В невидимой секции

— Последнее, что я покажу вам сегодня, находится здесь. Веритас останавливается напротив пустого проема из стеллажей, делая шаг вперед и взмахивая своей элегантной палочкой, что еле заметными искрами освещает границу невидимой завесы, предупреждая и приоткрывая скрытую за ней тайну. Сдержанным, но уверенным движением делает шаг вперед, и Авантюрин, зачарованный и слегка испуганный, следует за ним. Проем поглощает мгновенно, практически растворяя в воздухе и исчезая из вида. Вынуждая попасть туда, где ожидал увидеть ряды книг и переплетенные тома, но не было ничего, кроме мягкого сияния, окутывающего пустоту. Мир, где время остановилось, а фолианты, обычно наполняющие библиотеку, исчезли, уступив место таинственной пустоте. — Это место заброшено? — Нет. Веритас, с ослепительной уверенностью, протягивает руку к пустым полкам. Его пальцы, отыскивая нечто невидимое, хватают книгу, мгновенно материализующеюся в ладони, как если бы всегда была там, ожидая прикосновения. — Это невидимая секция, Авантюрин. Никто не видит вас снаружи, пока вы находитесь внутри. И книги здесь тоже невидимы, пока вы не дотронетесь. — И как ее найти? — с долей скепсиса, снова обводя взглядом пустое помещение, которое казалось просто несуществующим. — Знать где она находится. Дурдом. Авантюрин опять глядит по сторонам. — И как понять где здесь что, если даже указателей нет? — голос наполнен смесью раздражения, но отчетливого восхищения. — Знать где и что лежит. Авантюрин лишь похлопывает себя пальцем по подбородку, решительно направляясь к одной из полок. Пальцы осторожно тянутся к пустому пространству в шкафу, стараясь повторить действия Рацио. И это действительно работает. В руке появляется тоненькая маленькая книженция, обложка которой изящно украшена узорами. Заголовок гласит что-то вроде: "Невидимая пыльца и способы ее добычи в природе". — Я же просил вас ничего не трогать без разрешения, — сурово произносит Веритас, а брови опять съезжаются на переносице. Авантюрин, слегка смущенный, но не желающий показывать это, безразлично отворачивается к полке. — М... я не знаю, где взял её. Естественно, ничего не выходит. Бесполезный для него томик о невидимой пыльце просто-напросто ударяется о другие книги. Кощунство. Грубость. Неуважение к истории. — Что вы делаете? — Ставлю её на место, — Авантюрин даже не поворачивается к Веритасу, упрямо пробуя поставить бедную книженку ещё раз. — Точнее пытаюсь. Пока спиной не чувствует, как кто-то подходит, нависая над его фигурой большой тенью. Тепло чужого тела будто передается ему, отчего, кажется, щеки вот-вот начнут пылать огнем. Но вместо смущения уста приподнимаются на манер дерзкой усмешки, стоит Авантюрину вновь принять попытку поставить книгу на место. Правда, в этот раз уголки в кожаном переплете замирают в миллиметре от нового невидимого препятствия, а хрупкое запястье легко сжимают, аккуратно приостанавливая. — Прекратите это варварство немедленно, — голос Веритаса звучит тихо, но непреклонно. От чужого дыхания едва всколыхнулись волосы на макушке. Авантюрин замирает, ощущая, как жар и мягкость проникают прямо в сознание. Чувствует, как сильная рука держит его, но не сжимает, а лишь направляет. В этот раз он даже не пытается ломать комедию, играя в спектакль одного актера. Потому что преждевременные искры победы уже играют в ярких глазах, когда он грациозно поворачивается на пятках, смело задирая подбородок. И молчит. Это дарит странное гнетущее чувство того, что Веритас затеял все это зря. Невидимая книга наконец оказывается на нужном месте, однако Авантюрин не спешит отступать. Страшно представить, сколько коварных мыслей роится в этой красивой и светлой голове. Благо, легилименция запрещена Министерством, а Веритас не умеет проникать в разум просто так, потому что сейчас два взгляда сходятся слишком цепко, точно никуда не спрячешься. — Авантюрин, — как-то напыщенно грозно произносит Рацио, точно предупреждение. О чем. Для кого. Не важно. Ведь Авантюрин это благополучно игнорирует. И возмутительно нагло позволяет себе положить ладони на широкие плечи Веритаса. Контакт оказывается неожиданным. Странное чувство — настолько сильным, что каждый теперь может ощутить тепло и биение сердца другого. Момент, наполненный напряжением и внезапностью — будто пространство между ними стало сужающимся, пока они не очутились почти в абсолютной тесноте. — И что это значит? А-то ты не понимаешь. — Я так старался... был почти послушным весь вечер, сделал все домашнее задание, как вы и говорили, даже смотрите: нарядился тоже — для вас, — мурлычет, слишком спокойно встречая это непроницаемое выражение лица. Отзывается, хотя его дерзкий тон слишком сильно контрастирует с тем, как по-детски он пытается спрятать за этим напускным равнодушием свои настоящие намерения. Кончик языка игриво проходится по влажным губам, когда Авантюрин едва приподнимается на носках. — Подарок на день рождения? Неужели не заслужил? — Я сделал вам недостаточно подарков? Авантюрин чувствует, как от этих слов у него внутри что-то дрожит. Но не отступает. Вместо этого — нежно сжимает ткань мантии, словно в попытке удержать. Сам Веритас так и не отстраняется, только снижает голос на пару тонов ниже. Теперь это звучит и отдает чем-то более глубоким и хриплым, будто горло пересохло от нескольких часов безостановочного чтения лекций. А взгляд скользит на уложенные по обе стороны от головы руки, где в приглушенном свете ночной библиотеки поблескивают и переливаются бликами золотые кольца с драгоценными камнями. Рацио отчетливо помнит вкус. Где именно заканчивается грань чужого азарта и собственного терпения и все выходит за рамки простого научного интереса и исследовательских проверок. Сейчас он может только еще раз проклясть тот день, когда встретился с Авантюрином, по словам последнего — "из чистой случайности и воли судьбы". — Это последний? Невозможно избавиться от ощущения под кожей, что прямо сейчас Авантюрин съедает весь его кислород, осознанность, рассудительность и благоразумие вместе с мышечной тканью и сухожилиями, с чавканьем облизывая косточки и выбрасывая их на тарелку стоящую перед лицом. И Авантюрин даже не скрывает своих мыслей. Они, подобно яркой бегущей строке, отображаются у него прямо на лбу. Легилименция переоценена. Веритас очень не хочет их читать. — Авантюрин, — голос звучит низко и хрипло, а каждое слово требует невероятных усилий. — Вы играете с огнем. — А я разве не люблю игры? — шепчет Авантюрин, его губы почти касаются губ Веритаса, но тот вновь отстраняется на пару миллиметров, оставляя в томительном ожидании. Рацио переносит вес на одну руку, опираясь о книжный стеллаж за чужой спиной, и приближается, задевая кончиком носа щеку. Но стоит Авантюрину вновь сделать мизерную попытку податься вперед, как Веритас опять внезапно отстраняется, так и не дав губам соприкоснуться. Чувствует, как его терпение истончается, как нить, натянутая до предела. Рука, слегка дрожит, и весь мир схлопывается до одного момента, до одного человека перед ним. Этот юный провокатор, кажется, знает, как заставить терять контроль. И еще раз. И еще. Пока на лице Авантюрина не начинает читаться отчетливое негодование и раздражение. Это вызывает внутри грудной клетки чувство необычайного удовольствия, когда кровь в ушах шумит, а мир темнеет. Как по-детски. Увидеть, как Рацио улыбается — редкое зрелище. Однако сейчас это не похоже на что-то мягкое и теплое, как под действием неисследованного зелья. Издевательски выгнутый уголок губ и тихий смешок, стоит Веритасу вновь прервать попытку Авантюрина получить желаемое. Придает всему выражение почти сатирическое. Рацио начинает казаться, что это и вправду весело. Он, заевшей в проекторе пленкой, прокручивает в голове воспоминания, вступающие в симбиоз с собственной фантазией. Тягучей. Липкой. Приторной и сладкой, как сам Авантюрин и его попытки ухватить кусок, который проглотить невозможно. До следующего движения — одно мгновение. Незримая секунда, в отделе таких же вещей и предметов, остающихся незаметными человеческому глазу. Веритас перекладывает ладонь свободной руки на чужую шею, сокращая оставшееся расстояние и целуя, сразу же прикрывая веки. Еще глубже падать в пустоту чужих зрачков откровенно не хочется. Он и без того знает, что эта бездонная пропасть забита огромной свалкой из всего подряд: дорогими вещами, аксессуарами, золотыми украшениями, бесполезным флиртом, деньгами и вызывающими поступками. Глубоко и обжигающе, наполняя смесью желания и конфликта. Тепло Авантюрина, его настойчивость и дерзость, текут в венах, вызывая невыразимое чувство противоречия. Он знает, что это неправильно, что это выходит за все мыслимые границы, но не может остановиться. — Разве никто, кроме меня, не в состоянии подарить вам поцелуй на день рождения? Авантюрин довольно смеется в губы напротив, стоит Веритасу прерваться хоть на секунду. — Я слышу ревность? — Никак нет. Дыхание становится прерывистым. Сливается между собой, создавая нечто большее, чем просто физический контакт — столкновение двух миров, двух душ, каждая из которых стремится понять или подчинить другую. Следующее касание не такое мягкое. Кусачее. Мокрое. И Авантюрин податливо открывает рот, позволяя языку проникнуть внутрь, пока пальцы стискивают темную ткань на чужих плечах, а Веритас прижимает собственным весом, вынуждая усесться задом на пыльную столешницу библиотечного шкафа. Какое расточительство по отношению к белым брюкам. — Вы думаете, что можете получить всё, что пожелаете? — Я думаю, что вам нравится эта игра, — шепчет, а его лицо так и не отодвигается на достаточное расстояние от чужого. Еще один короткий поцелуй в кончик губ, перед тем как поддаться зудящему желанию проехаться носом по щеке и поддеть сережку, имитацией перьев щекочущей кожу. Еле ощутимый укус за ухом, совершенно не доставляющий боли. Просто ради того, чтобы услышать тихий хрип из легких на выдохе. Терпение иссякает, как паутина между перекладин в гулкий шторм. Он сжимает зубы. Рука, всё ещё на шее Авантюрина, чуть дрожит. — Знаете, что еще я думаю? — продолжает Авантюрин, его голос звучит как шелест страниц в тишине библиотеки. — Я думаю, что вам очень нравится испытывать свои границы. Рацио отстраняется мгновенно, убирая ладони с собственных плеч, возвращая себе невозмутимое и ровное выражение лица, на котором теперь из свидетельств произошедшего — лишь влага на губах и расширенные зрачки, со временем приходящие в норму. Он знает, что Авантюрин прав. Догадывается, что это не просто научный интерес. Это что-то гораздо более глубокое и опасное, и не может отрицать, что эта опасность манит его, как горящее пламя манит мотылька. — Ваши пожелания на сегодня исчерпали весь лимит подарков, — Рацио поправляет воротник, а голос звучит привычно холодным и строгим. Будто бы ничего и не случилось. К чему строить эту гордость и честность. Зачем отказываться, если хочешь. — Следующий мне ждать только на Рождество? Единственное, что может сделать Авантюрин позже — заигрывающее отшутиться, с издевкой приподняв светлую бровь. Потому что впервые так до странного тревожно после того, как исполняется собственное желание. Еще раз встречается с взглядом Рацио, а в глазах играют искорки. Понимает, что это не конец их игры, а лишь очередной виток. Отступает на шаг, признавая временное поражение, но во взгляде ясно читается уверенность в том, что это только начало. Чувство того, что кто-то также желает тебя в ответ, сжимая в сильных руках — просто потрясающее. Событие из разряда ожидаемо-неожиданное. Иначе незачем было бы так рисковать своим положением, поддаваясь мимолетной эмоции. Либо же уделять слишком много внимания столь бесстыдному наглецу. Однако, по мнению Авантюрина, сердце не должно при этом ходить ходуном, отдавая ритм так, будто в начинающемся приступе тахикардии. Внутренности не могут так сладко сжиматься, а дыхание так внезапно сбиваться, точно при резком ударе в спину, когда из легких выбивают весь воздух. Это все ожидаемо, так почему тогда... Ничего не может предвещать того, что момент будет казаться исключительным. На грани того, когда ступаешь на заведомо опасную для привычного уклада жизни тропу. Огонь, который нельзя ни потушить, ни игнорировать. Взывающий острое и жадное желание получить еще. И он себе отказывать не привык. Ни в чем. Однако в данную минуту это... оказывается тем, что резко жмет по тормозам. И пока Веритас всем видом показывает, что не разделяет веселого настроения Авантюрина, тот по-хозяйски тянется к чужому лицу, касаясь щеки. Пользуется секундным замешательством и ведет подушечкой большого пальца по нижней губе, якобы вытирая оставшуюся влагу с губ. На деле — лишь будто бы больше размазывает. — Ну вот, теперь точно не отличить от вас привычного. Веритас моргает, смахивая едва не показавшуюся на лице эмоцию, что разрушила бы все это напускное безразличие. — Полагаю, нам уже пора идти, — тактично убирает чужую ладонь, опуская её вниз и отступая на один шаг. Возможно, от греха подальше. Возможно, чтобы не дать шанса поганцу вытворить что-нибудь ещё. Возможно, чтобы снова не повестись на гипнотизирующий взгляд из-под мягкого веера пушистых ресниц. Возможно, это совокупность множества факторов. В любом случае, Авантюрин с тихим, задорным фырканьем под нос, так же отстраняется от полок позади себя. — Вы как всегда вовремя, — совсем не удивленно цмыкает Авантюрин, усмехаясь одними глазами. — Для полного комплекта не хватает спросить про домашнее задание. — Кажется, вы упоминали, что сделали его. И вот тут Авантюрин совсем не виновато разводит руками и пожимает плечами. Небольшая ложь во благо и только. Подобное даже не считается. — Слизеринцам верить нельзя, Док, вам ли не знать свой факультет лучше всего, — приторно щебечет, ощущая на себе пронзительный и слегка недовольный взгляд. — Так что я рассчитываю получить вашу помощь в выполнении реферата.