За ним повсюду Всадник Медный с тяжёлым топотом скакал

Когда Екатерина Алексеевна в первый раз упоминает при нём памятник его основателю и спрашивает его мнения, Александр Петрович замирает, ненадолго, но он делает это. Неожиданно, хоть к этому и шло, государыня не раз говорила, что перенимает дело Петра. Конечно, он с энтузиазмом поддерживает эту идею. Он лично встречал Фальконе, он видел памятник ещё в состоянии чертежа. Насколько мог, он старался отслеживать весь процесс. Во время войны с Турцией, ага. Михаил Юрьевич всё гонял его и в хвост, и в гриву, но даже как-то ласково. Знал, как ему важен основатель.

***

В день торжественного открытия памятника, он улыбается, а то, что глаза щиплет и окружающий мир размывается по краям, это от перенапряжения. Ни одной слезы не сорвалось с его ресниц. Он столица, он не может плакать. Он уяснил это давно. Да и Михаил Юрьевич всё ещё рядом, он не имеет права его разочаровывать. Мало кто знает, но Фальконе предлагал Александру Петровичу оставить на памятнике слова: "от твоего возлюбленного Санкт-Петербурга". Все-таки второй, после императрицы, покровитель. Саша скромно отказался.

***

Начало XIX века далось... тяжко. С приходом французов всё навалилось одновременно, сожжение Москвы подкосило особенно. Он не спит сутками, но когда слышит пересказ сна майора Батурина от князя Голицына, на душе почему-то светлеет. Он безоговорочно в это верит, в конце-концов Пётр находил способы совершать, казалось, невозможное. Со спокойной душой он решает отправится на фронт, Париж вот со своей армией ходит, чем он хуже? Перед отправкой он идёт к памятнику и долго смотрит в лицо основателя, ведёт мысленную беседу, пока в голове не становится блаженно пусто. Вернётся он сюда с победой.

***

Наводнения его доконают. Во время них он становится полностью не работоспособен, что с одной стороны благо - он может выспаться впервые за последние... Он не помнит... За долго. С другой - просто ужас. Когда страдают жители, город тоже не радуется, да и болеть - то ещё "удовольствие". Неприятно.

***

С Александром Сергеевичем Романов был знаком лично. Восхищался им как поэтом, его вклад в культуру неоценим, но какой же он проблемный! Эта его вольнолюбивая поэзия! Когда в 1833 Пушкин присылает Николаю Павловичу как личному цензору "петербургскую повесть" о Медном всаднике, Александр Петрович воспринимает её неоднозначно. Он несомненно польщён, о нём там сказано немало приятного, но уколы в сторону императорской семьи... В общем, да, эти стихи не публикуются долго. А Питер снова идёт к памятнику, снова ведёт с ним мысленные беседы.

***

Когда случается революция - это большой удар по Александру. Когда он ненароком видит Медного всадника - вот прижилось же после произведения Пушкина название! - это как ножом по сердцу. Он не справился, не уберёг, он может лишь надеяться, что отец в нем не разочарован. Даже когда он слепнет, уже не столица переступает через гордость и просит отвести его на площадь к памятнику. Он не может, как раньше, смотреть ему в лицо, но всё ещё может мысленно беседовать, хоть довольно долго все односторонние разговоры сводились к банальному "Молю, простите меня".

***

Во время блокады его доброй традицией становится приходить к заваленному мешками для сохранности Медному всаднику. Он не может взглянуть скульптуре в лицо, но прекрасно его представляет. Невольно вспоминаются совершенно слепые годы, очки с толстыми линзами, сидящие на носу, видятся чудом. Мысленные беседы кое-как спасают от отчаяния, а легенда времён Отечественной войны не позволяет опускать руки. Пётр Алексеевич наблюдает за ним, он не может его подвести.

***

В девяностые он старается мимо величественного Медного всадника не ходить. Под чем бы он ни был, куда бы его нелёгкая не заносила, но он избегал грозного взгляда бронзового Петра изо всех сил. Ему всё чудились его обеспокоенные глаза, душу и так рвало на части. Посмотрите, Пётр Алексеевич, во что превратился Ваш возлюбленный Парадиз. Шура уже разочарован в себе, в жизни, в любви, он не хотел разочаровывать ещё и основателя.

***

И вот уже XXI век, а у него всё ещё есть добрая традиция: иногда выбираться из тёплой постельки и идти к Медному всаднику, остановиться возле него и замереть на несколько долгих минут, пока не выскажет мысленно всë скопившиеся, а в голове не наступит блаженная тишина. Иногда в такие прогулки он берёт с собой Мишу. Тот не возражает, а во время Сашиного ритуала молча стоит рядом, сам иногда поглядывает на запечатленного в бронзе императора. А после Питер разворачивается и уходит, чтобы потом, когда ему снова нужно будет привести мысли в порядок, вернуться.