Когда некуда оглядываться

Пока он передвигался по улице, было проще и, пожалуй, веселее. Камеры благодаря гениальной разработке его доктора транслировали повторы ровно столько, сколько нужно было Авантюрину для безопасной работы. А если следовать его указаниям до мелочей и своевольничать по минимуму, то без проблем получалось вовремя обойти всех охранников. Рацио мог собой гордиться – хотя Авантюрин и держал пушку наготове, воспользоваться ею ему еще не довелось ни разу. Конечно, все звуки украл бы глушитель, но наличие тела и отсутствие работника – это тоже проблема, иногда – ключевая. – В двух с половиной метрах от тебя охранник. Идет в твою сторону. Спрячься за кустом, – звучит короткое в наушнике. Авантюрин сжимает зубы, но не теряется. За кустом, значит. Прямо перед ним у стены стоит высокая кадка с раскидистым растением – видимо, это куст и есть. Рацио с его широкими плечами и нехилым ростом бы там не спрятался, но легкий и юркий Авантюрин прижимается к стене спиной как раз в шаге от охранника. Тот проходит мимо и даже не смотрит в его сторону. – Жди. Жди еще. Десять секунд и бегом к проходу, из которого вышел охранник, – снова звучит голос доктора в наушнике. – Тебе нужно справиться до того момента, как он вернется. – А дальше? – Авантюрин задает вопрос шепотом, одними губами. Он быстро сверяется с электронной картой, мигающей над браслетом, и быстро, одним щелчком, ее отключает, чтобы не мешала и не привлекала внимание. – Четыре шага вперед и резко налево. Пошел! И он рванул, практически беззвучно и уверенно, черной тенью скрываясь за поворотом. Доверять вот так, всего лишь голосу в ушах, причем больше, чем своим глазам и мыслительным способностям – жуть как опасно и невероятно сложно. Раньше ему не удавалось найти напарника, с которым вышло бы пройти хотя бы самое легкое задание, не говоря уже о таких, как нынешнее. Но этот чертов доктор… он словно все время находился рядом, касался локтя и дышал в спину, смотрел его глазами и потому знал, в какой момент и какое движение нужно совершить. Он все время, каждую гребаную секунду был с ним, сколько бы ни длилось задание. И главный его талант – он потрясающе умел быстро считывать информацию, анализировать ее и облекать в конкретное указание, невероятно точное и своевременное. В их работе важны четкость, скорость и слаженность. Напарники должны буквально чувствовать друг друга. Авантюрин мог с уверенностью заявить, что этот человек прекрасно его ощущает. Словно они знают друг друга уже годы, а не пару месяцев. Кто был его напарником раньше, интересно? Подходили ли они так же друг другу? Может, Рацио просто слишком хорош как координатор и будет таким же незаменимым с кем угодно другим? Эта мысль ему не нравилась, и потому Авантюрин предпочитал считать уникальной их синергию, а не его способности. Возможно, потому что ему слишком нравилось работать с Веритасом Рацио и считать его только своим помощником. Это же так приятно – искренне кайфовать со своей работы и того, как она проходит. Каждый раз потом, после, когда награда получена и отчеты зафиксированы, он приходит к Веритасу и делает пару предложений. Так приятно оказываться под внимательным оценивающим взглядом и ощущать себя уникальным, непревзойденным, по-настоящему достойным. Рацио чертовски скуп на похвалы и даже на признание, но от него бывает достаточно протянутого стакана с неразбавленным джином и льдом и приятно теплого «с возвращением домой». На самом деле Авантюрин давно уже потерялся в его глазах, чертовски манерном голосе и едких, подчас несправедливо жестких комментариях, которые можно было простить ему только за его редкую заботу и поступки. А сейчас он прижимается щекой к стене и быстрым взглядом осматривает площадку впереди. Это дорогущий банк, маскирующийся под отель, тут, конечно, есть гости, но куда больше элитной охраны. Один из боковых входов совсем рядом, карта уводит его прямо за поворот. Рискнуть?.. – Через семь секунд рывок влево, пять шагов. Я отпер дверь на двадцать секунд. Авантюрин мысленно считает и резкой тенью срывается в сторону. Он быстр и стремителен, а четкий комментарий приводит его к желаемому результату. Дверь поддается, и вот он наконец в помещении. Здесь все резко усложняется. Работа работой, но ведь нужно еще и получить от нее удовольствие. Дальше с этим становится все скуднее. Первые два коридора – сущая пытка. Он молнией продвигается вглубь помещения, но получается так медленно, что кажется, он вот-вот сорвется. Команды Рацио все более сложные, и расслабиться теперь невозможно. Что-то удается провернуть самостоятельно, в чем-то по-прежнему ему помогает координатор. – Прямо по коридору, быстро, у тебя шесть секунд. Рывок Авантюрину не помогает, он не успевает и натыкается на охранника. Впервые приходится применить пистолет. – Я вызвал тебе лифт, он подойдет через четыре секунды. Камеры не работают пять секунд. Авантюрин влетает в лифт и скрывается за дверцей, чтобы не попасть в вездесущие объективы. – Лифт приедет и тебе нужно выждать семь секунд. Камеры я за это время отключу, но не более чем на полминуты. Три секунды чтобы выбраться из лифта. Обстановку сообщу на месте. Авантюрин коротко кивает. Руки в перчатках судорожно сжимают пистолет, а между лопаток по спине сползает капелька пота. Он не просто напряжен, он ощущает себя вытянутой струной, пулей, уже запущенной умелыми руками. Лифт опускается вниз, даря редкие секунды, чтобы перевести дух и успокоиться. Авантюрин замечает наконец, как замерз, как безлико пахнет металлом в воздухе, как тяжело тянет книзу пистолет – устал, получается, а ведь не замечал этого. Камеры не работают, но зеркало показывает бледное сосредоточенное лицо с кругами под глазами и приглаженными светлыми волосами. Тут все проходит гладко, но не быстро. Этаж они минуют и спускаются ниже. Цель – здесь, в этом отсеке, нужна лишь сосредоточенность и удача. И здесь их настигает провал. Авантюрин не привык проигрывать. И дело даже не в опасности и риске. Он рискует каждый день, каждое задание может завершиться неудачей, и она на 75% означает смерть. Такие, как он, не живут долго, и потому стараются насладиться каждым мигом, взять все доступное прямо сейчас, чтобы ни о чем не жалеть перед неизбежным финалом. – Дверь заблокирована. На ней установлен таймер, – даже голос Рацио меняется, когда он вынужден констатировать провал. И никакой возможности для паники. Не с его работой, не в его случае. Итог их миссии – Авантюрин в запертом помещении, предположительно ловушке. Выключенное верхнее освещение, только аварийные тревожные лампы, редко мигающие и явно оповещающие о том, что времени у них мало. Да что там… такой итог очевиднейшим образом говорит о том, что времени нет вообще. Провал – он и есть провал. Сердце гулко колотится в ушах, а руки дрожат. Авантюрин крепко сжимает пистолет, словно не понимает, что сейчас он совершенно бесполезен. Он так давно готовился к такому моменту, даже придумал пару фраз, но все мигом вылетает из головы. Паника постепенно уступает место пустоте. Конец? Это действительно все? Вот сейчас, вот так? – Эй доктор, – голос звучит тихо и надрывается на последних словах, – спасибо тебе за все. Что-то щелкает в ухе, потом еще раз, и Авантюрин слышит тяжелое дыхание. – Это не конец, – заверяет его Рацио, – система оповещения у них слабая. Я ее уже отключил. Комната автономна и о твоем вторжении никто не знает. – Кроме подстреленного мной охранника на втором ярусе, – хмыкает Авантюрин. Странно, что, едва улеглась паника, как вернулось желание шутить и, наверное, даже флиртовать. Он улыбается и смотрит куда-то в потолок, словно ожидает увидеть там лицо своего координатора. Непонятно, наблюдает ли за ним сейчас Рацио, есть ли тут вообще дополнительные камеры, но не хочется, чтобы он запомнил его совсем уже неудачником. – Это тоже не проблема. Побереги силы и подожди, я пытаюсь взломать их систему и отключить таймер. Мне нужно только время. Время! Улыбка делается горькой, уголки губ дрожат и опускаются. Авантюрин сжимает кулаки, пистолет валится на пол, глухо и почти беззвучно из-за мягкого ковра. – Я тут подумал… мне очень повезло, что со мной сейчас ты. Никого другого я не хотел бы слышать в такой момент, – честно признается Авантюрин. – Помолчи. Прощаться со мной тебе еще рано. Это звучит так сладко, но поверить себе Авантюрин не позволяет. – Да ну? Только не вини себя ни в чем, это ведь я был неаккуратен и задел сигнальный маячок. Как координатор ты просто шикарный. У тебя много было таких, как я? Мы же мрем, как мухи – такая работа. Знаешь, я надеялся поработать еще немного и попытаться сбежать, все же денег набрать удалось уже прилично. Как бы хотелось сбежать с тобой вместе… Слова звучат глухо и громогласно в полной тишине. Выкрученный на максимум адреналин подталкивает говорить и делать отчаянное, безумное, такое, что в иной ситуации он сделать опасался бы, ведь потом нужно как-то сосуществовать, работать, в конце концов, смотреть в его глаза. – Эй, док, – голос становится совсем тихим и вкрадчивым, – ты бы согласился сбежать со мной вместе? Ну, там… может, на Аляску? Или в Дакку? Вообще без разницы. Я давно о таком думаю. Пока несерьезно, конечно, но… – Помолчи. Я же сказал тебе, – Авантюрин напрягается, вслушиваясь в его голос, и с каким-то извращенным удовольствием фиксирует в нем волнение. Хочется больше. Хочется, чтобы Рацио переживал о нем. Не винил себя, ни в коем случае, но сказал что-нибудь теплое, такое, чтобы окончательно успокоиться. Чтобы достойно насладиться каждой секундой, если это и правда конец. – Возможно, тебе придется прождать час или два, но я буду работать все это время, – снова отзывается Рацио, и звучит уже куда более уверенно. – Перестань паниковать и подумай о чем-нибудь приятном. А лучше сядь в угол и посиди там, тебе нужно экономить воздух – я не знаю, насколько помещение герметично. Авантюрин слушается, словно это – одна из необходимых команд, тех самых, которые обеспечивают ему выживание. Он неторопливо подходит к стене, морщась на тишину и то, как громко звучит в ушах собственное сердцебиение. Опустившись на пол, он сидит тихо и молча несколько минут, и мысли его пронзает осознание, насколько же сейчас ценные минуты. Он прислушивается и, кажется, может различить тихое дыхание Рацио. Это так интимно, что на миг перехватывает дыхание. «Хочу сказать ему. Хочу, чтобы он знал. Хочу, чтобы он меня поддержал. Хочу услышать, что я ему нужен. Нет, хочу, чтобы знал он». Такая наивная, дурацкая слабость от этих мыслей, Авантюрин выкидывает их немедленно. Но что удивительного в том, что в, возможно, последние минуты своей жизни он думает о том, кого уже давно хочет? Который раз он в душе, двигая ладонью по возбужденному члену, представлял себе этот внимательный взгляд… этот серьезный и одновременно чувственный голос. – Доктор… – Авантюрин говорит очень тихо, сам себя едва слышит, но в ответ получает быстрый выдох по ту сторону устройства связи. Как же хотелось бы сейчас оказаться рядом с ним. Авантюрин не сомневается, что он просто подошел бы, поднялся на цыпочки и поцеловал бы его. Почему он вообще раньше не сделал этого? Ах да… боялся потерять ценного координатора. Вряд ли он смог бы вообще с кем-то еще работать после Веритаса Рацио. Ладонь опускается на пах словно сама по себе. Авантюрин только сейчас замечает, что возбужден. Почему вообще такая мысль пришла в голову? Откуда взялась эта чувственность сейчас, когда это вообще неуместно? Пальцы торопливо расстегивают пряжку, тянут ширинку. А почему бы и нет? Если скоро конец, то он хотя бы будет приятным. И, что еще важнее, он хотя бы получит удовольствие в компании того, кого все это время хотел. – Доктор, скажи что-нибудь, – он просит тихо, едва слышно, но голос звучит до странного сладострастно. Красные лампочки все так же редко мигают, и Авантюрин по-прежнему не знает, видит ли его Рацио. Однако все равно раздвигает ноги, запускает руку под белье и обхватывает член. Он уже эрогирован и влажно ложится в ладонь. Авантюрин чувственно выдыхает – к счастью, без звуков. – Ты ведь обещал быть со мной. Пожалуйста, – снова просит он. – Я и есть здесь, с тобой, – голос звучит непривычно мягко, а может, это чувственное удовольствие его смягчает. – Ты идиот, ты можешь просто успокоиться и посидеть тихо? – Я стараюсь быть тихим, доктор, – Авантюрин хрипловато смеется. Голос Рацио стимулирует лучше прикосновений, член в руке наливается еще сильнее, и Авантюрин двигает ладонью увереннее. Он опускает веки и представляет себе, что это могла бы быть рука Рацио. Он был бы таким уверенным, но сам бы снова и снова спрашивал, нравится ли Авантюрину. И в конечном итоге действовал бы очень нежно… – Ты должен не стараться, а быть. В первую очередь – не опускать руки, – снова говорит он, и Авантюрин снова почти беззвучно смеется. – Доктор, поверь, мои руки сейчас вовсе не опущены. Уж после такого не заподозрить что-то явно невозможно. Дыхание делается учащенным, и призрачное ощущение присутствия Рацио ярко стегает по нервам. Он разводит колени шире, чуть приподнимается, чтобы лучше себя обхватывать, учащает движения. Рацио по ту сторону застывает, словно что-то осознает, а потом шумно выдыхает прямо в микрофон. – Ты… тебе просто нужно подождать. Спокойно посидеть и не мешать мне работать. В конце концов, кому из нас нужно в первую очередь твое спасение? А действительно. Кому? Ладонь застывает на миг у самого основания, и Авантюрин думает о том, насколько же он отвратителен. На что вообще можно было надеяться такому, как он? Почему подобные мысли он вообще допустил? Он даже не знает, любит ли Веритас Рацио мужчин. – Ты поступаешь отвратительно, опуская руки в самом начале, – продолжает Рацио. – Ты, который все время хотел стать лучше и старался доказать всем вокруг свою состоятельность. Ты, у которого не было ни возможности, ни методов подняться, однако кем удалось тебе стать? Действительно, кем? Безумцем, который решил в последние минуты жизни подрочить на своего координатора, которого давно хотел и которого предал, не сумев идеально завершить задание? Ладонь на члене задвигается почти агрессивно, с силой натягивая кожу, большой палец снова и снова задевает головку. Авантюрин откидывает голову назад, откровенно и беззастенчиво выдыхая, затылок больно ударяется о стену. Ему нужно так мало. Всего лишь пару желаемых слов. Он ведь не получит их от своего доктора. Только укоры, обвинения и насмешки, да? – Пожалуйста, – тихо просит Авантюрин, не прекращая двигаться, – просто продолжай говорить. Я хочу тебя слышать. Я не хочу тишину… не сейчас. Рацио снова выдыхает в микрофон. Как бы он ни воспринял эти слова, просьбу он выполняет. – Ты сам не понимаешь, о чем просишь. В стрессовой ситуации твой мозг работает иначе, это нормально для человеческого организма. Это не безумие, это естественная реакция… Он говорил что-то еще, и голос его, тихий и будоражаще чувственный, сладко давил на нервы. «Ты мог бы звать меня по имени… мог бы говорить о том, что тоже меня хотел. Даже если это неправда», – мысленно повторяет себе Авантюрин. Удовольствие, которое приносят его движения, какое-то очень далекое, фоновое, но вместе с тем невыносимо яркое. В груди очень горько, и неизбежный страх никуда не делся, но вместе с тем так сладко делать это, слушая его голос. Ведь именно об этом Авантюрин мечтал. Получается, он все же добился исполнения одного своего желания – не самого логичного, но самого безумного? – Ах, доктор, – Авантюрин опьянело улыбается куда-то в черно-красную тьму, ощущая, как по телу пробегают первые сладкие предоргазменные искры, которые нет ни возможности, ни желания сдерживать, – спасибо. Еще два резких толчка в ладонь, и он сжимает ее, трет головку, приподнимает бедра и, кажется, все-таки стонет, кончая – он не помнит, не особо следит, ему, честно говоря, вообще становится плевать на пару бесконечных секунд. И только на краю сознания он продолжает отмечать детали и их важность – Рацио делал именно то, о чем он его просил. Даже если камер нет… он легко мог понять по словам, по звукам, по изменившемуся голосу. И если это действительно финал, можно сказать, что секс у них все же был. Авантюрин усмехается и прикусывает губу от мысли, что не умрет девственником. Несколько секунд ему так хорошо, что все остальное теряется на фоне. А потом минуты ползут маленькими вечностями. Каждая наполнена тысячами мыслей и страхов, и Авантюрин сжимается в крохотное отгороженное от реальности «я», отторгая каждую. У него так мало шансов выжить, так зачем думать о том, как он будет потом объясняться перед своим бесценным координатором. Лучше застыть в одном-единственном мгновении, позволив себе побыть наедине с нужным ему человеком. Ведь Веритас Рацио пообещал быть с ним до конца, а свои обещания он выполняет. На самом деле Авантюрин удивляется и не верит своим глазам, когда красный свет вдруг отключается. Тьма длится не больше доли секунды, а на ее место приходит обычный мягкий свет комнатной лампы. Дверца сбоку тихо щелкает, и Авантюрин уже знает, что это – замок, который запер его здесь, буквально замуровав, был сломан. – Готово, – звучит строгое и достаточно холодное. Только когда он слышит голос Рацио, он позволяет себе поверить. Сводит колени, натягивает белье и застегивает ширинку, попутно вытирая руку о ворсистый ковер. Неудобно-то так... и, честно говоря, по-прежнему плевать. – Камера включится через десять секунд, – точно так же строго заявляет Рацио, – и если ты позволишь мне увидеть что-либо неподобающее… Уже сам факт наличия этих слов вынуждает ощутить себя настолько живым, насколько это возможно. Словно у самой грани Авантюрин передумал и вернулся, хотя, по сути, сделал это совсем не он. – Ну что ты, доктор, – Авантюрин шмыгает носом и счастливо улыбается, – ты кем вообще меня считаешь? – Возвращайся, – чуть мягче произносит Рацио, – а потом я отвечу на твой вопрос. – Мой вопрос? – недоумевает Авантюрин. Он сводит брови на переносице, а предположения кажутся ему слишком смелыми. – Разве не ты спрашивал у меня то, на что я тебе не ответил? В лицо ударяет жар, и ощущать его тоже приятно. Так и думал… нет, боялся так думать. – Доктор… скажи мне лучше вот что. Аляска или Дакка? – Афины, – негромко отвечает он, – если для тебя этот вопрос не критически важен. – Афины… согласен, – Авантюрин поправляет наушник и наконец покидает злосчастную комнату.