Спасение.

В мягком свете огня, в обтягивающий водолазке и с напряженными широкими плечами Обито стоял, облокотившись на стену. Впервые так близко. Жар ударил в щеки. Руки сами поднялись вверх. Он не шевелился. Только смотрел, напряженно. Медленно, убийственно медленно она приподняла его маску вверх и чуть назад, высвобождая резинку из волос. Впервые заглядывая прямо ему в глаза. Уставшие, потухшие, смертельно болезненные. Роковые. Под ними шрам. Затем еще один, и еще. Вся правая половина лица в шрамах. — Красивый... я всегда это знала. Тысячи, нет, миллионы мурашек разлетелись по коже, когда подушечки пальцев коснулись щеки. И что-то слишком искреннее было в этом. Слишком сильное, настолько, что он почувствовал, как его внутренности летят в мясорубку, когда в следующий миг комната исчезла - он закрыл глаза, не сопротивляясь прикосновению. Захотелось наклонить голову, чтобы дать толчок: заройся пальцами в волосы над ухом или скользни ими вниз, к шее. Но. Конечно он не шевелился. Молча вслушивался в удары набирающего обороты сердца. Плотнее закрывая глаза, ощущая: … теплое дыхание на щеке, а в следующий миг кожи коснулись сухие губы. И в мозгу что-то рассыпалось. Наверное здравомыслие. Наверное, безысходная бездна. Сначала это просто прикосновение. А потом. Поцелуй. Медленный, мокрый, скользящий. От которого помутнело в голове. А из горла вырвался слишком громкий выдох. Или тихий стон. — Нет, стой. — слишком быстро произнес он, против воли открывая глаза, перехватывая отстраняющуюся тонкую руку пальцами.