Судьбоносный лунь

В зал вошел глава Цзян. Он не выглядел разъяренным, или хотя бы хмурым, нет. Его взгляд был совершенно пустой, шея внезапно потончала, плечи осунулись, правая рука обвисла под тяжестью чужого меча. Если до его прихода велись оживленные разговоры и слышался пьяный смех, то после мгновенно воцарилась гробовая тишина. Замерли даже самые буйные. Все были поражены изменениям в этом человеке: всего час назад он не источал этой ледяной убийственной ауры, не выглядел как живой мертвец, не выглядел как… безумец. Сделав от распахнутой двери несколько медленных и нетвердых шагов в сторону ближайшего к нему гостя, Цзян Чэн протянул ему меч, что доселе покоился в его правой ладони. -Доставай. – было произнесено безжизненным голосом, не глядя на собеседника. Человек, которому протянули меч, с опаской дотронулся до рукояти, не осмелясь противиться приказу хозяина Пристани, да еще и сказанного таким тоном. Дотронулся, и тут же отскочил от него, заорав, что есть мочи: -Суй Бянь! Все в зале удивленно ахнули и зашептались. Зачем Цзян Чэну понадобился меч Старейшины Илина?! Не шелохнулся лишь глава Цзян, так и оставшись стоять с вытянутой рукой. После минутного переполоха, под леденящим душу взором, отпрыгнувший от меча мужчина вновь попробовал вытащить меч из ножен. -П-простите, но у меня не… -Доставайте. – прозвучал вновь приказ, на этот раз адресованный всему собранию. Прерванный адепт вздрогнул от таких резких слов, и сел на свое место.  Люди по очереди пробовали вынуть меч, но, естественно, ни у кого не вышло. Один из них сделал предположение: -Достопочтенный глава Цзян, мне кажется, что меч запечатан, и его может достать только.. -Что, не выходит достать? А я вот могу. – вновь перебил говорящего Цзян Чэн, произнеся эти слова так спокойно и задумчиво, что теперь он более всего походил на безумца. Кто-то попытался возразить на такое заявление, но человек в пурпурном ханьфу, будто не никого не слышал, достал меч из ножен. Во второй раз зал пронзила тишина. Глава какое то время разглядывал оружие совершенно ни о чем не говорящим взглядом, и в один момент просто выпустил его из рук вместе с ножнами. Послышался лязг металла о твердый пол. В последний раз всмотревшись в надпись на рукояти, Цзян Чэн резко развернулся и вышел из помещения, оставив там шокированных гостей и валяющиеся на полу запылившийся меч и резные ножны.  Не помня, пытались ли его остановить и не помня, скольких людей он сбил по пути, глава Цзян дошел до своих покоев и захлопнул дверь. Не раздеваясь, он сел на кровать и медленно сгорбился, от чего и так расшатанный за день пучок волос распустился. Глядя на кончики волос в своих ладонях и на коленях, он вспоминал все слова, сказанные Вэнь Нином. Вся ярость ушла, осталось лишь  равнодушное принятие реальности и сухая, медленно убивающая боль. Мысли непривычно неспешно текли в голове, без приевшейся суетливости и резкости. Стеклянные глаза по-прежнему не оживали. В таком состоянии он просидел больше часа, снова и снова проигрывая всю ситуацию, в тщетных попытках ухватиться за что-то конкретное. Образы путались, слова сливались. Послышался звук съезжающей крыши. -Ваньинь! Как оказалось, крыша все еще была на месте, просто дверь была распахнута с такой силой, что грохот можно было услышать даже в Цинхэ. В комнату, наплевав в который раз за сегодня на все правила и приличия, вбежал Лань Сичэнь. Как только он увидел съежившуюся пурпурную фигуру, Лань совершенно забыл о Цзинь Лине, который привел его сюда и сейчас мялся на пороге. Сичэнь встал перед Цзян Чэном, медленно оседая на пол. Наконец, его лицо оказалось достаточно низко, что бы одной рукой взять неестественно бледную и холодную ладонь в свою, а другой погладить щеку Саньду Шэншоу.    -Ваньинь… - почти шепотом проговорил человек в голубых одеждах. После этих слов Жу Лань, начавший подавать признаки жизни, быстро закрыл двери и умчался на поиски слуг. –Ваньинь, прости, что я так долго… -Хуань… - Цзян Чэн запустил свободную руку в волосы Ланя, поглаживая узелок лобной ленты ослабевшими пальцами. На губах стала угадываться скупая печальная улыбка, а стеклянные глаза стали вновь приобретать свой естественный цвет. Одновременно по щекам обоих покатилась слеза. Сичэнь поглаживал губами тыльную сторону кисти руки Цзяна, а их слезы продолжали выражать степень отчаяния Цзян Чэна. Ведь горе Ваньиня – и его горе тоже. –Ты уже… Знаешь?... -Да. –поднимая голову, ответил Сичэнь. –Цзинь Лин отправил мне письмо, как только я его получил, сразу отправился в путь. Ох, А-Чэн… - глава клана Цзян сполз с кровати, беззвучно рыдая на груди у Ланя. Тот же крепче прижал к себе Ваньиня. -Почему… Почему он мне не рассказал раньше? Почему он думал, что я не пойму? Почему он всегда строит из себя героя? Отец был прав – я ни на что не гожусь. Главой должен был быть такой как он… Такой, как он – тот, кто по-настоящему понимает девиз ордена, тот, кто почитает его традиции. Пожертвовал ядром ради меня! Кому от этого лучше? – в полубреду шептал  Цзян Чэн, сильнее вцепившись в плечи напротив. Не требовалось быть провидцем, чтобы догадаться, про кого идет речь.

***

Днем ранее.

Дело в том, что  утром к Цзян Чэну пришло письмо. Не успел Дракон сменить Кролика, как в приоткрытое окно покоев главы спикировал прекрасный черный лунь, с повязанным на правой лапе письмом. Сие явление в самом начале начало источать ауру странности, ведь уже как десять лет Цзян Чэн получал письма исключительно из рук слуг. Вдобавок, если уж к нему и залетали письмеца на птичках, то уж точно не на лунях. Этих птиц было запрещено использовать как почтовых сразу после окончания Аннигиляции солнца, ведь ранее они принадлежали клану Ци Шань Вэнь… Впрочем, удивляться можно было не только птице. Письмо, которое принес представитель ястребиных, тоже было достаточно занимательного внешнего вида. Это был увесистый сверток из добротного красного шёлка, перетянутого позолоченной веревкой с пышными кисточками на концах. Пальцы главы с интересом потянулись к нему, и веревка услужливо развязалась, стоило только потянуть за край. С плохо скрываемым подозрением Цзян Ваньинь принялся изучать содержимое кусочка ткани, сразу же позабыв о бумагах, которые до этого разбирал. В письме значилось вот что:

Цзян Чэн, мне нужно поговорить с тобой и разъяснить все недомолвки, которых  ого-го сколько накопилось за 13 лет моего «отсутствия».

Я бы хотел извиниться за многие слова и поступки, сказанные и сделанные мною в прошлом, а так же рассказать тебе кое-что… Но обе этих темы явно не предназначены для письменной речи, так  что все таки имею наглость надеяться, что после всего, что случилось, ты захочешь меня увидеть. При встрече можешь ударить меня столько раз, сколько пожелаешь, я все равно это заслужил. Прости меня, если сможешь.

Храм предков, завтра, в начале Часа Свиньи

Думаю, что подпись не требуется, ведь если ты лишний раз заметишь мое имя, боюсь, мне несдобровать…

-Вэй Усянь! – секундная заминка после прочтения письма, и под громкий выкрик стол разлетелся в щепки. Цзы Дянь с треском рассек воздух, но, слава Богу, только воздух. Сделав глубокий вдох, глава «свернул» кнут обратно до облика кольца, и сел в позу лотоса, полузакрыв глаза. Сперва выровняв дыхание и пульс, он принялся мысленно ругать этого засранца. По совету Лань Сичэня он в последнее время стал часто практиковать этот метод, ведь он был гораздо более действенным, чем крики и крушение всего и вся. «Какого черта он смеет назначать мне встречу на моей же территории?! Почему ты написал письмо в таком веселом тоне, хотя собираешься говорить о серьезных вещах! Ах да, как я мог забыть, что ты заранее знаешь что я соглашусь, и даже не пытаешься скрыть это знание! Недомолвки, извинения… Да какие к хуям извинения! Я скорее забью тебя до смерти, чем стану это слушать!»  Вдоволь насладившись придуманной картинкой забитого до смерти сводного братца, Ваньинь направил мысли в другое русло. Хочешь не хочешь, а бесконечная злоба до добра не доведет, поэтому после эмоционального поноса следовало рассмотреть ситуацию с позиции разума. Да и к тому же, после долгой работы над собой (не без помощи Хуаня) ему удалось признать все свои промахи тринадцатилетней давности в отношениях с Вэй Ином. Не без труда, но все же он принял тот факт, что тяжело было не только ему, и сбежав на гору Луань Цзан брат поступил хоть и весьма эгоистично, но в целом справедливо. Ведь ради спасения двух беглецов из Юньмэн Цзян госпоже и господину Вэнь пришлось рискнуть многим. Так что, в сущности, вся злоба была напускной, и материть Усяня стало скорее привычкой, нежели настоящей ненавистью. Итак, письмо. Что ж, предложить встречу с его стороны было действительно довольно храбро, ведь сложно было не заметить страх в глазах Вэй Ина, когда тот смотрит на Цзян Чэна. Стоит отдать ему должное, Ваньинь не ожидал такого знака примирения от братца. Значит, некоторые из многочисленных тараканов-революционеров в его хмельной головушке были все еще живы. И что это он там такого нового хотел рассказать? Весьма и весьма интригующе. На холодный ум взвесив все за и против, он решил, что пойти все же будет правильнее, чем не пойти.

***

 В делах и суете проведя остаток дня, придя в комнату, Ваньинь рухнул на кровать прямо в одежде. Сон пришел быстро. Но в когда он засыпал один, то не мог проспать долго, так что Морфей выдворил его из своего мира достаточно рано. Провалявшись в кровати для приличия пару минут, он рывком вскочил с кровати и пошел приводить себя в порядок. Провозившись с замазыванием позавчерашних багровых пятен на шее большую часть отведенного на ванно-банные процедуры времени, глянув на последок в зеркало он удовлетворенно хмыкнул. Переодевшись и собрав волосы в крепкий пучок, найдя свой облик вполне приличным, глава вышел отдать последние приказы по обустройству гостевых покоев. Скоро должен будет прибыть посол из одного дружественного клана, и нужно было принять его со всей возможной почтительностью. Внешне Цзян Чэн выглядел спокойно и уверенно, но где-то на задворках сознания он чувствовал, что день закончится нехорошо. Благодаря Вэй Усяню. Прием прошел хорошо. Слова неспешно лились из уст посла, и точно так же неспешно разливалось вино по чашкам присутствующих. Цзян Чэн же ловко увиливал от предложений выпить, понимая, что трезвая голова ему сегодня пригодится больше, чем разбитая кислородным голоданием. Проболтав на пустые темы добрых три часа, захмелевший, но довольный представитель соседнего клана вразвалочку удалился из зала. За ним к выходу постепенно начали стекаться и другие адепты. Глава тем временам неспешно двинулся за ними, держась в основном поодаль, чтобы не участвовать в пространных разговорах о политике и не только. Выпроводив гостей с пристани, ее хозяин взметнул краями ханьфу в сторону назначенного в письме места. В последнюю их с братом встречу, год назад,  в храме Гуань Инь они расстались в целом… довольно неплохо. Но, наверное, все потому, что они даже не говорили. Не особо следя за дорогой, Цзян Чэн позволил ногам нести себя, а сам раздумывал над тем, как ему вести себя с Вэй Ином. Удивительно, но бить его со всей дури Цзы Дянем и орать, что он виноват во всех бедах, ему не хотелось. Однако, конструктивный разговор вести тоже вряд ли выйдет: брат боится его, как огня, и будет осторожничать. Мысль, что ему самому придется сделать первый шаг, он придушил на корню. Должен же глава клана сохранить хоть каплю достоинства и самолюбия, верно? А если просто слушать его болтовню и молчать, то… Что ж, это не такой уж и плохой вариант. Остановившись перед массивными красными дверьми Храма предков, он в который раз за сегодня подумал – а правильно ли было приходить? Ведь можно было бы сбежать. Позорно, да. Зато не так больно. Но к сожалению, точка невозврата была пройдена, как только двери были с силой распахнуты. Внутри было пусто. Пахло благовониями и дорогим деревом. Взгляд упал на резные таблички с высеченными именами давно упокоившихся людей. Упокоились все, кроме одного. Цзян Чэн взял с нижнего постамента деревяшку с именем «Вэй Ин» и раздавил ее правой рукой. На пол упали щепки, на одной из них еще угадывалась надпись «Ин». Еще раз взглянув на имена родителей, Ваньинь сел на колени и совершил долгий поклон. За всем этим, стоя на входе, наблюдал бесшумно пришедший Усянь. Внезапно осмелев, он повторил последнее действие брата, сев рядом с ним. Каждый из них знал друг о друге все, но не знал ничего. И каждый так же надеялся, что сегодня им удастся это хоть немного исправить. Оба понимали, что как раньше уже не будет, но…  -Табличка с твоим именем простояла здесь целых тринадцать лет. Тебе не стыдно? – тихо спросил Ваньинь, разогнувшись первым. Он все так же смотрел на таблички усопших, но обращался именно к Вэй Ину. Последний вздрогнул, и тоже выпрямился. -Ты поставил сюда мое… мою… Но я же говорил, что больше не принадлежу к клану Цзян…- так же тихо бормотал старший. -Я думаю, что отец бы не простил бы меня, если бы я действительно выгнал тебя из клана. – почти прошептал Цзян Чэн. Воцарилось молчание. Казалось, что начинаешь слышать чужие мысли, лихорадочно скачущие между извилинами мозга. Глава стиснул свои одежды, чтобы не выпустить наружу скопившиеся вопросы. Раз уж позвал, то пусть первый говорит. Игра в молчанку все затягивалась, но никто даже и не думал ее прервать. Именно поэтому, не думая, Усянь быстро заговорил: -Прости меня, за то, что я бросил вас, ушел! Ци Шань Вэнь был уничтожен, и Юньмэн тоже, а я… Не должен был так поступать! Я спас Вэней, но что толку, когда я должен был быть рядом с вами, должен был быть на свадьбе сестры. Мы с Лань Чжанем... Хотя, ты же уже знаешь, да? А Облачные Глубины! Все было разрушено! Я был эгоистом, никому не помог, только мешался… - Усянь запнулся, испугавшись собственной неразборчивой речи. –Ты не сможешь меня простить, я знаю, но… -Ты прав. Полностью простить я тебя не смогу никогда, как бы тебя передо мной не оправдывали. Давай сойдемся на том, что я не буду ненавидеть тебя, а ты не будешь ненавидеть меня. Мне надоело жить в условиях холодной войны. – голос был ровным, не по тому, что он не нервничал, а потому, что он нервничал. Еще как. Просто жизнь научила Ваньиня собираться именно в самых стрессовых ситуациях. -Холодной… войны? Но я ведь никогда не ненавидел тебя! – воскликнул Вэй Ин, воспроизведя самый громкий звук за весь их разговор. -Хватит. Ты еще не наигрался в святошу? Все мы люди, и ненавидеть человека, который испортил тебе жизнь, это нормально. Так что я вполне принимаю тот факт, что ты хотел меня прикончить, как, собственно, и я тебя. Но сейчас все позади, и причин для вражды уже нет. Предлагаю заключить пакт о ненападении. – Цзян Чэн не любил извиняться, поэтому попытался все завуалировать настолько, насколько это вообще возможно. Так что «извинения» вышли довольно грубыми. Но его брат не был глупцом, и хорошо умел читать между строк. -То есть ты хочешь сказать, что ты тогда совершил ошибку и… извиняешься? – на лице Вэй Усяня появилась слабая, но счастливая улыбка. -Не заставляй меня повторять это еще раз.- гневно проворчал Ваньинь. – Раз уж у нас установилось перемирие, ответишь мне на один вопрос? – проговорил Цзян Чэн чуть громче. Получив несмелый кивок, он выговорил – Почему ты тогда ходил без меча? И без того хрупкая улыбка сползла с лица бывшего злодея. Цвет лица стремительно менялся, до тех пор, пока он наконец не выдавил из себя –Я мог справиться и без него. -Позвольте я все объясню. – не доходя пары метров до порога храма, стоял Призрачный генерал. Он понимал, что хозяин пристани и так будет не в восторге от его появления на территории Юньмэна, так что предпочел не осквернять родовой храм своим присутствием. Поймав яростный взгляд Цзян Чэна, вскочившего на ноги, он достал из-за пояса меч и протянул главе. Тот же пылал такой яростью, что, казалось, под ним сейчас загорится земля. Однако, вместо того, что бы наброситься на Вэня, он лишь стиснул зубы и взял оружие из протянутой руки. Узнав в нем Суй Бянь, он выгнул бровь. -И что все это значит? -Господин Цзян, попробуйте вытащить меч. -Не смеши меня, пес. Это меч Усяня, кроме него его никто не вытащит. -И все-таки, попробуйте. -Вэнь Нин! Не смей! Ты поклялся молчать!– закричал Усянь, попытавшись выхватить меч из рук брата. Цзян Ваньинь крепко вцепился в рукоять, а Вэй Ин тянул за ножны… Трение металла о металл отдавало неприятным звоном в ушах. Вэй Ин в ужасе переводил взгляд с меча в руках Цзян Чэна на ножны в собственных. -О чем это он там поклялся молчать, а? – угрожающе зашипел глава. -Господин Цзян, вы вытащили меч. А знаете, почему? – пропустив ядовитый вопрос мимо ушей, спокойно спросил Вэнь. -Я уже говорил, что кроме Вэй Усяня никто не может его вытащить. Вот и сейчас, он его вытащил! Что ты, в конце концов, мне пытаешься доказать всем этим, пес Вэнь? Какого черта ты вообще тут забыл?!– выплюнул Цзян, теряя терпение. Вновь прослушав гневные оскорбления, Вэнь Нин забрал ножны у сопротивляющегося старейшины Илина и вновь вложил в них меч. -Попробуйте еще раз. Господин Вэй, пожалуйста, не мешайте. – с этими словами он крепко стиснул плечи последнего, тем самым не позволяя вновь забрать Суй Бянь. -Цзян Чэн, не надо! Пожалуйста!.. – чуть не плача кричал Вэй в отчаянных попытках извернуться из железной хватки. -Почему же не надо? Раз уж меня так просят, то я, пожалуй, действительно попробую. Все равно это бессмысленно, я его не вытащу. – полностью уверенный в своей правоте, Ваньинь снова потянул за рукоять. Меч поддался. Глаза обоих братьев начали расширяться: у младшего от удивления и непонимания, у старшего от ужаса. –Что это? Как это?... – шептал глава, уставившись на лезвие. И тут Призрачный генерал начал говорить. О том, как они придумывали, как спасти золотое ядро, о том, как Вэнь Цин  показала свои рукописи, о том, как Вэй Ин уговаривал ее провести операцию по пересадке ядра, и, наконец, о сказке про Баошань Саньжень и ее гору… -Зачем, зачем?- шептал Вэй Ин, глядя на брата, но обращаясь к Вэнь Нину. Тот не ответил, продолжая уже не держать, а придерживать Вэй Ина за плечи. Цзян Чэн же раз за разом доставал меч из ножен, пытаясь переварить такой объем информации. То есть он ходил без меча, потому что просто не мог им пользоваться? -Я… Вам не верю. Это какая-то ошибка. Так не может быть. – бормотал глава. -Если не верите, попросите достать Суй Бянь любого другого человека. – абсолютно холодно ответил мертвец. В последний раз глянув на Вэй Усяня странным взглядом, младший ушел. Потом последовали события в зале с еще не разошедшимися веселыми гостями, стук ножен об пол, туманный путь до своих покоев, приезд Лань Сиченя…

***

Тому состоянию, в котором пребывал Ваньинь, слова редко помогают. Лучше было бы сначала успокоить главу, а потом уже пытаться вести нормальный разговор. Лань Сичэнь это прекрасно понимал, поэтому лишь продолжал поглаживать спину в фиолетовых одеждах, оказывая поддержку со своей стороны. В измученном психикой теле совершенно не осталось сил, и Цзян Чэн погрузился в беспокойный сон, бормоча что-то себе под нос. Ладонь Сичэня нащупала пропитавшиеся потом слои пурпура. «Ты отстроил пристань Лотоса с нуля. Ты восстановил клан, от которого не осталось ничего. Ты растил сына своей сестры. Ты самостоятельно заслужил признание остальных глав. Ты, а не Вэй Усянь!  Какая разница, что думал твой отец? Место главы Цзян по праву твое!» С такими мыслями Лань опустил Ваньиня на кровать, осторожно снимая мокрую одежду. Приложив руку ко лбу мужа, он тихо охнул: чувствовался сильный жар. Благо, в этот момент подоспел молодой господин Цзинь, который, как оказалось, ходил за чаном с холодной водой и тряпкой. Молча ему кивнув, Сичэнь забрал принесенные вещи. Жу Лань не стал мешать и вышел из покоев. Лань поставил тазик на тумбочку возле изголовья кровати, смочил тряпку и положил ее на горящий лоб. Эту ночь он провел в тяжелых раздумьях, периодически отвлекаясь на то, что бы успокоить вскакивающего с кровати главу Цзян. Цзян Чэн смог заснуть глубоким сном только ближе к концу Часа Тигра, а Сичэнь почти сразу последовал его примеру.