Бухтелки на льду

      Се Лянь, которому и принадлежала идея сходить всем вместе на каток, выглядел совершенно очаровательно в своем белом пуховичке до колен. Капюшон с пушистым мехом обрамлял довольное лицо, половина из которого была скрыта за красным шарфом – подарком Саньлана. Розовый от холода нос так и норовил высунуться, и тогда Саньлан поправлял шарф и затягивал капюшон потуже. Будь Се Лянь раза в полтора-два меньше, он считался бы самым славным ребенком на этом катке.       Сам Саньлан, несмотря на стремление защитить гэгэ от малейшего ветерка, выглядел так, словно близкая к минусовой температура волновало его мало: ворот красной кожаной куртки был распахнут, привлекая любопытные ненужные взгляды к открытой груди.       – Вот так, гэгэ. Затянул потуже. Не больно? Нигде не жмет? – спрашивал он, склонившись на одно колено перед сидящим на деревянной скамейке Се Лянем и зашнуровывая тому коньки.       – Все хорошо, Саньлан, – глухо раздалось из-за капюшона. – Жаль, конечно, что именно мой размер закончился…       – Не переживай, гэгэ. Если понравится кататься, купим тебе свои.       Му Цин в уже образцово зашнурованных коньках который раз за вечер закатил глаза.       – Ты там собственный мозг, что ли, пытаешься изучить? – не выдержал Фэн Синь.       Он единственный из компании не брал коньки напрокат, а принес свои – буркнул что-то о том, что раньше занимался то ли хоккеем, то ли шорт-треком.       – Хотя нет. Беру свои слова обратно. Нет у тебя там никакого мозга. И перчаток тоже нет. Перчатки где?       – Не взял, а тебе какое дело? – огрызнулся Му Цин.       – Я тебя сколько раз предупреждал, чтобы ты носа на улицу не смел совать, если тепло одеваться не будешь!       Фэн Синь стянул коньки, которые еще не начал зашнуровывать, закинул их под скамью и наспех переобулся.       – Жди здесь, – бросил он, прежде чем куда-то уйти.       Му Цин так и остался сидеть, поджав ноги и растирая и впрямь начавшие зябнуть пальцы. Фэн Синь был прав, и это злило. Взбрело же Се Ляню в голову прокатиться на ночь глядя...       За Его Высочеством, как в шутку называли ребята невезучего, но добросердечного юношу, разумеется, хвостиком увязался Саньлан. За Саньланом, который ничего, кроме любопытных взглядов незнакомых и подозрения знакомых, не вызывал, отправился Фэн Синь, заявив, что засиделся за зиму дома и давно хорошенько не разминался и не катался. А за Фэн Синем – и сам Му Цин, и зачем только? Ведь он даже не…       Из размышлений его вытянул счастливый смех Саньлана. Тот придерживал за талию Се Ляня, Се Лянь же вдобавок держался за бортик, напоминая в своем пуховике гигантского неуклюжего снеговика, и постоянно падал, цепляясь то за Саньлана, то за ограду.       Му Цин собрался было в очередной раз закатить глаза, но закатывать их на тот момент было не перед кем.       Через десять минут на колени ему плюхнулась пара новехоньких перчаток.       – Надевай, – коротко приказал Фэн Синь и устроился рядом, чтобы снова переобуться.       – Ни за что, – отрезал Му Цин, натягивая перчатки. Ткань была грубой, колющейся и плохого качества – такие перчатки рвались и расползались с кончиков пальцев, стоило их пару раз поносить. У Му Цина глаз был наметан на подобные вещи. А самое обидное, что их темно-синий цвет больше подходил к спортивной куртке Фэн Синя, нежели к пальто цвета капучино, кремовому шарфу и белым пушистым наушникам Му Цина – образу, который он накануне с таким тщанием подбирал. Теперь же эта безвкусная и несуразная вещь будет неминуемо напоминать о Фэн Сине до самой весны.       Неловко семеня по прорезиненному полу, оба подобрались к выходу. Народу на катке, что располагался перед небольшим торговым центром, к вечеру было немного. Это в дневное время после уроков ученики из школы неподалеку заполоняли площадь и магазинчики с одеждой, сладостями и канцтоварами. С наступлением темноты детское время подходило к концу, и на льду оставались лишь небольшие компании молодежи да не страшившиеся мороза парочки. И среди них, сколько бы он ни вглядывался, Фэн Синь никак не мог разглядеть ни белого пуховика, ни кричащей от собственной вульгарности красной куртки.       – А где Се Лянь и Саньлан?       – Ах, – махнул рукой Му Цин, – Пока тебя не было, у наших попугайчиков-неразлучников произошло целое представление: Его Высочество умудрился с поддержкой со всех сторон навернуться три раза – видать, коньки все же большеваты.       – И что теперь? Саньлан отправился жечь катки и мстить конькам?       – Отправился с Его Высочеством в кафе дуть на каждую вавку и отпаивать горячим шоколадом, – произнесенное наконец-то позволило ему с наслаждением закатить глаза, а еще ухватиться за спасительную мысль: – Может, и нам стоит…       Однако Фэн синь уже ловко выскользнул за ворота и за долю мгновения оказался едва ли не на середине катка.       Отступать было поздно – не сбегать же с позором у самого края льда? Фэн Синь выжидающе смотрел с расстояния нескольких метров, и какая-то догадка вдруг промелькнула на смуглом лице. Прежде чем догадка превратилась в мысль, а мысль – в физическую форму, Му Цин сделал уверенный шаг – в конце концов, это не выглядело так уж и сложно – и покатился вперёд, теряя равновесие и улетая куда-то в сторону.       Подлетевший Фэн Синь поймал его за руку и тем самым спас от падения.       – Ты не умеешь кататься.       Сказанное прозвучало как утверждение, не вопрос. Мысль осязаемую слухом форму все-таки обрела.       – Отведи. Меня. Обратно, – потребовал Му Цин, едва не срываясь на крик и в панике озираясь в сторону ворот.       – Стой, – непривычно мягко прозвучал голос в ответ, – Давай сделаем хотя бы круг. Это совсем не сложно и не страшно. Смотри.       С этими словами Фэн Синь протянул вторую руку, чтобы Му Цин смог взяться и за нее. Ладонь в огромной добротной перчатке напоминала протянутую по команде собачью лапу. И то ли ситуация выглядела уже глупее некуда, то ли на Му Цина подействовал мелкий снегопад, мерцание фонарей и гирлянд и новогодние песенки, доносившиеся из динамиков, однако он не смог больше сопротивляться и протянул свободную руку в ответ.       Фэн Синь ехал спиной вперед, что казалось Му Цину чем-то из разряда сверхъестественного. Время от времени Фэн Синь оглядывался, чтобы случайно на кого-нибудь не налететь, но вел спокойно и уверенно, словно ступал по земле. Даже сквозь перчатки чувствовалось тепло надежных сильных рук. Му Цин перестал бояться и на вопрос «Еще один круг?» ответил кивком.       Он попробовал двигаться сам, несмело скользя то левой, то правой ногой, и, хотя слегка дрожащими коленями напоминал больше новорожденного олененка, нежели подающего надежды спортсмена, Фэн Синь старался подстроиться под его темп.       Му Цин выглядел непривычно беспомощным, смешным и искренним, цепляясь за руки и сосредоточенно пытаясь делать шаг за шагом. Темно-синие перчатки совершенно не вязались с пальто, длинные волосы выбились из-под наушников и шарфа, и даже в вечерней темноте, прерываемой мерцанием огней, можно было заметить легкий румянец. Му Цин в тот момент жалел, что не мог спрятаться за капюшоном, как Се Лянь.       Фэн Синь ускорил темп, с удовольствием отметив легкий испуг в глазах человека напротив и искорку отчаяния, с которым в него крепче вцепились изящные руки. Он робко погладил большими пальцами напряженные ладони, как…       – Осторожно! – раздался крик, и в парочку влетела не вписавшаяся в поворот девчушка, – Простите! – извинилась и так же стремительно упорхнула та.       Фэн Синь инстинктивно увернулся, даже не потеряв равновесие, а вот Му Цин запаниковал от удара и плюхнулся прямо на лед. Фэн Синь пытался выяснить, где он ударился, однако в ответ получил лишь обжигающий ненавистью взгляд и тираду о том, что лично он, Му Цин, думает об этом месте, холодном ветре, снеге, идее Се Ляня в целом и Фэн Сине, как о человеке, в частности.       Фэн Синь, не обращая внимания на поток возмущений, протянул упавшему руку. Другой он достал из кармана куртки телефон и почти не глядя набрал знакомый номер:       – Вы где? В каком кафе? Ждите, мы сейчас придем. У нас тут еще один пострадавший.