Всё исправить

Знайку нашли в капусте ночью двадцатого июня. В крошечном мире крошечных человечков детей находят именно там или в других местах: под яблоней, на груше, под помидором, даже в камышах у речки или в зарослях огурцов у Огурцовой реки. А кто найдёт — тот станет ребёнку семьей. В тот день черноволосого мальчика нашёл доктор из дома на улице Колокольчиков. В доме проживало на тот момент всего четыре человека. Из самых взрослых там был только доктор, который просил помощи у своего знакомого астронома Стекляшкина. Любой ребенок требует внимания, даже если он в основном спокойный, каким являлся Знайка. Поэтому мимо даже не проходили только достигшие восемнадцати лет Тюбик, Гусля и Цветик — творческая троица, которые старались помочь как могли. Но из-за юношеского возраста больше времени уделяли любимому делу — художеству, музыке и стихам. Доктор Пилюлькин часто проверял здоровье Знайки. У того не находилось никаких осложнений, и доктор не волновался за мальчика. Но со временем зрение стало давать сбой. Пилюлькин с трудом старался капать мальчику глаза. С трудом, потому что несмотря на довольно спокойный характер Знайка истерил так, что творческая троица готова была проклинать весь мир и Пилюлькина, который нашёл Знайку. Но так принято в их мире: нашёл — отвечай. Назад дороги нет. Кто нашёл, тот и семья. Из-за частых выбрыков мальчика капли не всегда попадали или просто вытекали, когда Знайка жмурился, стараясь выдавить щиплющую жидкость из зарёванных глаз, на что Пилюлькин терял терпение и мог повысить тон, отвесить шлепок по мягкому месту и снова начать капать в глаза. Только тогда мальчик сжимался, хватался пальчиками за сиденье стула и, немного всхлипывая, терпел пытку. Но таких моментов было немного, в основном капель попадало мало, и эффекта не было. В конечном итоге Знайка стал носить очки, которые мешали ему, вновь доводя до психов и истерики. Пилюлькин со Стекляшкиным уже не обращали на это внимания и просто ждали, когда Знайка привыкнет. Привык к трём годам. А потом ещё обнаружилось, что у мальчика могут происходить приступы астмы, в ходе чего ему требуется ингалятор. Но такие приступы происходят не часто. Довольно редко, и Знайке они не мешали. *** У Знайки было несколько странных привычек. Например, в кабинете Пилюлькина, сидя на стуле, он смотрел в угол и от него начинал считать плитку, двигая темными глазками до другого угла, а потом начинал с первого. "Что ты делаешь?" — спрашивал доктор, сидя перед ним. Знайка не отвечал и начинал считать сначала. Делал он это вслух. "Что ты считаешь?" — снова спрашивал Пилюлькин, правя пенсне. Знайка снова вздыхал и проделывал всё то же самое, но досчитывал только до 20, а дальше продолжал, начиная с 1, так как не знал, какие числа идут дальше. И он считал всё, что можно посчитать. Как бы к нему не обращались, он не реагировал, а лишь увлечённо считал вслух, после каждого обращения к нему со стороны доктора или другого жителя дома начиная всё заново. Это настораживало Пилюлькина. Он не психолог. А Знайка явно в нём нуждается, пусть ему всего три. Пилюлькину приходилось возить его к психологу Нервочке, рассказывать об этой привычке, потирая костяшки пальцев. "Что ты чаще всего считаешь?" — спрашивала психолог. "Квадратики на полу, на стене… Зебру и гречневую крупу…" — коряво и немного невнятно отвечал Знайка. Психолог немного округлила глаза, удивившись довольно хорошему словарному запасу трёхлетнего ребёнка. Правда, сначала ей было не совсем ясно, о каких квадратиках и зебре идёт речь, и, переспросив доктора об этом, получила от него ответ, что речь о плитке и пешеходном переходе. Понимающе кивнув, она садилась на своё кресло. "Ребёнок познаёт мир" — давала она "диагноз" и улыбалась. Но это не все привычки. Знайка, повторно говоря, обладал спокойным характером. Но был довольно активным, и эта активность проявлялась только в одном — в прыжках на кровати. Пилюлькин, сидя на диване на первом этаже и читая газету, часто слышал выводящий из себя скрип кровати. Он делать замечания мальчику не спешил, вспоминая, что говорила Нервочка. "Ребенок познаёт мир" — крутилось у него в голове. Но в один из майских дней он в гневе отбросил газету и пошел на второй этаж в комнату к Знайке. Открыв дверь, он заметил уже около часа прыгающего на кровати мальчика, который был этим так увлечен, что не заметил Пилюлькина, взгляд которого был суровым. "Знайка, немедленно прекрати прыгать!" — делал он ему замечания. Мальчик сразу же перестал и уставился на доктора удивленными глазами. "Почему?" — спросил он грустным детским голосочком, стоя на кровати и теребя пальчиками подол серой кофточки. "Нельзя на кровати прыгать" — чуть помягче ответил Пилюлькин, продолжая хмурить брови. "Почему?.." — снова спросил Знайка тише и грустнее прежнего, сложив бровки домиком. "Кровать сломается, тебе негде будет спать" — вздохнув, ответил доктор, стараясь не сорваться на мальчика. Он не спешил плакать, но голосок становился только тише, мягче, тоньше, грустнее, как будто Пилюлькин всё же сорвался и напугал Знайку. "Но я хочу прыгать…" — опустив голову, сказал мальчик, всё также невнятно и коряво. Снова послышался вздох доктора, а затем его шаги к кровати. "Иди сюда…" — мягко сказал Пилюлькин, беря Знайку на руки, и, прижав к себе и заглянув в грустные тёмные глазки, ласково проговорил: "Давай мы натянем большой-большой батут, и ты будешь прыгать на нем, сколько хочешь. Согласен?" — "Да!" — с улыбкой ответил Знайка и припал хрупеньким тельцем на плечо доктора. Тот коротко посмеялся и, опустив мальчика на пол, мягко сказал, легонько постучав по спинке: "Ну топай обедать". Затем следовал за ним вниз по лестнице, заставая, как мальчик с трудом забирался на стул рядом с творческой троицей и двумя братьями-близнецами, которым было уже по два. В отличие от Знайки они говорили очень невнятно и очень коряво. Не обладали таким же словарным запасом и в основном валяли дурака, после чего получали травмы и запевали громкую "арию боли", которая не нравилась Гусле. Звали их Винтиком и Шпунтиком. На следующий день Пилюлькин, как и обещал, вместе со своими товарищами натянул большой батут у дома. И Знайка прыгал часами. Ребёнок был счастлив. *** В крошечном мире у людей принято: когда ребёнку уже четыре, пора ему помогать находить свой талант, развивать его и делать настоящей личностью. Становиться врачом Пилюлькин пока не стремился помогать Знайке. Зная всю суровость этой работы, было просто страшно учить Знайку оказывать помощь. Хоть ребёнком он был понимающим, но как и любой ребёнок глупеньким. Поэтому постараться развить в нём личность легло на плечи Тюбику, Гусле и Цветику. Это был уже июльский день. Довольно большую в темных тонах комнату, увешанную различными музыкальными инструментами, освещали яркие и горячие лучи летнего солнца. На стенах комнаты помимо инструментов висели постеры со знаменитыми классиками. В середине потолка висела небольшая люстрочка, из-за светлых лучей она была выключена. В дальнем углу комнаты располагалась аккуратно застеленная кровать, на которой лежали наушники, воткнутые в плеер (очевидно, хозяин комнаты был занят прослушиванием музыки, наверняка, классической). Над ней висела большая труба, что блестела на солнце, а после трубы висела скрипка, потом постер с Бахом, Моцартом, флейта и самый нелюбимый инструмент жителей дома — волынка. Рядом с кроватью стоит облокоченная на стену гитара, а рядом с ней — подставка под гаммы, которые как раз и располагались на ней. Прямо у окна в углу комнаты стоял большой рояль, а рядом с ним — стульчик с крутящимся сиденьем, на котором в этот момент крутился в разные стороны Знайка. С другой стороны сразу у окна стоял столик, где Гусля сочинял композиции, после столика стоял большой бордовый шкаф с одеждой. Между столиком и шкафом висел постер с Вивальди, а после шкафа у двери стоял контрабас и висела балалайка. В комнате было убрано, ни пылинки, ни соринки. Но стоящая чашка, в которой некогда был кофе с молоком, на подоконнике у окна портила композицию, однако при этом оживляла слишком идеальную комнату. Прямо над окном располагались настенные часы, показывавшие два часа дня. В середине комнаты стоял Гусля, сложив руки на груди и осматривая стены с музыкальными инструментами. Его сбивал с толку крутившийся мальчик на стуле, который не обращал внимания ни на Гуслю, ни на всё, что его окружает. Крутится себе и крутится. Рыжий парень хрустит от нервов пальцами и старается сосредоточиться на стене. Но мальчик очень сильно отвлекал, поэтому, стиснув зубы, Гусля обратился к нему, молясь, чтобы из него не вырвался крик. "Знаечка, на чём ты хочешь играть?" — "На пианино". Парень кивнул и подошёл к Знайке, который перестал крутиться и внимательно стал разглядывать большой инструмент. Отрегулировав высоту стула под мальчика, Гусля стал думать, какое задание ему дать. Учить он никого никогда не учил, особенно детей. И поэтому, будучи не очень уверенным, он одной рукой прошёлся по клавишам, чередуя пальцы в быстром темпе, от чего создавалась приятная слуху музыка. "Пробуй" — сказал он неуверенно. Глаза мальчика округлились. Он медленно поднёс пальчик к клавише, но сразу же приблизил обратно к себе и пожал плечами. Раздраженно прорычав, Гусля повторил то же самое, но на этот раз подольше. "Пробуй" — пожёстче сказал он. Знайка кивнул и медленно прошёлся первыми пальчиками по клавишам, а вот переставить большой на другую клавишу было трудно. Такое упражнение явно не для маленьких ручек. Почесав в затылке, Гусля снова задумался. Но долго думать не стал и взял любимую гитару, на которой играл больше всего. "Давай на гитаре попробуем". Гусля поставил напротив Знайки деревянный стул и, правильно расположив гитару, стал наигрывать приятную коротенькую мелодию. Знайка старался внимательно следить за движениями пальцев, но это было слишком трудно. Пальцы двигались слишком быстро, и мальчику было трудно запомнить, куда какой ставить. "Пробуй" — бросил Гусля и протянул гитару мальчику. Знайка был сам по себе худеньким и хрупеньким мальчиком, и гитара для него была слишком большой, а значит и тяжёлой. Почувствовав тяжесть инструмента, Знайка выронил его из ручек. Казалось бы, ничего с гитарой криминального не случилось, но отколотый маленький кусочек от неё вызвал бешенство у музыканта. Он был всегда очень чувствителен к инструментам, и любой мазок грязи на них или царапина проходились острым лезвием по сердцу Гусли. Он тут же вскочил с места. "Что ты наделал, глупый мальчишка?! Знаешь, что это за гитара вообще?!" — сжав руки в кулаки, стал кричать Гусля. Знайка всегда был чувствительным к орам на него от кого-то из домочадцев. И сейчас этот крик вызвал панику и страх. Из глаз ручьём потекли слёзы, а из горла с каждым громким словом музыканта вырывался протяжный хриплый вой. "Что происходит?!" — в страхе спрашивал Пилюлькин, влетевший в комнату, услышав крик и плач. "Любимая гитара! Только полюбуйся на это!" — хватаясь за кудрявые рыжие волосы и указывая на гитару, прокричал Гусля. "Нашёл, из-за чего истерить! Ребёнка пугаешь!" — повысил тон на парня Пилюлькин и, подбежав к Знайке, взял его на руки. Мальчик обхватил ручками шею доктора и, уткнувшись личиком в плечо, зарыдал пуще прежнего. "Убери его уже отсюда! Ещё оров и слез мне тут не хватает!" — присаживаясь на колено перед гитарой, проговорил Гусля. "Как не стыдно тебе! Смотри, как напугал ребёнка! Разве так можно?!" — развернувшись, отчитал Гуслю доктор и пошёл к двери, неся плачущего мальчика на руках и проговаривая тихое "Чщ". "Да убери его уже! У меня горе, не видишь что ли?!". На это доктор тяжело вздохнул. Остановившись у двери, он ласково сказал Знайке: "Попрощайся с Гуслей". Доктор придерживался мнения, что что бы ни произошло, чувство такта надо иметь всегда. Прощаться и здороваться — первые признаки воспитанного человека. "Пока…" — обиженно сквозь рыдания буркнул мальчик, сжимая шею Пилюлькина сильнее. Не тот же самый, но тоже июльский день. Несмотря на такие же яркие лучи солнца, проникавшие в камнату чуть меньше комнаты музыканта, лампочка в середине потолка всё же была включена. Художнику нужно было всегда больше света, простых солнечных лучей было недостаточно для творчества. Сама комната была довольно яркой. При входе в неё в глаза сразу бросалось большое окно, которое художник всегда открывал как форточку. Оно редко когда задёргивалось розовыми занавесками, но они придавали больше уюта комнате. Стены не были обклеины обоями. Они были просто белыми, но расписанными всякими разными узорами или даже маленькими картинками, на которых были изображены самые важные моменты из памяти художника. В дальнем углу комнаты располагался большой светло-голубого цвета шкаф с одеждой, рядом с ним — шкаф поменьше с материалом и инструментами для рисования: кисточками, мастехинами, палитрами, стаканчиками под воду, уже измазаннными засохшей краской, бумагами А4, А3, большими и поменьше холстами. Также у Тюбика к инструментам относились косметические ватные палочки, диски, губки, нарезанные на маленькие квадратики, "перья". Для творчества подойдёт любая вещь, главное — уметь правильно её использовать, чтобы получился шедевр. Материалы там были такие же разные: гуашь, акварель, пастель, восковые мелки, фломастеры, маркеры, уголь, тушь, масло, акрил. Всё это Тюбик не забывает использовать для создания шедевров. Этот шкаф был светло-розовым с небольшим количеством узоров, написанных вручную. Рядом с этим шкафом стояла заправленная постель, одеяло которой было в некоторых местах заляпано краской. В углу ближе к двери стояли мальберты. Один стоял уже раскрытый прямо по середине комнаты — Тюбик явно планирует что-нибудь на нём создать. Рядом со сложенными мальбертами стоял стульчик и небольшой столик, который был предназначен для материалов и инструментов во время рисования. С другой стороны комнаты в углу от окна стоял большой деревянный рабочий стол. Он был завален множеством недоделанных работ, стопками бумаг, которые было некуда уже поставить в шкафу, и одним стаканчиком с кисточками, который также не вмещался в шкаф. Рядом со столом стоял ещё один громоздкий шкаф со всеми законченными работами художника. Естественно, все не вмещались туда, поэтому часть картин висела на стенах, а вторая и третья — стояли между этим шкафом и столом и рядом с раковиной, в которой Тюбик набирал воду в стакан. Пол, стол, подоконник, даже занавески были заляпаны краской. Но это наоборот дополняло комнату художника, делая её уютной и умиротворяющей. Тюбик медленно ходил по комнате, держа руки крестом на груди и оглядывая свою комнату. Он был наслышан об инциденте в комнате Гусли, поэтому пытался напрячь мозг, чтобы придумать, что дать Знайке полегче. Мальчик сидел на стульчике у мальбертов и ждал вердикта художника. Тот, задумчиво промычав, обратился к Знайке. "Говорят, ты разбил гитару Гусли?" — "Я нечаянно…" — тихо ответил мальчик, почесав носик ручкой, чуть не отправив очки на пол. "Нет, я понимаю! Просто спросил…". Тюбик принялся дальше осматривать комнату, теперь уже сомкнув руки за спиной. "Чему бы тебя научить…" — тихо и задумчиво протянул художник, — "Да так, чтобы не наломал дров…" — почесав затылок, также тихо проговорил парень. Тут в глаза бросилась стопка бумаг, лежащая на столе. Щёлкнув пальцами, Тюбик взял один листик, а затем достал из шкафа фломастеры и поставил на столик. Знайка заинтересованно посмотрел на принадлежности. "Вот тебе бумага и фломастеры. Порисуй что-нибудь, привыкни к бумаге, к фломастерам…". Знайка кивнул. Как и любой ребенок он взял фломастер очень небрежно, зажав его в кулачок, а не между пальчиками. Взял жёлтый фломастер и нарисовал неровный кружок. Тюбик смотрел на то, как Знайка небрежно закрашивает кружок и рисует от него палочки, но видел, что мальчик старается. Тем не менее, смотреть на то, как он рисует, было больно. Тюбик нервно потирал костяшки пальцев и с хрипотцой в голосе спросил: "А…Это у тебя что?" — "Солнышко" — ответил Знайка, взяв зелёный фломастер и начав рисовать травку. Художник кивнул и последовал к своему мальберту, глубоко вздыхая, стараясь не вспоминать произведение искусства мальчика. Но понимал, что когда-то и он так рисовал. Не став больше придавать этому значения, Тюбик взял в руку кисточку и, усевшись на маленький табурет, стал наносить мазки на холст. Только погрузившись в работу, художник не сразу услышал детский голос. "Тюбик!" — в третий раз позвал Знайка, держа в руке голубой фломастер. "Что такое?" — резко спросил парень, взглянув в большие глазки, закрытые очками в чёрной оправе. "Можно ещё листик?" — спрашивал Знайка, показывая изрисованный лист с обеих сторон. Вздохнув, Тюбик взял со стола стопку бумаг и поставил на столик к Знайке. "Вот, отсюда бери листы и рисуй, сколько хочешь". Снова получив кивок от Знайки, художник вернулся к работе. В комнате художника были разбросаны по полу изрисованные небрежно листы бумаги. На одних был нарисован пейзаж с солнышком и травкой, на других — сам Знайка, прыгающий на батуте, на третьих — все домочадцы, не забыв изобразить близнецов. В основном мальчик рисовал Пилюлькина, который был ему ближе всех. Хоть тот мог наругать и отвесить шлепок по мягкому месту, он был роднее для Знайки, чем остальные, хоть и тех он тоже очень любил. Он хотел порисовать ещё, но обнаружил, что бумага закончилась. Мальчик был измазан фломастерами: и лицо, и руки, и кофточка, был измазан даже столик, на котором он творил. По столику также были разбросаны сами фломастеры, часть из них лежала на полу. Это не волновало мальчика, как и его внешний вид и разбросанные листы. Ему надо было найти ещё бумаги. Знайка не решился разбудить уснувшего Тюбика прямо на мальберте, который наверняка оставил следы краски на лице художника. Поэтому мальчик встал, собрал все фломастеры в небольшую сумочку и направился на поиски бумаги, с трудом открыв дверь, чья ручка была слишком высоко. Сначала он отправился к Пилюлькину — тот много хранит в своём кабинете бумаги, поэтому Знайка был уверен, что найдёт, на чём продолжит творить. Зайдя в кабинет, он стал осматривать его по сторонам. Заметив в стороне большой шкаф с множеством полок, на которых стояло очень много разных бумажек, Знайка решил взять именно их. Но на первых двух полках были только инструменты для лечения, а мальчик дотягивался только до них. Выше уже располагались бумажки в стопках или папках, но достать до них мальчик не мог. Поэтому, вздохнув, он пошёл дальше искать бумагу. Одна из комнат была чуть приоткрыта. Зайдя в неё, Знайка увидел небольшую комнату, меньше, чем у Гусли и Тюбика. Эта комната отличалась от двух остальных комнат. В то время, как комнаты Гусли и Тюбика были яркими и создавали атмосферу музыки и художества, эта комната была пуста. Она была убрана, ничего нигде не валялось. При заходе в комнату, как у всех, можно было наблюдать большое окно. Оно было в этот момент задёрнуто светло-серыми занавесками, на подоконнике стоял горшок с цветком, который вот-вот должен распутиться. В углу стояла на этот раз незастеленная кровать, будто на ней только что спали, а заправить не заправили. Рядом с ней стояла тумба с исписанными листками, на которых красовались кляксы и немного мокрых пятен. По ним можно сделать вывод, что у хозяина комнаты не было вдохновения на написание стихов. Цветик был очень тонкой натурой, поэтому часто психовал, от психов рвал свои рукописи, и они валялись по всей комнате несколько дней. Иногда он мог слечь на несколько дней, а то и недель, и не выходить из комнаты, потому что только в ней у него просыпалось настоящее вдохновение, и он мог творить хоть целые ночи, не сомкнув глаз. Сейчас он куда-то вышел, даже дверь за собой не закрыв, но это мальчика отнюдь не волновало. Напротив кровати стоял большой светло-серый шкаф с одеждой, которая очень подходила под интерьер. Рядом со шкафом стоял небольшой стеллаж с книгами русских классиков, там же были и стихи. Добавлял уюта большой ковер серого цвета с узорами по бокам, а портила всё запыленная люстра, которая была единственной грязной вещью в комнате. Прямо у окна стоял деревянный стол, ножка которого была подпёрта деревяшкой, чтобы стол не качался, а на нём — много исписанных листов бумаги, чернильница и перо. Эти листы и листы на тумбе — как раз то, что надо мальчику. Он в этом возрасте ещё не умел читать, особенно корявый почерк жильцов дома, поэтому не придал значения ни кляксам, ни записям, а продолжил творить, рисуя прям поверх чернил. Тюбику снился приятный сон. Он — самый известный художник во всём мире, его творчество знают все люди из Цветочного и других городов. Его фотографируют, берут автографы, ходят на его выставки и даже покупают картины за большие деньги. Художник улыбался этому сну, но когда проснётся, уже ничего и не вспомнит. Он никогда не помнит своих снов, поэтому на вопрос: "Что тебе снилось?" он отвечал: "Ничего". Сон бы продолжился ещё какое-то время, но из него Тюбика вырвал гневный голос Цветика. "Вставай!". Тюбик не хотя открыл глаза и уставился на товарища. Тот был зол, как никогда. В его глазах скопились слёзы, в одной руке он сжимал испорченные рукописи, а другой рукой держал за маленькую ручку Знайку, который снова дал волю рыданиям от страха. "Полюбуйся, что этот засранец сделал!" — негодовал поэт, тыча в заляпанное краской лицо художника изрисованные стихи. Тюбик с трудом сообразил, что произошло, но, заметив разбросанные картинки мальчика, что так портили комнату, сдвинул брови к переносице. "Ты что здесь устроил? Разве Пилюлькин тебя не научил, что брать чужое — плохо?!" — "Я его через одно место этому научу!" — "Ну, не горячись. Нельзя бить детей. Но наказать надо" — твердо сказал Тюбик и, выхватив у поэта мальчика, быстро повёл на первый этаж и грубо поставил в угол. "Стой и думай!". Уходя по своим комнатам, парни слышали громкие всхлипы мальчика. *** После тех инцидентов Знайка ни разу не пытался заниматься ни музыкой, ни художеством, ни стихами. В пять лет его интересовало совсем другое. Была зима. В восемь часов вечера уже было темно как ночью. Во всём доме был только один телевизор на всех, и стоял он в столовой напротив большого обеденного стола. К тому времени в их доме уже подросли Винтик со Шпунтиком, появились ещё одни маленькие близняшки Авоська с Небоськой, Ворчун, и поселились молодой охотник Пулька вместе с собакой Булькой и Сиропчик, парень чуть помладше охотника, обожавший газированную воду с сиропом. Все они сидели в своих комнатах и занимались своими делами. А Знайка сидел в тёмной гостиной и смотрел телевизор. В углу у стены стоял большой диван, и чтобы с него было удобней смотреть любимые передачи, телевизор ставили на стол. Болтая худыми ножками, мальчик с интересом смотрел передачу, где брали интервью у знаменитого учёного, доктора Бета из Каменного Города. "Скажите, как вам удалось придумать эту формулу?" — "О, какой хороший вопрос! Ну, это произошло спонтанно. Я, как обычно, проводил физические опыты и… Покажите ручки! Покажите носик! Покажите ножки! Покажите животик!..". Знайка сразу понял, что к чему, поэтому, бросив недовольный взгляд на светловолосого трёхлетнего мальчишку, хлопающего в ладошки, ушёл к себе. Незнайка появился также внезапно, как Знайку заинтересовали интервью с учёным. В тот злополучный день двухлетний Знайка спал, видя приятный сон о бабочках. Но сон этот прервал истошный детский крик, от которого повскакивали все домочадцы. Подскочив с постели, как и все, мальчик, любопытно и спотыкась, выбежал из комнатки и аккуратно стал спускаться по лестнице вниз, крепко держась за ножки перил, боясь упасть. Внизу он увидел Пилюлькина, который держал в руках маленького светловолосого мальчика, который кричал так, что его пухлое личико было красным, как помидор. Это происшествие произошло в конце января, в тот день шел крупный и достаточно сильный снег в том году, что можно было понять по почти полностью покрытому снегом тёплому пальто Пилюлькина. Знайка удивленно смотрит на уставшего врача, но сделать ничего не может. "Иди спать" — хрипло сказал Пилюлькин, кладя мальчика на диван и снимая пальто. Знайка бросил на ребёнка несколько осуждающий взгляд и медленно пошёл обратно к себе. На пути он встретил Пульку и творческую троицу, которые сонные спускались по лестнице к Пилюлькину. Детский крик продолжался ещё какое-то время, но в скором времени дома стало тихо, и Знайка смог заснуть. Незнайка орал каждый день. Орал так, будто его режут ножом. В основном орал ночами, не давая спать всем, в том числе и Знайке. Когда блондинистого мальчишку принесли, никто понятия не имел, как его утихомирить. Знайка просыпался по ночам и, злясь на мальчишку, затыкал ушки подушкой, прижимая её как можно сильнее. Крик мог длиться всю ночь, даже взрослые из соседних домов прибегали на ор и толпой успокаивали Незнайку. Не спали они ночами, как и Знайка, отчего последний часто спал до обеда, на что Пилюлькин не злился и прекрасно понимал, что и сам бы с удовольствием поспал после таких жгучих ночей, но строго придерживался режима. Первый раз Знайку заинтересовал Бета, когда в такой же зимний вечер он смотрел картинки в книжке, не читая текст, потому как ещё в то время не умел. Рядом сидел Пилюлькин и, держа Незнайку на руках, кормил из бутылочки детским питанием. Под глазами доктора красовались синяки от недосыпания, его волосы были взъерошены, а руки мелко подрагивали. Он безэмоционально смотрел в телевизор, как будто даже не смотрел передачу, идущую там. А шла там передача о готовке. Звук был тихим, чтобы не тревожить Незнайку, а как в то время стало известно, мальчика успокаивал телевизор. Обычно, когда Знайка смотрит что-нибудь по телевизору, он болтает ножками, не переставая. Сейчас он этого не делал, потому как во-первых, ему было не интересно смотреть, как какая-то женщина возится с чем-то на кухне, во-вторых, было больно как-либо резко двигать ногами из-за разбитых коленок, которые были перевязаны бинтом. Так это было… Прыгал, прыгал на батуте и упал. Испугался резкого детского крика и упал с батута на землю, разбил коленки и завёлся протяжным воем. Но Знайку успокоить было несложно, а вот Незнайку… С этим ребёнком было трудно. И Знайка ненавидел его. Один раз даже ударил ладошкой по лбу за то, что тот слишком много орёт и всем жизнь портит. А тот только сильнее начинал орать, и Пилюлькину приходилось повышать тон на Знайку. Мальчик топал ногой и бежал к себе, но тон доктора не останавливал его. Ненависть к такому ребёнку росла всё больше. Даже сидеть на одном диване с ним было трудной задачей. Хорошо, что его отвлекали яркие картинки в книжке о Колобке. Вот передача закончилась, потом коротенькая реклама, и на экране появился мужчина лет сорока, сидящий напротив мужчины помоложе, который задавал ему вопросы. Задавал самые различные вопросы: и про личную жизнь, и про науку. Больше, конечно, вопросы были посвящены науке, на которые Бета давал без возражений ответы. Это заинтересовало Знайку. Этот человек показался ему очень загадочным, скрытным, в какой-то степени суровым, и это только повышало интерес. Он отложил книжку и впечатался взглядом в экран, наблюдая за мужчиной, точно не моргая. Забыв, что рядом сидит Пилюлькин с почти доевшем питание Незнайкой на руках, он подбежал поближе и сделал погромче, на что получил неодобрительный взгляд доктора и замечание, на что Знайка, глубоко вздохнув, сделал звук таким же тихим и вернулся на место, вслушиваясь в слова учёного. Столько незнакомых терминов прозвучало, столько интересных и чудесных фактов о чем-то под названием "физика", и Знайка растворился в комнате, не обращая внимания ни на ребёнка, ни на доктора. Вдруг телевизор выключается, и Знайка слышит усталое: "Спать пора". И Пилюлькин, неся уснувшего мальчика на руках, стал подниматься по лестнице, готовясь упасть на кровать и спать до обеда, наплевав на режим. *** Знайка с каждым годом становился всё серьёзнее, спокойнее. Криками, рыданиями больше не заходился, старался сдерживаться, когда это бывает необходимо. Очень много читал. Читал в основном книги по физике, химии, математике, энциклопедии и газеты. Научился чтению он довольно быстро, поэтому также быстро освоил длинные и сложные слова, которые из других детей ещё никто не пробовал читать и даже не видел. Определённо, интервью и передачи, где Бета проводит опыты, поспособствовали этому. После просмотра таких передач Знайка вдохновлялся заниматься точными науками. В его комнате стоял стеллаж с множеством научных книг, которые мальчик читал чуть ли не каждый день. Писать он научился позже, чем читать, поэтому все факты о науке, которые он не знал, озвученные профессором в передачах, старался запоминать. Но это выходило не всегда удачным, поэтому ему приходилось пересматривать одно и то же по нескольку раз. Но со временем он научился и теперь все факты величайшего учёного записывал в тетрадь. Особенно вдохновляла его физика. Эта точная наука позволяет людям достигать небывалых высот. Она особенна, интересна, богата множеством формул, благодаря которым можно слетать на самолёте в другую страну или даже в космос на межпланетном корабле. Всё это казалось Знайке чем-то удивительным, чем-то, что засело глубоко в нём и требует от него больших усилий, чтобы стать таким же доктором физических наук, как Бета. Учёный проводил много конференций в разных городах. Цветочный — не исключение. Знайка не мог сидеть дома, когда в его городе великий человек. Поэтому вместе с Пилюлькиным он ходил на конференции, где Бета рассказывал о формуле, которую придумал. А придумана она была, кстати, для того, чтобы сконструировать больших размеров аппарат, который сможет создать мир лучше этого. Он будет работать на электричестве, которое будет давать вечный Электрический шар. Бета разузнал, где его можно найти, но сам конструировать не станет. Он поручил это сделать всем, кто хочет покорить его и построить этот аппарат. И Знайка чувствовал, что сможет. Каждый раз, сидя на конференции профессора, он не отвлекался ни на что, был сосредоточен только на профессоре и записывал всё сказанное про аппарат или формулу в свою тетрадь. Он даже участвовал в его экспериментах, проводимых на конференциях, на что Бета всегда улыбался и среди большинства рук выбирал именно Знайку. То, с каким восторгом мальчик поднимал руку и выкрикивал: "Я! Можно мне?!" и с какой широкой улыбкой он прыгал на месте, чтобы показаться доктору, давало понять Бете, что мальчик явно интересуется тем, что он делает, и учёный одновременно удивлялся и радовался, что его конференции посещает такой юный человечек. И выбирая его, он всегда слышал тихие возгласы радости мальчика, выходящего на сцену перед публикой, который спустя мгновение ощущал на голове какой-то шлем или в руках какие-то провода. Пилюлькин говорил: "Кто бы мог подумать, увлёкся точными науками", и произнесены были эти фразы с таким удивлением и восхищением вперемешку, когда он наблюдал за тем, как мальчик сосредоточенно по вечерам смотрит передачи с Бетой, пишет в тетради и посещает конференции, на которых на него всегда смотрят с удивлением и улыбками на лицах. Пилюлькина не интересовала наука от слова совсем, и поэтому по пятницам в восемь часов вечера о телевизоре можно забыть. Знайка единственный смотрел эти передачи. Пилюлькин нехотя плёлся с ним на конференции, просто, чтобы быть рядом, мало ли что, и всеми силами старался скрывать зевоту, слушая скучные лекции или наблюдая за скучными опытами. А Знайка не обращал внимания. Он не сводил глаз с профессора и радовался тому, что становится похожим на него с каждым годом. Но Знайка чувствовал себя одиноким. Он не играл никогда с игрушками, не проводил время с ребятами на улице. Его звали, но он отнекивался, погружаясь с головой в книги о науке. Но часто наблюдал за играми детей, будь то войнушки, вышибалы или догонялки, где неоднократно участвовал Незнайка. В такие моменты лицо озаряла лёгкая улыбка, но подойти попроситься поиграть с ними Знайка не решался. Стеснение. Страх, что его не примут, он ведь постоянно отказывался. Поэтому проводил время за книгами, посещением конференций и просмотром любимых передач. Комната мальчика, вообще-то, никогда не играла яркими красками, как, например, у Незнайки. Много стеллажей с книгами, постоянно заправленная постель, задёрнуты шторы. Комната была убраной всегда. Ничто нигде не валялось, всё стояло на своих местах. Но несмотря на это комната была тёмной. Даже одежда мальчика была под цвет комнате. Он носил только чёрное и серое разных оттенков, очки тоже иногда менял, но менял не оправу (она такая же неизменно чёрная), а форму. Таких разных очков у него было немного. Мальчик не мог похвастаться количеством друзей, как другие ребята из дома. С мальчиком никто не дружил из-за того, что его привлекает наука, он часто зубрит и даже занудствует. Это отталкивало детей, и они обходили его стороной. С ним общались из них все, но дружили — никто. Это очень огорчало мальчика. А в свои восемь лет он впервые столкнулся с буллингом. Незнайка рос полной противоположностью Знайки. Он был младше него всего на два года, но интеллектом очень отличался. Незнайка не знал почти ничего, даже самого элементарного. Не знал и не хотел знать. Ему это было не надо. В свои шесть он не умел ни читать, ни писать хотя бы печатными. Он считал, что ему это не пригодится, и он сможет вырасти и без этих ненужных знаний. Незнайка всю свою детскую жизнь вплоть до шести лет придерживался этого правила. Он уже в три года смог понять глупой головкой, что всё научное – бред и ненужные знания, которые в жизни никак не пригодятся. Отчасти я с ним могу согласиться. Большинство знаний действительно не важны, но это не значит, что они бесполезны. Это пытались ему объяснить взрослые, которые тратили уйму сил и энергии, чтобы хотя бы показать Незнайке букварь. Но тот отнекивался и продолжал заниматься тем, что делал обычно: играть в комнате с игрушками и носиться по дому, как ошпаренный. Был прикол у него – носиться по дому голышом, что вызывало и смех, и ужас. Часто прилетали шлепки по мягкому месту, но мальчику было всё равно. Комната у него всегда была вверх дном, в то время как Знайка в свои три хоть чуть-чуть, но убирался и старался сохранять комнату в чистоте. Незнайка же отмахивался рукой на это и делал в комнате то, что взбредёт в глупую светлую головушку, волосы на которой отчего-то росли в разные стороны, как лепестки одуванчика или лучи солнышка. Такая причёска придавала невинности озорной мордашке, усыпанной веснушками, но не очень радовала Пилюлькина. Как бы он не старался причесать и прилизать непослушные волосы мальчишки, они всё равно снова возвращались в исходное положение. Вскоре стало ясно, что прилизывать их бесполезно. Незнайка был взбалмошным, очень неусидчивым и слишком гиперактивным. Не мог он сидеть на месте, постоянно надо куда-нибудь залезть, заползти, запрыгнуть, и это ужасно выводило из себя Пилюлькина и других взрослых. Он даже начал пить успокоительные, чтобы не срываться часто на мальчике, вспоминая: "Ребёнок познаёт мир". Если Знайка познавал его спокойно, считая вслух предметы и прыгая на кровати, то этот мальчишка мог залезть даже в колодец, не побояться просидеть там целый день, не звать на помощь, а хихикать над перепуганным Пилюлькиным, который, как найдет, обязательно отвесит ремнём по месту, которое будет ныть ещё несколько дней. Наказания были не только такими: за день Незнайку ставили в угол около трех-четырех раз, оставляли без сладкого на две недели, что действительно было трудно переносить, ведь мальчишка был ещё тем сластёной, а также сажали под домашний арест, позволяя выйти только в туалет. Всё это Незнайка считал издевательствами и обижался на взрослых, которые жутко устали от этого ребёнка. Но со временем Незнайка плевал на это, а все наказания в итоге ничего не меняли – мальчишка оставался таким же чертёнком, плюющим на правила этикета, образование и порядок в комнате. Незнайка был хамоватым. Он мог нахамить и Пилюлькину, и Стекляшкину, и тетеньке на улице, а потом жить дальше своей безбашенной жизнью, не извиняясь перед людьми. Он терпеть не мог извиняться. Для него это слабый поступок. Мог свалить свою вину на другого мальчика и в дальнейшем не стыдиться этого. Грубил девочкам, дёргал их за косички, мог ввязаться в драку с каким-нибудь мальчиком с соседней улицы, в чём Незнайка был сильнее. Не проходил мимо даже Знайки. Этот мальчик жутко раздражал занудством и чересчур правильными взглядами на жизнь: то нельзя, это нельзя, так неправильно, этак неверно. И Незнайка мог ему врезать по лицу, оставив синяк, мог толкнуть и назвать очкастым, на что Знайка очень обижался. Когда Незнайка подрос и мог уже хоть как-то соображать, они со Знайкой сразу стали враждавать. Блондин мешал ему заниматься наукой, подшучивал и подготавливал для него ловушки, в которые Знайка всегда попадался, а потом запирался в комнате весь красный от злости и белый от муки. Он в свою очередь ничего не говорил ему, не давал сдачи. Просто терпел, сжимая кулачки так, что ноготочки впивались в кожу. Он не умел за себя стоять. Совсем. Даже завидовал Незнайке, потому что тот как раз это умел, и больше обидными для него словами ребята не бросались. А Знайка только молчал и бездействовал. В скором времени не только Незнайка, но и другие его товарищи стали дразнить Знайку и проделывать всякие гадости с ним, на что получали молчание и бездействие. Задирали его сразу толпами, могли обманом заманить в какое-нибудь тихое местечко и начать шоу. Знайка велся на эти обманы, а потом убегал со всех ног домой, запирался в комнате и плакал. Он рассказывал об этом Пилюлькину и получал ответ: "Дай им сдачи, дай им понять, что ты способен на большее, чем просто стоять". Но, снова оказавшись в кругу недоброжелателей, Знайка продолжал молчать и позволять над собой издеваться. Издевались на ним по одной причине – Знайка слишком "душный" ребёнок. Он постоянно ходит с книжкой, сидит в комнате с книжкой, засыпает с книжкой в руках. Он жутко нудит, что бесит всех детей, не проводит весело время, потому что не умеет – обязательно надо поумничать и показать свой интеллект. За это Знайка и получал. Не менее важная информация: Незнайка был участником этой банды. Он там быстро сдружился с Осликом, главарём банды с несколько ослиной внешностью и рыжими волосами. Мальчишка еще более дерзкий, но при этом довольно злобный и всегда начинал обижать Знайку первым. И Ослик с Незнайкой вместе придумывали гадости заучке, которые очень ранили слишком скромного мальчика до нелюбви к себе. Точнее, нелюбви к себе настоящему. Он стал ненавидеть себя за молчание, за терпение, за неумение защищать себя, за слишком мягкий характер. И в подросковом возрасте Знайка придерживался образа серьёзного, сурового, дисциплинорованного, строгого человека, что придавало ему уверенности. Он повышал голос на тех, кто чего-то не слышит и делает по-другому, он примерял на себя роль лидера, что поощряли все домочадцы. И в скором времени он действительно стал лидером. Он решал проблемы всех нуждаюшихся в этом, он придумывал что-то нужное людям для быта или в их личных делах, с ним советовались, его уважали, и в конечном итоге на его плечи в пятнадцать лет легло много ответственности. И из банды многие ребята ушли, так как больше не хотели иметь что-то против Знайки. Только два человека осталось вместе с Осликом, и в их числе Незнайка не был. Он многое переосмыслил и, увидев весь строгий нрав уважаемого всеми парня, решил наплевать на банду, на Ослика и жить дальше без издёвок над брюнетом. Но это не значит, что Незнайка стал также уважать его. Он продолжал вести себя глупо и безответственно и на любое замечание Знайки фыркал, закатывал глаза и мог показать средний палец, на что Знайка недовольно "цыкал" и уходил по своим делам. Незнайка был очень рассеянным и, несмотря на уже довольно пригодный для осмысления очевидного возраст (тринадцать лет), попадал в передряги, в опасности, в глупости, из которых его вытаскивал именно Знайка. Потом отчитывал мальчишку, орал, тыкал в него пальцем, на что тот всё также показывал средний палец и не спешил говорить простое: "Спасибо тебе". Знайка привык к этому, но надеялся, что Незнайка перестанет вытворять дичь и начнёт вести себя нормально, а не как примат. Но в ближайшее время это не происходило. Все домочадцы видели в Знайке лидера, никто не пытался его переубедить и вдолбить в голову, что он много о себе возомнил. Все, кроме Ослика, Козлика, Сорнячка и Незнайки. Последний никогда не видел в Знайке лидера. Да, у него получалось командовать, решать проблемы нуждающихся, требовать чего-то от других, но он замкнут, необщителен, не умеет веселиться как надо. Но Незнайка уважал парня, пусть почти постоянно действовал на нервы и любил раздражать. Он не понимал, отчего ему нравится делать это. Возможно, ему нравится видеть Знайку разгневанным, раскрасневшимся от злости и готовым разорвать блондина на куски. Все в доме считали Незнайку отчаянным, потому что сами никогда бы не рисковали выводить брюнета из себя. Они вдвоём даже как-то подрались, по итогу чего оба получили синяки и ссадины. Нельзя скрыть, что Знайка был слабее в этих боях, поэтому приходил в дом побитый намного больше блондина и злой на всё живое в мире. Пилюлькин, видящий Знайку в таком состонии, говорил: "Ты же умный парень, зачем ты вступаешь с ним в перепалки?" – "Пилюлькин, лучше уйди" – сжимая края стола до побеления пальцев, отвечал Знайка. "Я понимаю, что тебе нелегко. С этим буллингом, с Незнайкой...Но как доктор, научившийся психологии, и человек, который тебя вырастил, я вижу, что..." – "У меня всё в порядке" – "Но Знайка, я же вижу..." – "Со мной всё нормально!!" – срывался на крик парень. И так было почти со всеми. Он часто срывал свою злость на всех, кто ему дорог. А потом чувствовал вину и ругал сам себя. Видя блондина, он начинал злиться, сжимать руки в кулаки с готовностью съездить ими по его веснушчатому лицу, чтобы на всю жизнь запомнил. Знайка ставил себе обещание, что больше никогда не придёт на помощь неблагодарному мальчишке. Пусть он лопнет, пропадёт, утонет, пусть что угодно с ним случится, и Знайке будет безразлично на него. Но каждый раз, когда с блондином что-то случается, брюнет забывал о своём обещании и бежал на помощь. Он воловался за Незнайку, любил его, как всех дорогих ему людей, но злился и ненавидел за то, что он такой. И от этого хотелось выть и рвать волосы на голове, проклиная парня за его безрассудство, рассеянность, хамство. Брюнет иногда даже желал ему смерти, а с наступлением семнадцати лет стал замечать в себе некую странность. *** С годами Незнайка становился ответственнее, умнее, рассудительнее. Сравнить себя со Знайкой он не пытался, потому что знал, что тот в этом плане его привосходил. Когда Незнайка был глупым взбалмошным мальчишкой, его не переносил чуть ли не весь Цветочный город, включая жителей общего дома и даже Пилюлькина, хоть тот его также любил, как и всех. Его часто ни во что не ставили, могли наговорить море гадостей, которые раняли сердце, отчего блондин всегда хамил в ответ, махал кулаками, даже кидался бранными словами и проклинал, желал всего плохого тем, кто плохо к нему относился. Но со временем он стал понимать, что сам всегда добивался такого отношения к себе. Если вспоминать, сколько проблем он принёс жителям дома и города, как сильно вывел Знайку из равновесия, что тот ещё с подросткового возраста стал упиваться успокоительными, Незнайка ругал себя, делал даже себе больно, оставляя раны или синяки, которые долго заживали. Это было наказаниями. Незнайка никогда себя не жалел. Он мог злиться на кого-то за брошенное плохое слово в его сторону, но жалеть себя он не старался. Он очень редко плакал, потому что всегда придерживался мнения, что парни не плачут. Но со временем до него дошло, что любые эмоции – нормальные, и их нельзя скрывать. Он никогда никому не желал плохого, особенно Знайке. Он подкалывал людей, но без какой-либо злобы. А когда он какое-то время побыл в компании Ослика и в качестве его лучшего друга, быстро осознал, что всё ,что делал этот рыжий мальчишка с ослиной мордой – злобные вещи, и Незнайка поспешил удалиться. Ослик как будто не видел, что Незнайка больше никакими издевательствами над Знайкой не интересуется, и продолжал предлагать ему идеи, как ещё насолить парню. Незнайка отнекивался и говорил, что больше не станет делать брюнету больно, пусть он его всё равно раздражал, но Ослик не унимался. Он считал Незнайку другом, это нельзя отрицать. И поэтому внушал себе, что блондин просто придуривается, ведь он не спешил кое-о чем рассказывать Знайке. Об этом кое-чём Незнайка сам забыл и не придавал значения. Он продолжал жить как раньше, но в свои пятнадцать решил, что постарается всё исправить. Он знал, что Знайка его ненавидит. В порыве злости он один раз его чуть не задушил, Незнайка даже отреагировать не успел. Блондину приходилось носить свитер с горлышком, скрывая следы от удушья, а Знайка чувствовал вину. Все интересовались у него, с каких пор он начал постоянно носить свитер, учитывая, что время года – лето, и Незнайка никогда раньше не носил свитера (правда, этот свитер ему доводилось надевать всего один раз до этого случая, когда он крутился перед Медуницей, врачом из Зелёного города, которая приехала к нему больному и сказала носить свитер, чтобы впредь не заболеть, ведь свитер очень теплый, а Незнайка всегда в -30 одевался, как на пляж, накинув куртку). Незнайка всегда умел находить отмазки – пусть со Знайкой они враги, но блондин никогда бы не сдал его, потому что зла не желает и не желал. "Прости меня, Незнайка" – дрожащим голосом говорил Знайка, придя один раз к парню за прощением. Блондин ничего не отвечал. Он мило улыбнулся и обнял Знайку, прекрасно понимая, что в этом только его вина. Если бы не он, брюнет бы был сдержанней, он бы не срывался на всех, виня одного Незнайку, он бы не начал пить в свои четырнадцать успокоительные. Он был бы таким же подростком, как он, как все остальные. Он бы не сидел постоянно за книгами, опытами, ни с кем не общаясь из ровесников и не заводя новые знакомства. А ведь Незнайка знал, что они могли бы быть хорошими друзьями, если бы не его глупые выходки, которые заебали абсолютно всех. И парень решил для себя, что изменится. И у него со временем получилось. Он, конечно же, продолжал вступать в перепалки с ребятами, подшучивать и вести себя не очень прилично в обществе. Но он больше не был тем грубияном, обезьяной в облике человека, а стал умнее, рассудительнее и собраннее. Он больше не попадал в неприятности, он ответственно подходил к этому и не нуждался в спасении. Он стал вежлевее, перестал быть хамом по отношению к девушкам, к пожилым, к прохожим любых возрастов. Все заметили, что Незнайка действительно повзрослел, и их отношение к нему значительно поменялось. Это Незнайку радовало. Но не радовало одно: Знайка как-то с недоверием к этому относился. Он не верил в изменения блондина, а возможно, просто не привык. Незнайка дал себе обещание, что обязательно сделает всё, чтобы наладить со Знайкой отношения и загладить вину за всё, что причинил парню. И он действительно старался помогать ему, поддерживать, если надо, заступаться за него, когда Ослик снова решил устроить перформанс со Знайкой в главной роли, дать какой-нибудь совет. Всё это помогало Знайке хоть чуть-чуть, но начать верить блондину, не отталкивать его, не срываться, позволять обнять и улыбнуться ему. И вот как раз с этих моментов брюнет стал замечать эти самые странности. К семнадцати годам он стал отмечать для себя, что Незнайка внешне очень изменился. Волосы всё также росли в разные стороны, но теперь они были причёсаны и всегда чистые. И хоть они многих раздражали, Незнайка с этой причёской походил на солнышко, одуванчик, только-только распустившийся, и это казалось милым зрелищем. Лицо больше покрылось веснушками, чуть ли не полностью. Веснушки были почти везде: на плечах, на тыльной стороне ладоней, на груди немного, на спине. Это делало его светящимся, ярким, солнечным (в хорошем смысле, конечно). Он значительно вырос, стал даже выше Знайки на несколько сантиметров. Он стал шире в плечах, учитывая, что всегда был очень худощав, и заимел не ярко выраженные кубики пресса. Незнайка увлекался спортом и в футболе, хоккее, волейболе всегда вытягивал команду на победу, за что ему готовы были в ноги кланяться. Парень пользовался популярностью среди девушек. Его замечала почти каждая в городе, и почти каждую он удовлетворял, заставляя её кричать от удовольствия чуть ли не на весь город. Удовлетворённые им девушки всем своим подружкам уши прожужжали, какой Незнайка ахеренный в сексе, и в этом деле партнёрш у него появилось больше. Но самой частой была Ромашка. Она была очень скромной девушкой и не спешила о таком с кем-то делиться. Она была нежной, не шалавой и самое главное – она любила Незнайку. Ей нравилось в нём всё, ей было безразлично на его манеры и поведение. И она получала кайф от него в постели, прекрасно понимая, что парень не отвечает ей взаиностью. Он, на самом деле, никому из девушек, с кем он перепихивался, не отвечал взаимностью, а признавались ему в любви многие. Но он не глупый – понимает, что они любят его и интересуются им только по одной причине, я думаю, она вам уже известна. Заполучив красивое тело, Незнайка первый раз лишился девственности, когда впервые выиграл большой турнир по хоккею, который был самым знаменательным днем в Незнайкиной жизни. Не то, чтобы Знайка завидовал блондину, но он чувствовал себя жалко. Им так девушки не интересовались никогда, как Незнайкой, поэтому и девственности он до сих пор не лишен. Он понимал, почему им не интересуются. Он постоянно за книгами, за опытами, за конструированием аппарата, который поручил Бета всем, кто хочет его превзойти. Он ни с кем не заводит знакомства, замкнут и затравлен тремя приматами. Девушки считали его скучным парнем, а им нравились отнюдь не такие. Но у Знайки была другая цель – заполучить внимание не девушек, а доктора Беты, чтобы стать величайшим учёным и достигнуть небывалых высот. "А секс и отношения потом" – думал он, пока не заметил ещё одну странность. Знайку стали мучить эротические сны, и они не с девушками. Они с парнем. Парнем. Одним парнем, который в Знайкины семнадцать стал часто его сводить с ума. Самое шокирующее было то, что участником этих снов являлся Незнайка. В них он медленно раздевает брюнета и делает с ним то, что делает с девушками. А Знайка в это время получает удовольствие и доходит до оргазма как во сне, так и в реальности. Просыпаясь утром со звоном будильника, парень тяжело дышал и замечал немаленький бугорок в паховой области. И тут же накатывал страх, паника, появлялись мысли, что он болен. Знайка старался не думать об этих снах, ссылаясь на то, что он просто устал за день, и ему снится всякий бред. Но каждый раз встречая блондина, Знайка чувствовал жар на щеках, в груди. Чувствовал и слышал сильное сердцебиение и замечал, что говорить с ним становилось трудно. Как будто не хватает воздуха для этого, и парень давал волю психам, не понимая, что с ним творится. Ему снились не только секс с ним и другие пошлости. Большую часть Знайкиного сознания во сне занимала чарующая улыбка паренька. Он всегда улыбался широко, во все зубы, поселяя в душе брюнета какой-то крошечный огонек, который постепенно становился больше, жарче, властней. Когда он улыбался, взору представали два спереди больших зубика, придающих ещё большего умиления лучистой мордашке. Когда он улыбался, его небесно-голубые прекрасные глаза начинали точно светиться, гореть ярче звёзд на небе. Такие глаза есть только у таких чудесных людей, как он, а Знайка больше и не видел таких – для него Незнайка казался единственным с такими глазами. Его энергичность поражала, злила и веселила одновременно. Его всегда болтающий язык, не перестяющий болтать ни на минуту. Его рвение к приключениям, к трудностям, рвение быть всегда первым и остаться ребёнком в душе навечно сводили с ума Знайку. Особенно сводило с ума его рвение к дружбе с брюнетом, над которым он раньше подшучивал и глумился. Он добился этой дружбы, которая в сердце Знайки стала чем-то большим. Чем-то, что мучило парня и не давало настроиться на науке. Чем-то, что перевернуло его мир вверх дном на всю жизнь. Знайка любил эти горячие веснушки чуть ли не на всем лице. Была в них какая-то своя простота, невинность; было ощущение спокойствия, чувства, что всё в мире сбалансировано, нет ничего плохого, всё только хорошее и заставляющее грудь медленно вздыматься при дыхании, а сердце стучать в спокойном ритме. Знайка думал о Незнайке. Думал постоянно, сам того не замечая. Эти мысли на мгновение вызывали лёгкую и яркую улыбку на лице, но через некоторое время признаки счастливого человека сменялись тревогой и боязнью о неправильности, нездоровости, чего-то недающего заснуть. Парню это не нравилось. Он в очередной раз ругал себя, ненавидел, прибегал к самонасилию, но как бы Знайка не старался отделаться от мыслей о блондине, снова, замечая его, ощущал внутри настоящий пожар от одного взгляда голубых глаз парня, света горячих веснушек и широкой прекрасной улыбки во все зубы. Знайка, видя это зрелище, застывал на месте, и голову заполняли очень эротические мысли, как во сне, а из них его вырывал щелчок пальцев и голос блондина: "Знайка! Слышишь меня?". На это брюнет встряхивал головой, широко распахнутыми чёрными глазами впивался в глаза Незнайки и просил повторить вопрос, тут же заливаясь краской, что было очень заметно. Это продолжалось всегда. Знайке было трудно с этим смириться. Для него это чувство ново, особенно, когда оно посвящено парню, а не девушке. Он никому не говорил об этом, боялся осуждений. А ближе к восемнадцати парень сдался: он влюбился. И с этим он не мог ничего сделать.