Между отчаяньем и надеждой

Я смотрела на свои руки — они в крови. Кровь везде: на сломанном каблуке, на полу, на уже остывшем теле сорокалетнего мужчины. И самое главное: кровь на моих руках. На подоконнике сидит девушка лет семнадцати. Она курит и с отстранённым выражением лица смотрит в окно. На улице ночь. Деревья слабо покачиваются на ветру. Бродят одинокие прохожие. Они спешат домой. И это не удивительно, ведь уже три часа. Скоро рассвет. Утро. Ненавижу утро. А это утро ненавижу еще сильней. Потому что мне страшно. Нет, я не боюсь того, что я убила человека. Не боюсь, что это вскроется. Я боюсь того, какое решение примет сидящая на подоконнике девушка. Ведь я убила её отца. Пусть она его ненавидела. Пусть он был больным ублюдком. Но все же. Это её отец. Я знаю, что не должна была этого делать. Но он перешёл черту. Он поднял на неё руку. Поднял руку на единственного человека, на которого мне не пофиг. На человека, который стал моим миром. А этого я не прощу. Она единственная приняла меня такой, какая я есть. Единственная, кто разделяла со мной мои чувства, переживания, победы и поражения. Она переживала со мной все. И если она оттолкнёт меня сейчас — я не выдержу. Я не смогу без неё. Она смысл моей жизни. Она прекрасна. Идеальна. Совершенна. Не такая, как другие. Она выделяется из всей этой серой массы. И сейчас она докуривает пачку, пытаясь осмыслить произошедшее час назад. Сначала, когда она поняла, что он мертв, она долго смеялась. Истерически. Фальшиво. Это не похоже на её обычный смех. Он живой, ласкающий, в нем есть душа. Этот же смех был мёртвый. Потом она просто достала пачку дешёвых сигарет. Убрала книгу с подоконника. Села. Закурила. И вот теперь почти час сидит и курит. Она даже ни разу не посмотрела в мою сторону. Не накричала. Ничего не сказала. И от этого ещё страшней. Лучше бы она кричала, билась в истерике. Ломала все на своем пути. Но она молчит. И смотрит на растущую луну. Я боюсь. Я даже приблизительно не знаю о чем она думает. Что в её голове? Я понимаю, что меня посадят, но мне все равно. Я хочу быть с ней. Хочу делать её счастливой. Заставлять её улыбаться. Готовить по утрам глупые, милые блинчики. Варить какао. Целовать её утром, принося ей завтрак в постель. Но этого не будет, верно? Или будет? Я не знаю. И от этого незнания хочется рвать на себе волосы. Но я держусь. Так надо. — Скоро рассвет. Я слышу её хриплый, немного прокуренный голос. Она смотрит на меня. Откладывает сигарету. Встаёт. Подходит ко мне. Целует меня своими пересохшими, потрескавшимися губами. — Нам нужно уходить. Я киваю головой, буру её за руку и веду к выходу из кухни. Меня накрывает волна облегчения, которая почти сразу сменяется отчаянием, после короткого: — Подожди. Она берет сигарету, которую так и не потушила. Берет розжиг для костра, обливает им старую, потрепанную кухню. Потом подходит ко мне, берет меня за руку, ведет к выходу. Кинув напоследок тлеющий окурок себе за спину.