Подворотное зелье

***

Человек — это промежуточное звено эволюции, необходимое для создания венца творения пpиpоды — рюмки коньяка и дольки лимона. © Аркадий и Борис Стругацкие, «Понедельник начинается в субботу»

      В переулке раздались шаги. — Молодой человек, вам, может, помощь нужна? Шариков резко поднял голову, очнувшись ото сна. Сначала нехотя открылся один глаз, потом другой. На Полиграфа Полиграфича сверху вниз через треснутое пенсне внимательно смотрел мужчина средних лет в клетчатом костюмчике. Рядом с ним, глядя на Шарикова чуть менее уважительно, щурился невзрачный низенький толстячок с кошачьей мордой. — Ещë раз, — сонно потребовал Шариков. По его грозному выражению лица для себя можно было выяснить, что он не особо оценил его прерванный в переулке сон. — Вам помощь нужна, молодой человек? — уточнил человек в костюме и приподнял брови. — Не прошу — не нужна. Шариков икнул и перевернулся на другой бок. — Позвольте вам представиться: гражданин Коровьев и мой коллега Бегемот, — любезно сказал человек в костюме. — Мне хоть бегемот, хоть самолëт... — безразлично пробурчал Полиграф Полиграфович, не поворачиваясь к пришедшим. — Гражданин, вам положительно нужна помощь! — ещë раз повторил уже знакомый голос. — Похмелье — штука неприятная. Полиграфу Полиграфовичу незапланированная демагогия надоела. Поняв, что поспать уже не удастся, он вытащил из-под головы газету, отшвырнул еë и наконец вновь обернулся к Коровьеву и Бегемоту. — Послушайте, вот почему именно я? Что у нас, алкоголиков в стране мало? Походили бы по подвортням, нашли бы себе кого-то... Но не меня. Я спал, никого не трогал, но надо было же всю малину испортить именно мне! — Как ваше имя? — спросил низенький толстячок. — Полиграф. — А отчество? — Полиграфович. — Полиграф Полиграфович, — снова обратился к нему Коровьев, — мы же хотим вам помочь! Мы пришли не затем, чтобы испортить вам жизнь, а лишь затем, чтобы сделать еë лучше. — Чтобы сделать жизнь лучше, сейчас мне поможет только бутылочка чего-то горячительного... — задумчиво произнëс Шариков и опечаленно уставился в небо, вероятно, ожидая, что бутылочку пошлют ему небеса. — Не торопитесь, Полиграф Полиграфович. Давайте обо всëм по порядку. Видимо, обидевшись, что никакой водки в руках у Шарикова не оказалось, он снова нахмурил брови и отвернулся к стенке. — Идите вы вдвоëм... к чëртовой матери! — Дорогой Бегемот, с нами, кажется, не хотят вести беседу... — вздохнул Коровьев. Раздалось мурчание, плавно перешедшее в утвердительное мяуканье.       И тут вдруг Шарикова точно ударило разрядом тока: он повернулся со свирепой миной, пальцы его злобно искривились, а волосы на голове, казалось, зашевелились. — Кто мяукнул?! — заорал он. Перед Шариковым стоял огромный чëрный кот на двух лапах. Полиграф Полиграфович хоть и не переносил котов на дух, но, увидев внушающих размеров противника, опешил. — Всë, белочка, похоже... Доглотался, — хмыкнув, сказал он. — Нет-нет, Полиграф Полиграфович, вы что? Это самый натуральный кот! Мурлыкает как все, мяукает как все, — махнул рукой Коровьев и погладил Бегемота по голове. Тот самодовольно сложил лапы на груди. — Вредитель! — воскликнул Шариков, кинувшись на кота. Он начал дëргать его за уши, тянуть за усы, трясти за шиворот. — Долой кошачью шкуру! Полиграф Полиграфович трепал Бегемота с едким мстительным наслаждением, будто именно у него с ним были личные счëты. В стороны летели клочья шерсти, и казалось, что кот прямо на ходу обратно превращается в низенького толстячка. Шариков трепал его, пока тот... каким-то образом не растворился в воздухе. — Это что за фокусы? — спросил Шариков, озираясь по сторонам с недоумевающей физиономией. — Сумасшедший! — прозвучало в ответ с характерным кошачьим шипением. Бегемот оскорбленно закручивал ус и осматривал Полиграфа Полиграфовича из-за угла. Находиться рядом с ним было противно. — Зато справедливый! — свирепо крикнул Шариков в ответ, с трудом поднявшись на ноги. — Вас, вшивых, давно пора всех перетравить всех... Фуй! — Синьор, вы ведете себя несколько некорректно по отношению к моему дорогому коллеге, — тактично заметил Коровьев. — За что же этот обаятельный кот заслужил ваших порицаний? — Да потому что я, начальник подотдела очистки Москвы от бродячих животных и просто честный гражданин Советского Союза Шариков, не могу допустить прогулок этих гадов по улицам нашей столицы! — Гражданин Шариков, вы говорите? У вас и впрямь такая фамилия? — загадочно спросил Коровьев. — Так точно! — Полиграф Полиграфович, пошатываясь, отдал честь. — И я, находясь при исполнении своих трудовых обязанностей, должен выпотрошить этого кота как последнего зеркального карпа... Бегемот фыркнул. Он прекрасно понимал, что этому проклятому начальнику подотдела очистки Москвы от бродячих животных одолеть его не получится, но твëрдая самоуверенность противника раздражала. Не раздражаться было трудно ещë и потому, что с тебя чуть не сорвали уши, усы и шерсть. — Какая фамилия у вас собачья, гражданин Шариков! — удивлëнно развëл руками Коровьев. — У Антона Павловича была «Лошадиная фамилия», а у вас собачья... Полиграф Полиграфович гордо поправил воротник пиджака и встал в позу. — А то! Знаете, кто я такой? Я же результат научного эксперимента, во как! Если бы не профессор Преображенский, бегал бы я сейчас ободранной шавкой по подворотне да объедки хавал. — Шариков вздохнул, подумав о своей возможной трагической судьбе, но вскоре облизнулся. — А сейчас живу и не отстаю. Питаюсь три раза в день, водочкой временами балуюсь... Коровьев театрально ахнул. — Батюшки, это про вас в газетах пишут? Вы — тот самый пëс Шарик? — Ещë какой Шарик! Но автографы не даю... — Что вы, что вы, дорогой мой! Для меня уже большая честь быть знакомым с вами лично! — радостно сказал Коровьев и взял Полиграфа Полиграфовича под руку. — Бегемот, а, Бегемот, ты только посмотри, какой важный господин! Бегемот недоверчиво ступил шаг навстречу, но едва заметил вновь обозлившегося Шарикова, остановился. Он утробно мяукнул, но с места двигаться дальше не собирался. Как только кот начал опускаться на четвереньки, его остановил Коровьев: — Бегемот, не стоит. Я сам разберусь. — С чем это вы будете разбираться? — недоверчиво уточнил Шариков. — Гражданин, мы хотели бы вручить вам презент в честь нашего внезапного, но крайне приятного знакомства, — сказал Коровьев, не ответив на вопрос Полиграфа Полиграфовича, и полез рукой во внутренний карман своего клетчатого пиджачка. — Не принимаю, если это какая-то чепуха вроде... И тут глаза Шарикова потрясëнно округлились. С его нижней губы свесился толстый розовый язык, а рот растянулся в хищную ухмылку. Коровьев почëтно держал в руках водку «Сибирскую», а это, как хорошо известно Полиграфу Полиграфовичу, вариант довольно неплохой. Бутылка манила и заставляла с трудом сдерживать себя, чтобы не расплакаться от подвернувшейся удачи встречи с таким понимающим человеком, как этот господин в пенсне. — Держите. Комплимент от заведения, как говорится! — воскликнул Коровьев, торжественно передавая подарок Полиграфу Полиграфовичу. Трепетность к водке льстила ему: господин держал бутылку весьма бережно, одной ладонью придерживая еë верхушку, а другой — донце. Шариков, пребывая в экстазе, не заметил, как на морду Бегемота полезла хитрая улыбка. Кот как прежде встал на две лапы, осанился и оперся на кирпичную стену дома. — За что же я... такое заслужил... боюсь спросить... — говорил Шариков, одержимо протягивая руки к водке. — Нечасто встретишь результат эксперимента самого профессора Преображенского! Гражданин Шариков, вы заслужили «Сибирскую» своим существованием! — всë улыбался Коровьев. Шариков выхватил бутылку из рук незнакомца, мигом откупорил пробку и с животным удовольствием опрокинул в себя пару глотков. С каким удовольствием он это делал! Коровьева искренне умиляла пьяная непосредственность Полиграфа Полиграфовича. — Как мало человеку надо для счастья... — сказал Бегемот, причëсывая шерсть на боку. Коровьев одëрнул на лоб свой картузик. — Ну-с, многоуважаемый, мы с коллегой можем идти? — спросил он у Шарикова. Тот отнял бутылку ото рта, прозрачными глазами глянул на Коровьева и с блаженной улыбкой кивнул. Его повело в сторону, зашатало, как на ветру, а уже через пару секунд он, уткнувшись головой в стену, плавно опустился на землю и запел блатную нецензурную песню, что означало одно: Шариков удовлетворëн, незнакомцы свободны. Коровьев сделал пару шагов к Бегемоту и отвëл его в сторону, в переулок. Приподняв запястье, на котором вдруг появились наручные часы и тут же исчезли, он шепнул коту: — Всем известно, что труд из обезьяны сделал человека. Но сейчас вы увидите, как водка из человека сделает... Из подворотни раздались дикие звуки: человеческое пение постепенно перешло в невнятное бормотание, потом в рык, а после и вовсе в задорный собачий лай. Или, может, не такой уж и задорный? Он был надрывным и частым, как обычно лают собаки, когда напуганы. Из-за угла выскочил дворовый пëс с одним приподнятым ухом. Зубы у него были оскалены, а язык свисал с дëсен точно так же, как и у Шарикова, когда он увидел бутылку «Сибирской».       Пëс хотел отомстить своим обидчикам за коварную волшебную водку и возвращение к несчастной скитальческой судьбе, но след Коровьева и Бегемота уже простыл. Он обречëнно взвыл, бросился обратно к бутылке и несколько раз облизнул горлышко. А как иначе убить своë горе от встречи с гадкими хулиганами?