу тряпкой, размазней, ведь в мои годы он уже столько мог сделать, но почему-то не сделал. Всегда находил какие-то отговорки. Я даже пытался с ним спорить насчет этого, но это всё бесполезно. Единственное, что он уважал, так это силу, которой у меня не было. Мы ехали все дальше, и я все так же не знал конечной точки, я пытался спать, но боль в переносице и мысли о месте, где я побывал во сне, не давали мне заснуть. Пейзаж в окне напоминал рисунок акварелью, одно размытое пятно справа, а впереди раскаленный асфальт превращался в оазисы на дороге. В далеке показались крыши домов наконец то хоть что-то интересное даже учитывая то, что я переезжали мы довольно часто новый город для меня был все-таки глотком свежего воздуха. Новые дома вывески магазинов новые люди хоть я их и не сильно то любил. Но все же каждый из них может привнести что-то новое в мою жизнь может даже найду себе подругу. В этих размышлениях я совсем забыл даже про библиотеку которой грезил последние сутки что мы ехали. Всю дорогу отец молчал и о этого становилось легче не нужно выслушивать лишнюю болтовню о том какой я никчемный и предоставить свои мысли только себе. Иногда мне кажется, что я себя очень сильно жалею, но потом вспоминаю всех одноклассников, у которых жизнь сложилась гораздо лучше и становится чуть-чуть легче. - Сейчас заедем к тетке твоей – тихо пробурчал под нос себе отец -А? - К тетке твоей заедем говорю! – сказал он громче - Какой тетке? - Ну та, как ее там не помнишь, что ли? Ты с сыном ее все время ходил еще Я не понял - Каким? – и на что я надеюсь, он даже сам не помнит, как ее зовут неужели, я думаю, что он вспомнит имя ее сына - Щас увидишь вспомнишь – с легкой усмешкой ответил отец. Странно даже не разозлился и не сказал, что мои вопросы тупые и глупые. Мы подъехали к какому-то дому из-за зеленых ворот я видел только крышу, покошенную от времени со смытой от дождя краской. Отец начал сигналить. Туууу прозвучало первый раз. Ту ту тутуту ту ту ту ту ту ту ту второй раз и откуда взялась только эта мелодия как будто ее впитывают с молоком матери. Через щель ворот я увидел, как открывается коричневая дверь и оттуда выходит мальчик лет десяти. Он подошел к воротам посмотрел на нас через эту щель своими карими глазами, быстро развернулся и забежал в дом. Послышались голоса - Иди открой! – громко крикнул мужской голос - Да блин, сам открой я не дотянусь – отвечал ему детский чуть шепелявый Отец вышел из машины и начал стучать по воротам - Не надо открывать я здесь машину оставлю, маму позовите - Аааа сейчас! – снова мужской голос Я вышел из машины понимая, что сейчас мне предстоит встретится с каким-то старым другом до конца не понимаю каким. Из дома вышла женщина лет сорока чуть полноватая с веником в руках. – Иди давай отсюдова – крикнула она младшему и вскользь шлепнула его веником по спине Ворота открылись и в них появилось уже само очарование; улыбка до ушей как будто она сильно была рада нас видеть, но глаза показывали, что принимает она нас только по какой-то старой дружбе и мы очень сильно отвлекли ее от дел. Она тепло поздоровалась с отцом и начался классический разговор о том какой я уже вымахал. - Да уже вон какой обалдуй вымахал – пренебрежительно и с усмешкой сказал отец кивая в мою сторону - Ой мой тоже такой же еще и младшего за собой тянет все в эти игры на своем новутбуке играют двоешники – с усмешкой сказала тетя, имя которой я даже не вспомню и начала звать своего старшего Он подошел, и я узнал в нем своего школьного друга, с которым мы дружили около полугода, а потом он переехал. Но это было так давно. - Ох здоровый какой стал – отец потрепал его по кудрявой голове – не то, что мой скоро уже восемнадцать а дрищ дрищем еще. Много еще разных слов было сказано в мой адрес пока они болтали с этой тетушкой. Я же тем временем перекинулся парой слов со старым другом и понял, что нам больше не о чем говорить и дружба наша растворилась во времени и мне стало скучно как вдруг отец схватил меня за шею как самый настоящий школьный хулиган и стал тереть меня кулаком по волосам. - Ну че давай покажи здоровый мужик уже а? а? ну давай – я пытался убрать его руку, но все тщетно. Злость кипела во мне я чувствовал себя пороховой бочкой, которая вот-вот взорвется. Я ударил его коленом по ноге, и он подкосился начал падать на грунт я постарался придержать его тело, но он был слишком тяжелый и потянул меня за собой. Тетушка смеялась мой давний друг тоже смеялся и отец смеялся один я лежал на земле зажатый руками отца и слезы выступали на моих глазах от боли и унижения, которое я чувствовал в тот момент. Отец встал отряхнулся и по приглашению тетушки пошел в дом. Я лежал на земле и никого рядом уже не было, одинокий, Униженный, бедный, таким я чувствовал себя. Слезы вперемешку с потом начали щипать мои глаза. Я поднялся и сел в машину. “Ненавижу этого урода, ублюдок мразь придурок долбоеб блядь тварь да что б он сдох гнида падла” я продолжал придумывать для него оскорбительные слова пытаясь выплеснуть весь свой гнев. Я действительно его ненавидел. Слезы текли по моим щекам и им не было конца. “ как же я хочу сдохнуть блядь блядь блядь сука, почему именно я?” в моей голове была истерика. Я плакал и плакал ругался и кричал, но только у себя в мыслях боясь их выразить наяву. Так и просидел там до того времени пока не отец не вышел. К тому времени я уже успел несколько раз заснуть, а никто даже не заметил, что меня нет с ними. Но я к этому привык. Мы попрощались с хозяевами и поехали дальше. Через некоторое время дома спрятались далеко за задним стеклом, и мы снова ехали среди полей. Я больше не мог держать в себе все эти слова - Я тебя ненавижу – сказал я тихо, но достаточно для того, чтобы отец услышал - Ммммм, и это вся благодарность, растишь его кормишь, одеваешь, а он тебя ненавидит оказывается. Да похер мне че ты там думаешь знаешь. Вон если бы общался до сих пор со своим другом может быть человеком бы стал он вот на бокс ходит, а ты что? - Почему ты не можешь ко мне относится нормально как к своему сыну? Что я тебе плохого то сделал в жизни что ты меня так ненавидишь? За что? - Ненавижу? А ты подумал, что я один тяну эту семью и мамаша твоя ушла тоже молодец. Сбежала, а мне как быть теперь что я могу сделать? Ты не помогаешь мне нихрена не можешь еще и не хочешь вообще ничего, шестнадцать лет детство в жопе у мальчика играет. Хоть раз подумал какого мне это? Ты думаешь мне хочется ездить здесь возить твою рожу недовольную? - Так не вози меня, высади, я лучше на улице сдохну чем с тобой проведу еще хоть немного времени! – мы перешли на крик. Со скрипом засвистели тормоза. - Выходи! Пиздуй нахер из машины! Давай, уебывай если сам все сможешь. Я вышел из машины, но отец вышел за мной. Он подошел ко мне и замахнулся я машинально спрятал лицо руками. Но он был хитрее и ударил в живот из меня с кашлем вышел воздух. Я упал на землю. Слезы снова обволакивали все мое лицо. Снова удар, но теперь ногой и так же в живот. - Мразь неблагодарная шакал знал бы ты как мы жили. Как приходилось нам на еду себе зарабатывать, посмотрел бы я на тебя, ублюдок. Мамаша твоя ушла кинула одному теперь все это разгребать, кусок говна ты – с этими словами он поднял меня на ноги и начал смотреть на мое лицо, наверное, пытался разглядеть в нем того самого ребенка, которого когда-то любил. Я стоял молча, не зная, что ответить. В его голосе была смесь боли и ярости, которая отражала мою собственную. Я ненавидел его за всё, что он сделал, но часть меня понимала, что он тоже страдает. В конце концов он со словами “Да ну нахуй тебя” сел в машину, а я упал на теплую от солнца землю и мгновенно заснул. Глава 3 Желание Капли пота с холодом катились по моему лицу и щипали глаза. Наверное, я лежу уже достаточно долго, потому что не чувствую жара солнца и не ощущаю прежней теплоты земли. Становилось всё холоднее, и разные мысли начали снова проникать в мою голову. От них никуда не спрятаться и не убежать: только немного отходишь от сна, и всё начинается снова. Поток размышлений обо всём сразу и ни о чём конкретно. Из последних мыслей я помнил только злость и гнев. Становилось всё холоднее, и это начинало доставлять дискомфорт. В глубине души я надеялся, что, когда уснул, отец перенёс меня в машину. Но это уже что-то из области фантастики: он бы скорее оставил меня на верную смерть, чем пошёл бы мне на уступки. Максимум — стоял бы и пинал, пока я не проснусь. Но этого не было. Вместо этого я чувствовал только холод и этот запах, очень знакомый, как будто из далёкого забытого сна. Точно! Сон. Я вспомнил, что мне снилось совсем недавно: там был такой же запах. Эта мысль очень ободрила меня, и я поднялся на ноги. Да, я не ошибся: я был в том же месте. Здесь было так же темно, но глаза как будто бы сразу привыкли к темноте, так что я различал всё, что находится рядом со мной. Бесконечные ряды книжных полок уходили вдаль, и им не было видно конца. Почему снова это место? Я пригляделся к книгам на полках — они были другие, не те, что раньше: обложки были яркие и цветные и выглядели так, как будто их только что привезли из магазина. Я взял в руки одну из этих книг и открыл на середине. Она была пустая. Я пролистал к началу и увидел буквы. События чьей-то жизни, которую я сейчас держал в руках, на этот раз не возникли образами фильма, который был записан на плёнку, а были написаны обычными буквами: «Сегодня мне исполнилось 6 лет, мама обещала подарить мне велосипед». Это была последняя фраза в этой книге, в конце предложения не стояла точка. Меня осенило: если прошлые старые книги были законченными историями, то это — истории, которые только пишутся, это жизни других людей, которые протекают в настоящее время. Чтобы убедиться в своих догадках, я открывал каждую попавшуюся мне книгу, и да, все они были незаконченные. Некоторые заканчивались осмысленной последней фразой, а какие-то обрывались сном, который сейчас видел этот человек. Я пригляделся к обложке одной из книг и увидел, что прямо под именем мелким шрифтом написаны сегодняшняя дата и год — этот год. И вдруг у меня появилось непреодолимое желание найти свою книгу, но среди бесконечности полок и стеллажей я слабо верил, что смогу это сделать. Я просматривал все книги, окидывая их быстрым, но пристальным взглядом, боясь пропустить. Я ускорял шаг и шёл дальше, вперёд, пытаясь смотреть на стеллажи по обе стороны от себя, боясь, что время скоро выйдет и я снова проснусь и окажусь в том месте, в котором не хочу находиться. После продолжительного поиска я достаточно утомился и сел на корточки, чтобы передохнуть. Глаза устали от постоянной темноты, но я не хотел их закрывать надолго, ведь если я их закрою, я обязательно проснусь. Краем глаза я заметил справа от меня то самое зеленоватое свечение. В прошлый раз всё так и закончилось, подумал я, вскочил и снова продолжил искать. Я шёл вперёд, и свечение казалось всё ближе и ближе, пока не превратилось в яркий свет, бьющий из лампы на потолке. Я пришёл в какую-то комнату, похожую на ресепшен или что-то вроде того. Комната была небольших размеров: у стен по обе её стороны стояли скамьи, а прямо передо мной, как будто из воздуха, появился стол, за которым обычно сидят библиотекари, высокий, с лежащим на нём журналом записей и ручкой на резинке. Из-за стола маячила женская прическа. Я вспомнил своё прошлое посещение этого места и подумал, что голос, который говорил со мной, принадлежит именно ей. Я подошёл вплотную к столу и столкнулся взглядом с этой женщиной. — Здравствуйте! — еле слышно прошептал я, потому что, признаться честно, мне было очень жутко. — Здравствуйте, не заметила вас, как вы прошли? — грубым, но достаточно добродушным голосом произнесла женщина. На вид ей было лет шестьдесят: морщинистое лицо, ожерелье, свисающее до стола, высокая прическа, прямой нос, на котором сидели очки-половинки и едва закрывали яркие зеленые глаза. — Да, я сам не знаю, я просто уснул и проснулся здесь. Надеюсь, хоть вы мне объясните, что это за место. — Что это за место? А ты не видишь? «Это библиотека», —с едва уловимой усмешкой сказала она. — Просто проснулся здесь? Не всякому выпадает возможность просто проснуться здесь! Так ты, получается, живой что ли? — Ну, да, живой, вроде был им совсем недавно. Ну разве только я не помню, как умер. — Так, давай-ка мы это сейчас проверим. Как зовут тебя? — Я назвал ей своё имя. — А, помним, помним. Сейчас посмотрим, где ты у нас хранишься, — женщина встала из-за стола и пошла к полкам с книгами, что-то напевая себе под нос. Мне стало очень любопытно, что там у неё лежит за столом. Я обошёл стойку и увидел, что на письменном столе лежит открытая книга, а прямо по середине ручка, которой она что-то писала в этой книге. Подойдя поближе, я уже смог разглядеть буквы: на первой странице было выведено чьё-то имя, но мой взгляд больше был прикован к тому, каким красивым почерком написаны эти слова. Я обратил внимание на ручку и что же это! Она была прекрасна и показалась мне самой удобной ручкой, которую могли только придумать. Мне непременно захотелось что-нибудь ей написать. Взяв её в руки, я убедился, что она действительно очень удобная, и от этого моё желание ещё больше возросло. Я шарил по столу в поисках листа бумаги, но все они были с именами, и я не решался что-либо туда писать, вдруг она заметит. Увлечённый поисками, я заглянул в выдвижной ящик и увидел, что там лежит ещё штук десять точно таких же ручек. Я должен её забрать! Не сейчас, так потом я напишу ей что-нибудь. Это желание было схоже с манией: оно въедалось в мозг и заполняло все мысли. И я решился: положив ручку, которой женщина писала, на место, я взял из шкафчика точно такую же и спрятал в карман. Сзади послышались шаги. Я быстро отошёл от стола и встал на прежнее место. — Ну что ж, посмотрим, почитаем, что там у тебя случилось с последней нашей встречи. — Мы с вами виделись раньше? — Я был удивлён этим словам, но как будто уже догадывался, что она хочет сказать. — Нет, конечно же, не виделись. Мало кому из живых довелось меня увидеть. Я пишу эти книги, если ты ещё не понял, — жизни ваши. — А кто вы? Вы Бог? — Глупый вопрос, конечно, но в тот момент я мог подумать только это. — Нет, не Бог и никакое другое существо свыше, которое вы привыкли себе представлять. Я работаю здесь, только и всего. Пролистав книгу до конца, она удивлённо посмотрела на меня: — Так это ты здесь шумел в прошлый раз? А я-то думаю, чем же мне твоё имя так запомнилось. Вы смотрите-ка, живой и правда. Интересный, конечно, случай, живые так надолго здесь не задерживаются обычно. — А много таких было здесь? — Ну, на моей памяти человек двадцать, а не человек редко пройдёт. За сто лет один раз лиса проскочила, посмотрела на меня с минуту и исчезла, как будто и не было её. Что ж, будем ждать, какие новости по тебе появятся. Может, тебя сейчас приступ сердечный хватит или от жары умрёшь, — последнюю фразу она сказала с усмешкой, как будто бы даже с надеждой, что так оно и будет. — А можно тогда я здесь подожду и, если вы позволите, конечно, почитаю про себя вот эту вот книгу? — Ладно, если ты уж так хочешь. Читальный зал — дверь слева. Только не шуми там и не задерживайся надолго, а то исчезнешь, а мне потом за тебя идти на место книгу ставить, а у меня много работы. — Хорошо, спасибо, — пробормотал я немного неловко и как будто даже с чувством вины. Женщина передала мне книгу, и я направился к двери слева, над которой висела вывеска «Читальный зал». Открыв дверь, я увидел, что в читальном зале не так-то много свободного места. Там были люди: они сидели за столами и читали книги. Многие из них плакали, некоторые улыбались, но были и те, которые просто, держа в руках книгу, задумчиво смотрели в стену. Вспомнив слова этой женщины про то, что живые бывают здесь редко, я понял, что все эти люди мертвы и читают не просто книги, а книги своей жизни. Сейчас они просматривают свою жизнь, будто фильм. Отсюда и слёзы: наверное, печально видеть свою смерть и ещё наглядно продемонстрировать, где ты всё сделал правильно и где свернул не туда. Я сел за стол и крутил в руках свою книгу, всё не решаясь её открыть, смотрел на шрифт, которым на обложке было написано моё имя, и под ним мелко — дата, сегодняшний день и год. Всё-таки решившись, я пролистал книгу сразу до последних страниц. Страница слева была исписана до конца и кончалась тем, что я упал и уснул прямо на земле. Дальше продолжения не было, и правая страница осталась совершенно пустой. Я смотрел на неё, пробовал на ощупь: мне нравился её цвет, желтоватый оттенок пергамента, на котором руки так и просятся что-нибудь написать, услышать шелест движения ручки и почувствовать запах чернил. Моя рука как зачарованная потянулась к карману. Одно движение, и мои пальцы уже сжимали невероятно удобную, почти неощутимую ручку. Она будто бы сама просила, чтобы я ей писал. Но что писать? А если я что-то напишу, и тем самым изменю что-то в своей жизни? Я перечитал предыдущие две страницы и снова почувствовал всю ту обиду и боль, которую причиняла мне моя жизнь. Не зная, как это работает, не зная, что будет дальше, но я решил написать. Я решил написать себе другое продолжение жизни. Но для начала я вычеркну оттуда человека, который только и делает, что отравляет всё моё существование, и напишу себе новую жизнь, в которой не будет боли и вечного страха, в которой будет семья, в которой меня будут любить. Быстро перечеркнув первые страницы, я начал писать на чистых новую жизнь, придумывая всё, что приходит мне в голову, всё, что я видел в фильмах или слышал от друзей о любви и семье. Я всё пытался внести туда. Глава 4 Страх Я описывал все важные моменты которые хотел что бы произошли в моей жизни, и они тут же отражались у меня в памяти заменяя старые воспоминания. Рука машинально двигалась, выводя красивые буквы я не мог остановится как будто ручка которой я все это писал знала, чего я хочу, и сама заставляла меня продолжать дальше. Вот уже вместо образа злого отца у меня возникал новый образ любящего всегда поддерживающего меня человека. Он всегда оказывался рядом что бы помочь и разделял со мной мои интересы я начал забывать, что такое боль от ударов не та физическая, а боль обиды от того, что тебя предают самые близкие тебе люди. С каждой новой строкой я становился все увереннее в себе я забыл чувство одиночества и забывал тот самый страх, когда ты не знаешь в каком же сейчас настроении, придут твои родители. Я остановился посмотрел на строки и понял, что я перестал понимать, что же я вообще делаю сейчас. Я оставил воспоминания о библиотеке не тронутыми поэтому помнил, где я сейчас нахожусь, но что я делаю. Зачем я пишу и что я пишу я понимал смутно. Я перечитал все то, что я написал для чего я переписал события своей жизни в эту книгу? Я пролистал страницы к началу, но вместо перечеркнутых мною ранее событий старой жизни были лишь чистые листы. Я окончательно запутался. Я забыл все то, что происходило в моей старой жизни. В тот момент я даже и не мог вспомнить была ли у меня другая жизнь. Смотря на эти белые страницы внутри меня, возникало чувство что там чего-то не хватает, правая рука зудела и маниакальное желание писать дальше навязчивыми мыслями било мне в голову. Но зачем? Зачем мне что-то писать? для чего я это делаю понять я не мог. я отбросил ручку и взглянул на свои руки они были запачканы чернилами в спешке я и не заметил как мое физическое тело изменилось вместе с моими воспоминаниями тогда я не заметил ничего особенного но сейчас понимаю что я стал больше руки стали толще я чувствовал в них силу которой до этого у меня не было и даже одежда изменилась. Еще раз внимательно осмотрел все то, что я написал и снова не нашел в голове ответа для чего же я это делаю. Я закрыл книгу и бросил на стол. Как вдруг яркий свет, исходящий из нее, залил комнату. Книга открылась сама по себе и читальный зал наполнился гулом разных голосов. Но даже среди них я отчетливо услышал шаги тяжелые и быстро приближающиеся. Мне стало страшно я не понимал почему, но боялся я вовсе не фантастики, которая происходила вокруг меня. Я боялся этих шагов где-то внутри себя я чувствовал, что я сделал что-то такое чего не должен был делать. Будто я совершил тяжкое преступление и сейчас будет неминуемое наказание, но все же не понимал, что же я натворил. Адреналин играл в моем теле отталкивая страх и наполняя меня сильной уверенностью что я смогу столкнутся с любым испытанием, которое может вот - вот на меня свалится. Я вскочил из-за стола чуть ли не в боевой стойке готовый к битве зная, что справлюсь я побеждал и не раз я побеждал всех, кто вставал на моем пути я знаю, что я сильный и крепкий я умею драться и пользуюсь уважением среди сверстников. Но то, что мне предстояло увидеть было страшнее чем школьный хулиган или одноклассник, забивающий тебе стрелку после уроков. Шаги становились все ближе и гулким эхом раскатывались по всему помещению затем будто с невероятной скоростью источник этих шагов совершил рывок и его лицо появилось передо мной. Лицо непонятного мне существа, напоминающего птицу. Или скорее человека с желтыми птичьими глазами хищника и носом до того сильно напоминающим клюв что увидь я его в другой ситуации подумал, что это маска. Он положил руку мне на плечо так быстро что я не успел даже среагировать на это и посмотрел мне в глаза пристально и со злостью. Моя храбрость быстро куда-то испарилась и вдруг я понял, что боюсь всего в этом мире я испугаюсь каждого шороха и малейшего ветра я испугаюсь дождя и даже божью коровку я самый большой трус на всей планете. Я упал, но не от бессилия, а от того, что мне было страшно обнял свои колени и в позе зародыша бился в панике я не мог повернуть голову мое сердце готово было выскочить из груди, а воздух из легких выходил так быстро что новый не успевал поступать я забыл, как дышать, я хотел было перекатится и забиться под стол только что бы это прекратилось нужно было сделать хоть что-то. Голова закружилась, но в глазах не темнело, а наоборот все побелело как будто сквозь туман я смотрел на пол и на руки, сцепившиеся вокруг коленей. Рывок: меня подняли в воздух и отпустили, падая на спину я не успел выставить руки и упал, ударившись копчиком прямо об холодный кафельный пол. Боль электрическим разрядом прошлась по всему моему телу я пытался крикнуть, но не мог от страха я забыл, как говорить слова. Рывок и я снова в воздухе только теперь я там и остаюсь, его рука легла мне на голову холодная и влажная своими пальцами он сжимал мне виски так сильно что я чувствовал, как трещит мой череп теплая кровь струилась по моим щекам ужасная боль пальцы пробили мои виски и все закончилось. Я шел по длинному сырому туннелю слабое освещение от ламп сверху давало возможность видеть дорогу перед собой. Капли воды падали с потолка прямо мне голову и струились по стенам. По краям туннеля отчетливо слышался писк крыс и, если приглядеться можно было увидеть, что они идут вместе со мной тысячи маленьких светящихся глаз сопровождали меня. Капли с потолка падали все чаще и чаще и вот уже превратились в мощный ливень под ногами воды становилось больше сначала по щиколотку, но чем дальше я шел, тем больше воды пыталось замедлить мой шаг и вот я уже шел в воде по колено. Как вдруг сзади с грохотом обрушился потолок и тонны воды понеслись в мою сторону догоняя меня огромной волной. Я побежал, стараясь как можно выше поднимать ноги, мимо проплывали тысячи крыс заглушая своим жалобным писком шум воды. Но все же волна меня настигла я получил удар в спину и меня понесло вперед. Я пытался всплыть на поверхность, но течение было сильнее меня. Удар головой об стену и воздух вышел из меня. Вода горячей струей с болью наполняла мои легкие в панике я шарил рукой стену об которую меня ударило. О чудо! Ручка, дверная ручка, из последних сил я нажал на нее и дверь открылась вперед. Давлением меня вытолкнуло в комнату абсолютно серую настолько серую что там даже будто бы лампы светили серым цветом. Я встал и как ни в чем не бывало оглянулся назад, дверь была открыта, но вода не проходила в эту комнату она будто бы застыла на пороге. Мои легкие больше не горели огнем от наполняющей их воды, и я понял, что моя одежда полностью сухая. Я огляделся вокруг: в стене напротив были две двери с табличками разглядеть которые мне пока что не удавалось между ними стоял самый обычный стол, больше походящий на школьную парту и два стула очень старых с потертой красной обшивкой и где-то вылезшими из нее клочками обыкновенной ваты. На стене прямо над столом висели часы круглые с красным циферблатом и медного цвета стрелками. Прямо под ними сидел мужчина в военной форме крупного телосложения. На меня он не смотрел. Он уставился глазами в газету, в руках его был карандаш тупую сторону которого он грыз. - Эээ здравствуйте – сказал я как будто громче чем надо, голос мой источал уверенность - Ну, здравия желаю – ответил мужчина, отложив от себя газету – проходи, садись штрафничок. – в его голосе звучала какая-то наглость и даже пренебрежение. Но я подошел к столу и сел. Военный достал ручку и начал что писать в журнале, обернулся посмотрел на часы и записал время. -Фамилия Имя статья – приказным тоном он обратился ко мне. Я отчеканил словами свое имя и какие-то цифры будто делал это тысячу раз как заключенный в тюрьме. - Все понятно, недовольный, первый на моей памяти, после меня хе-хе – я посмотрел на него непонимающим взглядом, а он будто понял, что я хочу ему сказать – сейчас тебе все объяснят, мне особо с тобой нельзя болтать, жди короче, тебя позовут. И я ждал. Это ожидание меня убивало, звенящую тишину нарушало только тиканье стрелок часов, а от молчаливого общества военного мне становилось только еще более жутко. Долго ждать не пришлось дверь справа с надписью “приемное отделение” открылась сама по себе и оттуда послышался голос с таким же тоном, которым говорил военный рядом со мной - Иваныч, заводи этого – Иваныч встал обошел стол взял меня под руку и завел в кабинет. Маленькая комната с обшарпанными стенами походила на комнату, где допрашивали заключенных, такие я видел в фильмах про войну или вроде того. Посередине стоял точно такой же стол как в кабинете Иваныча а напротив стола точно такой же стул, по-моему, даже ободранный в тех же местах. С одной лишь разницей на столе стояла лампа и теплым светом освещала эту комнату с одним окном, которое было закрыто железной решеткой, а за окном была темнота. Иваныч посадил меня на стул. - Спасибо, можешь идти – четко по-армейски проговорил второй военный - Так точно – Иваныч отдал честь и вышел из комнаты. Не успела дверь за ним захлопнутся как комната начала меняться куда-то исчез стол пропали стены и вот я уже был не в каком-то кабинете, а в ярко белой комнате с неограниченным пространством. Человек, напротив, тоже изменился во внешности. Теперь он был похож не на военного, а на то птицеподобное существо и взгляд его так же вызывал у меня панический страх. - Кто вы? где я? Что вообще происходит? – быстро задал я вопросы потому чувствовал, что скоро от страха я снова не смогу разговаривать - Так, секунду, сейчас мы настроим для тебя более комфортный внешний вид что бы с тобой можно было хотя бы говорить. – с этими словами комната снова начала меняться, и я чувствовал, как в этот момент работает мое сознание, будто из него тонкой струей вытягивают некие воспоминания. Мы оказались в машине двигаясь в ночную пустоту по дороге, которая кажется вечностью. За рулем был мужчина не самой приятной внешности, но достаточно стандартной каких ты видишь, когда проходишь мимо автомастерской или бара, где он сидит на летней террасе попивая пиво. - Ну вот, так будет лучше для беседы – Сказал мужчина, но я не понял почему именно это, по его мнению, было комфортной для меня средой. Увидев мое непонимание, он снова заговорил - ах да точно – он прикоснулся к моей голове, и я все вспомнил, я знал эту машину, тысячу раз видел каждое пятнышко на передней панели, а сиденье как будто уже повторяло форму моего тела. Я снова посмотрел на мужчину и это был мой отец, тот самый мой отец от которого я хотел сбежать я снова помнил жизнь, которую жить уже не мог и вспомнил что я сделал что бы все изменить. - Теперь думаю понятней -даже голос его был как у моего отца – мы подстраиваем свою внешность и окружение, когда общаемся с такими как вы, иначе вы просто умрете от страха. Так вот нас ждет серьезный разговор, нужно решить, что с тобой делать мы не можем оставить такое грубое нарушение просто так. - Простите, я точно не знал, что я делаю, я только предположил, что можно изменить что-то таким образом, я не думал, что это действительно сработает - Ну незнание закона не освобождает от ответственности. Но ты скажи, что же тебе так плохо было что ли? Твоя жизнь была не так ужасна, как у других людей. Да ты и сам это видел, когда первый раз пробрался в хранилище. - В библиотеку? - Да в библиотеку она выглядит так уже последние лет триста с тех пор, как мы поставили туда работать эту бунтарку. Она и решила, что все там должно выглядеть как библиотека. - Она не такая как вы? -Нет конечно, всего лишь еще одна которая думала, что с жизнью можно так просто играть, только вот поменять она успела у себя немногое всего лишь прописала как в страшных муках умирают все члены ее семьи теперь ей приходится писать жизнь каждого человека и она неплохо вроде как справляется. Странная конечно женщина. Но ты ведь брал ее ручку знаешь, как она сама манит писать, как просит, что бы ты писал ей. Это мы такие для нее сделали что бы не могла отлынивать. - А Иваныч тоже? – мне было действительно интересно ведь он упомянул что он тоже пытался переписать свою жизнь - А этот персонаж пошел почти дальше всех он успел переписать не только свою жизнь, но и жизнь своих служебных товарищей да так грамотно и четко изложил свои мысли что чуть не развалил советский союз своими действиями раньше времени. За это мы ему отдельную пытку придумали. Теперь он вечно сидит на своем рабочем месте и нельзя ему ни болтать с посетителями и просто ходить нельзя один сканворд ему оставили с карандашом да только вопросы там такие что он никогда не сможет дать на них ответы. Чистая пытка в наказание. - А что же будет со мной? – я боялся услышать ответ. Боялся, что наказание мое будет несоразмерным моему проступку. – Я ведь обычный мальчик, я всего лишь хотел для себя обычной жизни, где я просто буду счастлив. Неужели вам, тем, кто видит все это, так важно, чтобы я страдал, чтобы я мучался, проживая эту жизнь, чувствовал унижение и желание умереть каждый раз, когда открываю глаза? - Пойми, свою жизнь нужно строить самому. Возможно, в будущем ты стал бы сильнее и смог сделать так, чтобы другие люди, возможно твои дети, были счастливы на этой земле. Ведь не познав боль, ты не станешь ценить счастье и не сможешь своим примером сделать чью-то жизнь осмысленнее и лучше. Сердце билось все чаще, дыхание участилось, слезы застряли комом в горле. Я сидел и смотрел на лицо своего отца в надежде на то, что меня помилуют, что поймут, чего я хотел избежать, и мне оставят ту жизнь, которую я написал для себя. Но глаза его были холодны и задумчивы, точь-в-точь как у отца, когда он хотел сказать, что меня сейчас ждет неизбежное наказание. Я смирился и ждал приговора. - Так что же со мной все-таки будет? - Ну, для нашей канцелярии ты мало чем полезен, малый ты еще, ничего не умеешь. Отпустим тебя на землю снова, пока не поймешь чего-нибудь. - Не пойму чего? - Не знаю, чего ни будь, а когда поймешь сразу узнаешь, что понял. Сделаем для тебя то, что ты хотел дадим тебе другую жизнь посмотрим, как ты в ней справишься. Понаблюдаем за тобой, а будешь готов заберем тебя. - Готов для чего? Что я должен понять, чтобы быть готовым? Если я начну новую жизнь подскажите мне хоть куда мне идти в каком направлении жить? - А вот это ты сам уже должен будешь понять. Этого разговора ты, естественно, помнить не будешь и всю свою прошлую жизнь забудешь. Бросим тебя в воду так сказать и посмотрим, как ты плавать научишься заодно узнаем сколько нужно жизней прожить что бы человек чему-то научился. - То есть я для вас буду как эксперимент? - Ну в каком-то смысле да, всех вас недовольных мы используем как эксперимент проверить ваши возможности, а потом то, что понравилось внедряем в жизнь людей и пытаемся сделать ее лучше. Ну все бывай щегол я и так много тебе сказал. С этими словами он вывернул руль и выехал на встречную полосу. Из ниоткуда появился грузовик ослепляя нас светом фар - Осторожно! – только и успел закричать я и все залилось ярким белым светом.