Русалка

Минхо, будучи русалом и самым непослушным сыном Короля морей, нередко плавал там, где это было запрещено. А запрещено это было не просто так — некоторые рифы были опасны своими течениями, а некоторые — морскими тварями, самыми разными, и тут уже, встретив их, молись — либо тебя покалечат, либо и вовсе убьют. А некоторые… — Сам принц ко мне пожаловал, вы поглядите… — весьма не дружелюбно встретил его человек-осьминог. Хёнджина в этих краях побаивались все. Он мало на кого нападал, только если кто-то пересекал границы его владений. Он манил своей красотой, но за этой красотой скрывались жестокость и коварство. Он умел готовить снадобья и зелья, исполнял желания, но все знали, что добром эти исполнения желаний не кончаются. — Мне ничего от тебя не нужно, пусти, — брыкался Минхо. Угри обвили его запястья и сжали очень крепко, завели над головой. — А мне нужно. Твой папаша не захотел отдавать тебя мне в мужья, так я сам тебя возьму, — Хёнджин тянется за поцелуем, Минхо пытается отвертеться, но ему не дают, и после этого русал кусает его за нижнюю губу. Струйка крови рассеивается в воде, и осьминог смеётся. Его это забавляет. — А ты силён духом. Не плачешь и не умоляешь. Думаю, детишки наши получатся великолепными. — Д-детишки?! Что ты задумал? Отпусти меня! Хёнджин не отвечает. Поцелуями он спускается к его животу, а затем ниже, к клоаке. Раздвигает стенки пальцами и два просачивает внутрь. Минхо стонет. Ленточные угри заткнули ему рот. Пока Хёнджин трахал его только пальцами, одно его щупальце подползло к шее принца и обвилось вокруг неё. Минхо округлил в ужасе глаза. — Не бойся, принц, я сделаю только приятно, тебе понравится. Дети это так здорово… — Хёнджин уже предвкушал, ему не терпилось сотворить с Минхо задуманное. Пальцы он сразу же заменил на щупальце, которое было достаточно чувствительным, чтобы Джин получал удовольствие. Щуп глубоко проскальзывал в клоаку русала, вертелся и делал приятно каждой своей присоской, отчего Минхо закатывал глаза. Он просто повис на путах, еле дыша от постоянно сжимающегося щупальца на горле, и слепо отдавался ощущениям, ибо другого выхода не было. Он не хотел, чтобы ему причиняли боль. Присоски чувствительно задевали вход в клоаку и сводили с ума. Он извивался от толчков, мычал, потому что второе щупальце пролезло туда же, а третье — в его рот и начало унизительно толкаться. — Они мои особенные, — страстно говорит Хёнджин, облизываясь на то, что видит перед собой. Ему явно хорошо. — Ими я подготавливаю свою же… своего возлюбленного к репродукции. Он поглаживает его торс, соски, одновременно лаская и себя, стонет в голос, и Минхо чувствует, как в рот впрыскивается какая-то жидкость. Судя по вкусу, не горькая, а очень питательная. А вот в клоаку начинает попадать кое-что другое. Минхо опускает взгляд вниз и с ужасом замечает, как по щупальцу, как по каналу, проскальзывают крупные икринки, очень крупные. Он чувствует, как тело тяжелет, икринки растягивают клоаку, попадая внутрь, где должны созреть, и от этого русал позорно кончает. — Мммм! — Милый, я не могу тебя просто так отпустить. Они должны созреть и выйти из тебя, когда придёт время. А пока нам нужно подождать. Он тащит его в своё логово к затонувшему кораблю, где заковывает в цепи в нижнем ярусе, где держали рабов, и оставляет на время принять то, что они скоро оба станут родителями.