Стань моим Мартом

      В конце февраля он впервые почувствовал себя чужим. Со всех сторон его окружали веселые, абсолютно ни о чем не рефлексирующие в моменте люди, непрекращающийся шум и полное чувство беззаботности. Внутри же него ни беззаботности, ни тем более веселья не было. Даже если бы кто-то попытался отыскать хоть намек на легкость и свободу внутри этого длинного худощавого тела — ничего подобного не нашли бы ни в одной его клеточке. Хенджин всегда отличался своей задумчивостью, медлительностью и даже, может, легкой глупостью на фоне других своих сверстников. Они то уж давно познали все прелести жизни, разобрались во взрослых вещах и просто получали удовольствие от того, что делали. Хван вот так не умел. Ему всегда надо было до отвратительной дотошности выяснить, как оно, что оно, зачем оно. «Что я чувствую? Почему я это чувствую?» — то и дело эти и многие другие вопросы преследовали его с утра до вечера и не позволяли расслабиться, как это делали все остальные. Ну вот не его это, видимо, расслабляться до легкости под ребрами.       Хенджин без особого желания оглядел дом своего единственного, как он считал, друга. Толпа молодежи так и грозилась в приступе веселья разобрать это место по кирпичикам и, возможно, закусить ими холодное пиво. Парень пиво не любил, а потому лениво тянул из одноразового стаканчика что-то, отдаленно напоминающее дешевую колу. Он не хотел здесь находиться, больше нет. Вообще-то Хвану было очень даже привычно ощущать себя далеким от своих сверстников, но чтобы внутри распалялось сильное чувство обиды и злости на близкого друга, который внезапно оттолкнул, да так, что останется невидимый след… Это парню было в новинку. Они с Кристофером общались не так долго, познакомились только в университете, но все же успели достаточно сблизиться, чтобы считать друг друга друзьями. Кристофер был всего на два года старше Хвана, столкнулись они впервые, когда тот отрабатывал пропущенные пары по физической культуре, и с тех пор частенько зависали вместе и даже делились чем-то внутренним. Но, видимо, эта дружба не должна была длиться долго. Несмотря на их некую эмоциональную близость, которая так нравилась самому Хенджину, Кристофер заставил его почувствовать себя ненужным, лишним во всем этом празднике жизни. И это ощущение ненужности теперь проедало Хвана, выкапывало мерной ложечкой изнутри все его напускное спокойствие. Он старался не бегать глазами по заполненной потными и неприлично пьяными людьми комнате, не искать своего, как оказалось, бывшего друга с его широкой, идеальной, как в Голливуде, улыбкой. Это было… больно?       Хенджин не знал, в какой момент все пошло не так. Ещё вчера Кристофер едва ли не фурой готов был вытаскивать друга из дома, чтобы тот пошел на пресловутую вечеринку, закидывал его сообщениями с всевозможными просьбами и шуточными угрозами, а уже сегодня вот так подло поступил. Хван просто пришел и лениво стоял в небольшом дворике, прокручивая в руках бумажный стаканчик, когда позади послышались гогочущий смех и липкие выкрикивания в его адрес. — Эй, Хван! Как ты думаешь, если обрезать твои нелепые ноги на половину, ты будешь хотя бы немного похож на человека, а не гуся? — посыпались мерзкие усмешки, которые Джин давным-давно привык обращать в своей голове в серый фон, обычное жужжание где-то на периферии его сознания, не больше. — Интересно, а в таких длинных волосах сколько стаек вшей можно найти? Их вообще возможно оттуда вывести? — Сейчас проверим! Эй, Бан, почистим парня? Хенджин резко обернулся и едва ли не столкнулся носами с близко стоящим к нему Кристофером. Тот был другим, словно ненастоящим — искусно вылепленной куклой, повторяющей все детали оригинала. Но у куклы, как известно, взгляд не живой, холодный, такой был и у этого парня, стоящего к нему впритык со стаканчиком пива в руках. — Кристофер? — сам не зная причины, аккуратно позвал его Джин. — Что такое?       Дальнейшее развитие было для парня какой-то театральной постановкой, от которой было смешно всем, кроме одного единственного зрителя. Хван будто бы со стороны мог наблюдать, как Кристофер заносил руку и переворачивал стаканчик над его головой, но ничего сделать или сказать он не был способен. Липкая, вонючая и теплая от пальцев Бана жидкость стекала по его волосам, очкам, лицу, попадала на ресницы и раскрытые в шоке губы. Для него не было удивительным, что над ним издеваются так, для него было шокирующим, что на этот раз его палачом стал лучший и единственный друг. Ощущая, как мерзкое пиво затекает под свитер, пропитывает крупную вязь, как на губах остается гадкий вкус дрожжей, Хенджин с отчаянием оттолкнул от себя Бана и ушел подальше, спрятался на кухоньке, пытаясь отдышаться и найти хотя бы бумажные полотенца. Но в этом хаосе грехов не виднелось даже одной несчастной салфетки, а потому Хвану оставалось лишь с пустотой в глазах наблюдать, как все вокруг предаются тому самому «веселью». Тому, которое для него было не известно. Он тысячу раз успел обдумать, почему, зачем Бан это сделал, ведь между ними всегда всё было в порядке, и, если над Хенджином и издевались в присутствии друга, тот молча уходил по коридору. Он никогда не принимал участие, но только сейчас Хван понимал — он никогда и не был против. Кристофер не помогал ему, не старался отвести от беды, лишь молча смотрел и, отворачиваясь, уходил подальше от происходящего. Может быть, Бан и считал Джина другом, но уж точно не готов был переступать через общество и свое положение ради него. И это было более обидным, чем даже слипшиеся и пропахшие волосы — его друг выбрал прогнившую систему и чужое мнение.       Заслышав приближающийся к задней двери гогот, Хван понимал, что нужно как можно скорее проваливать, пока не случилось ещё чего намного хуже. Молодежь была отвратительна и жестока, но пьяная молодежь, собравшаяся в группы, становилась в тысячу раз опаснее. Потому Джин, кое-как проталкиваясь через влажные и совершенно не осознающие себя тела, направился к выходу и побежал, побежал так быстро, как только мог. Позади оставался гул музыки, вопли и женские визги, хохот, а впереди была лишь влажная от недавнего проливного дождя дорога. Стоило звукам за спиной хотя бы немного стихнуть, и Хван перешел на шаг, осматриваясь вокруг. Домой ехать не хотелось — пустота одинокой квартиры сейчас просто сожрала бы его, оставив лишь пропитанные несчастьем и жалостью к себе косточки. Хенджину правда было жалко, жалко, что он не мог куда-либо вписаться, что все вокруг считали его отбросом, что в его квартире он ощущал лишь душащее одиночество. У него не осталось никого. И впереди была серая, такая же тусклая, как он, дорога, а по левой руке песчаный берег и бескрайнее море.       Хван, не долго думая, перелез через дорожные ограждения и медленными шагами направился к воде. Песок скрипел под кроссовками, приветствуя каждой крошкой своего нового гостя. Больше не было тех разъедающих мозг басов из колонок, не было липких взглядов, лишь крики чаек, и разносящиеся эхом по окружающей пустоте. Джин подошел к самой воде, туда, где от особенно сильных волн намокал песок, и опустил пальцы к земле, ожидая, пока холод морской воды обожжет его кожу. — Тебе следует быть аккуратнее с волнами, — послышался низкий голос позади, из-за чего Хван резко дёрнулся и наступил кроссовком в мокрый песок. Он тут же начал скользить по нему и нелепо сделал ещё пару шагов назад прямо по прилившей воде. — Ну вот, о чем я и говорил. Перед Джином стоял совсем не знакомый ему парнишка, казалось, его возраста. Его светлые, пожелтевшие в некоторых местах от прошлогоднего солнца волосы были собраны в небрежный хвостик, тут и там выбивались пряди с секущимися от ломкости кончиками. Парень был заметно ниже его, коренастый — через куртку с меховой подкладкой можно было разглядеть небольшие, но крепкие плечи и грудные мышцы. Даже на расстоянии пары метров Хенджин мог увидеть россыпь веснушек на щеках, переносице, легкие дорожки вниз по шее. — Тебе стоит высушить обувь и согреть ноги, иначе ты заболеешь, — нахмурился парень. — Мой дом тут недалеко, пара метров дальше по побережью. Позволишь тебе помочь? — Мне все же стоит отправиться домой, спасибо. Пока. Хенджин, опустив взгляд, заспешил обратно к дороге, вода хлюпала в обуви от каждого шага и студила и без того окоченевшие пальцы. — Ты заболеешь, не упрямься, — послышалось со стороны. — Я ничего тебе не сделаю. По крайней мере не больше того, что уже могло случиться. Хван обернулся, вылавливая беглый взгляд парнишки, оглядывающий его слипшиеся волосы, воняющий на пару метров свитер и полное разочарования в людях лицо. — Ничего со мной не случилось. — Ну да. Так что, идёшь?       Хенджин ощущал, как все его тело сжималось от холода, стужа забиралась под влажную вязь, впитывалась иглами в кожу и наполняла артерии инеем. Парнишка был прав, добраться до дома и не заработать воспаление легких было чем-то даже не близким к реальности. Но доверять очередному незнакомцу на своем пути… Потом эти незнакомцы втирались в доверие, завоевывали твою дружбу и повсеместную поддержку, а потом рубили холодным взглядом напополам. Хван, конечно же, проходил через это: снова, снова и снова. Жизнь будто бы повторяла одну его серию, лишь запуская в неё новых персонажей. И какая разница, если еще один лишний персонаж поучаствует в этом сюрреализме? Хенджин подошёл ближе. — Было бы неплохо, если бы ты разрешил мне заглянуть всего на полчасика, чтобы просушиться. — Договорились. Парень кивнул головой, развернулся и последовал вдоль береговой проблемы, иногда разворачиваясь и поглядывая, идет ли Хван за ним. Тот, обхватив себя руками, ковылял позади, смотрел на пролетающих над ними чаек и утопал в печали. — Феликс, кстати, — перекрикивая шум волн, сказал парень. — Хенджин. — Красиво.       Через какое-то время молчаливой прогулки под убаюкивающие шуршание песка от водных потоков впереди показался частный сектор, и Феликс направился к невзрачному домику из белого кирпича, выуживая из кармана связку ключей. Он поковырялся одним из них в замочной скважине и, отступая, пропустил внезапного гостя вперёд. — Проходи, никого дома нет, так что… Все в твоем распоряжении. Батареи в гостиной открыты, можно поставить кроссовки, чайник можно поставить на кухне. Если совсем не боишься, что я зарежу тебя, стоит закрыть глаза, могу предложить душевую кабину. — Спасибо? Я просто подсушусь немного и пойду, у меня нет цели тебя задерживать, — пробормотал Хван, проходя чуть глубже, пока Феликс исчез в предполагаемой кухне. — Задерживать? Джин, в моих планах на сегодня было: первое — проснуться, второе — заснуть. По возможности где-то между поесть и принять душ. От чего ты меня будешь задерживать? — В любом случае, я просто согреюсь и поеду к себе. Только вот… — Лови уж, — Феликс откуда-то достал большую домашнюю футболку и кинул ей в парня. — Надень, пока свитер будет просушиваться. — Спасибо тебе.       На скорую руку переодеваясь и подсовывая кроссовки под батарею, Хенджин слышал, как парень звенит чем-то на кухне и наливает воду в чайник. Через пару минут послышался свист, а ещё чуть позже в дверном проеме показался довольный парень с двумя чашками. — У нас не такой дорогой чай, все в пакетиках, но нужно же чем-то греться, да? — Угу, — кивнул тот, аккуратно присаживаясь на край старенького дивана. — Что с тобой произошло? Феликс завалился рядом, подсовывая ноги под себя, и протянул чашку побольше новому знакомому. Хван не без удовольствия обхватил её ладонями и сделал большой глоток, буквально ощущая, как тепло разливается по внутренностям. — Ничего такого, что стоило бы обсуждать. — Это… над тобой издевались? У меня тоже такое было. Правда, вместо воняющего пива в волосах после этого оставались болючие синяки, — усмехнулся он. — Над тобой тоже? Хенджин действительно удивился, ведь парень перед ним выглядел таким добрым и простодушным, что его даже словами обижать не хотелось, не то что физически. Феликс казался ему приятным. Странным, но приятным. — А чего ты так удивляешься? Я иностранец с длинными белыми волосами и веснушками по всему лицу. Если не я идеальный экспонат, то кто? Хенджин неловко улыбнулся, из-за чего парень расплылся в улыбке в ответ. — Ну вот, так намного лучше. Так где ты учишься?       Феликс продолжал расспрашивать его о жизни, и Хенджин отчего-то рассказывал, уточнял в ответ и с удовольствием пил дешевый чай из пакетика. Становилось тепло, не только от горячей жидкости, но и отчего-то иного, какого-то непонятного и пугающего. То чувство было комфортным, растекающимся по лицу улыбками и искрами в тусклых до этой поры глазах. За разговорами и шутками прошло больше времени, чем задумывал Хван, и, когда он опомнился, на улице уже начало смеркаться. Но по какой-то причине Хенджину так не хотелось уходить. Он, немного опечаленный подошел к батарее, подхватывая пальцами свитер. — Ну… Я пойду, пожалуй. — Оставь пока футболку себе, вдруг свитер будет липнуть. — Но как же?.. — Джин, не отговаривайся слишком сильно, а то откажешься от предлога увидеться вновь, — широко улыбнулся Феликс. — Тогда я верну ее завтра? — Конечно, я буду ждать. И схожу за более вкусным чаем. — Не нужно, — качнул головой Хван, натянув, наконец, свитер и поправляя очки. Они прошли в прихожую, и Хенджин, запинаясь, обулся, открыл дверь и обернулся к рассматривающему его парню, чтобы зачем-то увидеть его улыбку на ночь.       В конце февраля он впервые почувствовал себя чужим, но отчего-то глупо верил, что в марте его жизнь изменят одна светлая улыбка, россыпь веснушек и самый небрежный хвостик, что он когда-либо видел.