Карамелька

Девочка у качелей плакала. Тоненько и несчастно, потому что громко не могла. Девочка была хорошенькая, на вид ей может лет пять, в красном пальтишке и шапочке, из под которой торчали розовые пряди волос, в желтых сапожках и сумочкой в виде морковки. Но она стояла рядом с качелями, у металлической основы, когда на улице такой мороз. Ее зареванные глаза опухли от слез, щеки и кончик носа покраснел от холода, а рядом никого, только заснеженная детская площадка. Она плакала не потому, что одна, а потому, что ее язычок был намертво приклеен к стальной балке качелей. Время обеденное, никого в округе, чтобы помог. Девочка стояла уже минут пятнадцать, окоченела, устала, даже пыталась вытянуть язычок, но стало невыносимо больно и она просто стояла и хныкала от беспомощности, боли и страха. И тут к ней подошел хмурый черноволосый мальчик ее возраста. За его спиной висел рюкзак, руки в карманах шорт - их он носил даже в такой холод. Мальчик сурово смотрел на страдания малышки. - Вот дуреха. Ты маленькая, чтобы качели лизать? – ворчливо указал не такой уж взрослый паренек. Из зеленых глаз несчастной полились градины слез. Что она могла сказать, если вообще не могла сейчас говорить? Мальчик сердился на нее, будто она сейчас отнимала его драгоценное время. И девочка с ужасом смотрела, как он хочет уйти, но все, что могла – рыдать и что-то скулить с открытым ртом и приклеенным язычком. Из-за этого в малышке что-то разбивалось вдребезги – гордость? Но мальчик, сделав несколько шагов от нее, вдруг вернулся и, подойдя впритык, хмуро спросил: - Ты пробовала отклеиться? Она попыталась кивнуть, но лишь сильнее стало больно, и снова градины из глаз покатились по щекам. - Эй, чего ты девчонку обижаешь? – вдруг послышался нахальный голос сверстника детей. К ним подходил светловолосый загорелый мальчишка с какими-то полосами-шрамами на щеках, похожие на кошачьи усы, в курточке и потрепанных штанишках – даже зимой он, беспризорник ошивающийся по улицам, умудрялся не терять теплый цвет лица. - Ничего не обижаю! – грубо отозвался темноволосый парнишка – он был хорошенький как девочка, может потому привык сердиться по поводу и без, чтобы внушить грозности своему милому личику? – Она приклеилась. - Огось! – светлоголовый шустро подскочил к детям и встал с другой стороны от девочки, восхищенно глядя на реву-корову и ее недотепу-приятеля. – Это вы на спор? - Да кто на такое спорить будет? – все еще сердился темненький. - Ты просто испугался, даттебайо. Я вот тоже качели лизал и ничего мне не было! Надо просто быстро это делать! - со знанием дела, позерски указал мальчишка. - Врешь! Мой брат говорит, что так делают только глупые люди, - сурово вынес приговор незнакомцам красивый мальчик. - Зануда! – протянул светлый. Мальчики так разошлись, что даже девочка, все еще стоящая в унизительном положении той самой «глупой», притихла. Кажется, они совсем не собирались помогать ей выбраться из этой нелепой ситуации. Зачем же она поддалась этому странному соблазну, когда осталась одна на детской площадке, а все умные убежали на обед? - Сам такой! – отозвался черноволосый. - Цып-цып-цыпленок! – издевался загорелый парнишка, махая согнутыми руками как крылышками. И отчего-то сейчас выглядел очень веселым и довольным. - Эй! - тыкнул на него темноволосый. - Тогда покажи, как ты это делаешь! - Вот еще, один не буду, даттебайо! Давай вместе! - и улыбается так радостно, будто давно хотел поиграть в эту игру. - С чего бы? - отвернулся красивый мальчик. Задета его честь, но ведь брат говорил... - Трууу-сиии-шкааа! – засмеялся беспризорник. Гордый мальчик разобиделся и вот они под удивленный и зареванный вид притихшей девочки, стоя по бокам от нее, будто не видя ее беду, вытаскивают языки и касаются металлического столба качелей… Какаши Хатаке возвращался с миссии. Он думал о новеньком из клана Учиха - мальчика хотят пригласить к ним в АНБУ в таком юном возрасте. Вот значит какие еще бывают гении. Какаши тоже называли гением, но, казалось, в этом подростке что-то куда более неясное и необъяснимое ему. А еще, что он Учиха... До того Какаши мог называть гениями только двух людей – отца и учителя. И вот этот мальчик - Итачи Учиха, который едва закончил Академию… Кажется ли ему, что от этого ребенка стоит ждать чего-то необыкновенного? Тут Какаши услышал рев и хныканье в стороне детской площадки, рядом с которой он шел. Трое детей стояли около столба качелей и рыдали как не в себя, потому что все трое приклеились языками в такой небывалый мороз в Конохе. Неужели такие тупые дети еще не перевелись? Вот бы они никогда не стали ниндзя. А если и станут – не повезет же их учителю! Какаши хотел пройти мимо: где-нибудь обязательно есть их мамочки или кто-то вроде, но никого не было. Обеденное время, и площадка абсолютно пуста, не считая этих трех мелких глупцов. На Какаши была маска АНБУ – так он и подошел к детям. - Ну, и чья это идея? Эти дети точно не гении. Все трое как белуги ревели от боли, а теперь с надеждой смотрели на взрослого: каждый уже предпринял попытки потянуть язык на себя, но не выдержал следующую за этим боль разрыва нежного слизистого покрова языка от крепко схватившей ее ледяной балки. Мальчишки, и между ними девочка, замерзли. Но мальчишки не так плотно приклеились, как девочка. Что же, теплой воды у него с собой не было. Остался только единственный способ освободить несчастных. Какаши приблизился к черноволосому мальчику очень близко и стал дышать на его лицо и язык. Только помимо маски АНБУ на лице, Какаши носил тряпичную маску, а она сейчас не пропускала достаточно теплого дыхания, чтобы растопить ловушку… Что же, Хатаке снял обе маски и снова приблизился к черноволосому, который чуть вытаращился на него, пока Какаши терпеливо выдыхал на его язык теплый воздух. И вот мальчик освобожден. Другие дети притихли, а у девочки нос краснющий – по виду она тут дольше всех и очень замерла. Надо быстрее. Однако пока легче освободить блондинчика: кажется ли ему что-то знакомое в этом ребенке… Какаши также терпеливо дышал на лицо мальчишки: вот и он освобожден. Настала очередь девочки. Несчастная была ни жива, ни мертва, и таращилась на него, едва ли видя четко своего спасителя из-за слез в огромных глазищах. С девочкой пришлось постараться. Он прислонил ладони к качелям, рискуя и сам содрать кожу, если приклеится – пусть у него были перчатки, но без пальцев. Почти интимно, укрыв малышку, Какаши дышал на нее, а мальчишки молча смотрели как вызволяют девочку. Когда и язычок девочки был освобожден, Какаши натянул маску, а поверх нее и маску АНБУ и смотрел сейчас на троих детей перед собой. Он тяжко вздохнул и поискал кое-что в кармане, а потом взял руку каждого и сунул по конфетке. - Если захочется заняться ерундой, лучше вот карамельки лижите, чем качели. Ну, чего встали? По домам! Дети неуверенно, скованно, пережив такой стресс, пошли сначала вместе, а потом разошлись в разные стороны, вздыхая, и не глядя друг на друга, а также неосознанно зажимая в кулачках карамельки. Какаши смотрел им вслед и думал, что пора уже избавляться от привычки Обито таскать с собой конфеты… А еще: какие неблагодарные дети пошли – вот бы больше никогда их не встречать.

***

Сакура мерзла. В морге особенно не согреешься, но работа есть работа. Обучение у Цунаде не давало ей никаких поблажек. Вот она и проходила практику в морге, а до этого в терапии, потом в хирургии. Можно сказать прошла весь процесс: постановка диагноза, лечение болезни, неудачное завершение операции и как результат - в морге. Пока это не ее пациент, но Сакура поняла намек Цунаде, хотя ей было всего четырнадцать лет. Розоволосая девушка поискала кое-то в кармане и, достав карамельку, сунула в рот. Не знала почему, но когда она мерзла – это ее успокаивало, хотя ничуть не согревало… Саске не любил сладкого с детства. Причины не знал и не пытался знать. Просто не любил. Но иногда, отчего-то особенно зимой, хотелось чего-то такого. Даже в очередном убежище Орочимару, после трудных тренировок. Сам не понимал откуда у него такие желания. Не поесть сытного и жирного блюда, чтобы согреться, а даже просто покатать на языке карамель. Его и напрягало это, и чуть злило, но и успокаивало – и все неясно почему... Наруто перекатывал во рту карамельку, глядя как Джирайя пишет свой роман, когда они снова остановились в гостинице переночевать. Что-то теплое, приятное – совсем не связанное с тем, что в тренировке у него сдвиг, что учитель-извращенец немного "приостыл" за девушками бегать и засел с ним днем за его учебу, а по вечерам писал. Совсем не это. Наруто почему-то вспоминал свою команду Семь, тот год рядом с друзьями, пока все еще казалось решаемо, хотя с Саске он постоянно грызся, с Сакурой не ладилось - она игнорировала его ухаживания, а сенсей Какаши ясно показал, что любимчик у него Саске. Карамелька перекатилась на другую сторону щеки и в сердце появилось что-то похожее на нежность и радость, отчего-то, в такие сладкие дни, ему еще слаще вспоминать тот год… За полчаса Какаши поменял уже вторую маску на лице – заколебался чихать.