Лифт в мир иной

Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Феликс активно тешился и периодически хотел повеситься. В шёлковых пелёнках, в золотых горшках, в винтажных портьерах – он словно жемчужина, взращиваемая в моллюске на искусственной затравке. Может, он и не имел классической формы, не вписывался в стандарт, но гордо занимал свою нишу дорогого сегмента. Жемчужина-комета: растёкшаяся перламутровая капля. Для обывателей – уродливое порождение дешёвой бижутерии или производственный брак, но для ценителей комета – желанная цацка в коллекции. Она самобытна. Вдень в неё цепочку, и получишь готовое украшение – вовсе необязательно исхищряться над дизайном, ибо жемчужная клякса всё сделает за тебя. Феликс рвался из своей раковины, вытекал перламутром из её створок, чтобы как следует начудить. Чудить ему хотелось всегда. Чудить ему хотелось до покрасневших в белой пыли ноздрей, до капель джина на проколотых сосках, до потерянных драгоценностей в притонах. Впрочем, не он первый, не он последний. Не всем же богатеньким деткам стремиться к приумножению богатства или к учёбе в Оксфорде. Может, с возрастом пройдёт, может, он успокоится, придёт к размеренной жизни и будет выращивать новый жемчуг в моллюсках. А пока… Стеклянная высотка на городском отшибе торчала похоронным крестом над побитым жизнью асфальтом. Под ногами хрустели осколки офисных окон – точно пережёванные и выплюнутые в пыль мятные леденцы. Чёрное небо, студящий суставы ветер, безлюдная, опасная тишина – всё как в типичных фильмах ужасов, которые обожал Феликс. Он всегда мечтал попасть в какой-нибудь слэшер, чтобы стать тем самым главным героем, который не будет тупить, замочит маньяка и выживет. К его несчастью, маньяков в мире не настолько много, чтобы он мог на кого-то из них нарваться в очередной сумасбродной вылазке. Но он продолжит их искать. Кто ищет – тот всегда найдёт. Так ведь? – Чё застыли-то? – С нажимом спросил Чанбин, будучи самым старшим и, по совместительству, самым громким в их маленькой компании. – Там внутри ещё круче. – А ты разве был внутри? – Уточнил Феликс, сидя на корточках и красным от холода пальцем вырисовывая в пыли какие-то зигзаги. – Он целый обзор на эту заброшку в интернете отрыл. – Пояснил Чонин. Его лисьи-бесьи глаза всегда щурились от намертво выгравированной на его лице широкой улыбки. – Подготовился основательно. – А почему это здание не охраняется? Только сейчас, глядя в нефтяную мглу, Феликс задался этим вопросом. Он нигде не наблюдал будки охраны, а в окнах не отражались красные огоньки датчиков охранной системы. В таких случаях обычно сторож жил где-то неподалёку, но вокруг были лишь высушенные пустыри и длинная трасса. Чанбин обернулся к нему с довольной ухмылкой на лице. Он явно ждал этого вопроса. – Все охранники, нанимавшиеся сюда, умирали или просто увольнялись спустя пару месяцев работы, – заговорческим полушёпотом стал рассказывать он. – Суицид, сердечная недостаточность, сумасшествие, отравление. Парочка из них просто пропала без вести. – Звучит как банальнейшая байка. – Хмыкнул Чонин. – Это она и есть. – Феликс поднялся на ноги и сплюнул никотиновую слюну. – Ладно, давайте зайдём, глянем на здешних призраков. Он пропустил своих друзей вперёд, а сам кинул недоверчивый взгляд на чёрные окна, отражавшие свет фар машины Чанбина. Чувство было непривычное, неуютное, мрачное – словно кто-то смотрел на него в ответ. В кишках ледяным бисером рассыпалась тревога. Но разве не за этим он здесь? Внутри, разумеется, стены пестрили разного рода граффити. Иногда это были детализированные футуристичные рисунки, а иногда – кривые пентаграммы с просьбами уйти или бежать. Под ними же стояли алюминиевые банки из-под газировок и пива. По углам мерцающими кусочками лежало оконное стекло, слегка припылённое временем. – Ну, холл – херня. Чем выше, тем меньше вот этого всего, - Чанбин кивком указал на пустые пачки из-под чипсов. – Нам нужен двенадцатый этаж в идеале. – Дай угадаю: по легенде этот этаж проклят? – Феликс бездумно ткнул на кнопку вызова лифта и тут же развернулся в сторону лестницы, но, к всеобщему удивлению, лифт действительно издал характерный гулкий звук работы. Ехал он, судя по светящимся красным цифрам, с двенадцатого этажа. – Какого чёрта… – Просипел Чонин, инстинктивно схватившись за локоть Феликса. Тот нервно засмеялся. – Скорее всего тут есть свой генератор электричества. – Предположил Чанбин. Выглядел он стоически спокойным, как и полагалось взрослому сильному мужчине. – Не ссыте раньше времени. – Подашь нам команду «ссать», если что? – Подам. – Он кивнул и показал пальцами «окей». Двери лифта со скрежетом расползлись. Внутри было довольно просторно. Даже зеркало имелось. Свет, правда, мигал как на рейв-тусовке, но хорошо же, что он вообще был. В целом, железка неплохая, почти приветливая. – Я надеюсь, все понимают, что ездить на лифте в заброшке – это очень тупая мысль? – Уточнил Чонин, не отпуская чужой рвущийся локоть. – Мы здесь ради приключений! – Внезапно воскликнул Феликс, ловко выбравшись из хватки друга. Он со свистом набрал в грудь побольше воздуха и под возмущённые возгласы запрыгнул внутрь железной пасти, заставив её угрожающе качнуться. – Встретимся на двенадцатом этаже, ссыкунишки. – Вылезай, глупая твоя башка! – Отеческим тоном приказал Чанбин, но был проигнорирован. – Отбитый же просто… Феликс помахал ладонью, глядя на бледные лица друзей, которые вскоре скрылись за железными створками лифта. Как только он оказался один в стальной ракушке, сразу же вернулось тошнотворное чувство чужого присутствия. Свет погас. Осознание собственной глупости накатывало медленно, но верно. Тревога росла в геометрической прогрессии. Его гудящая карета медленно ползла по тросам вверх, поскрипывая и потряхиваясь. Щёку с одной стороны и шею с другой обдало ледяным дыханием. Ну, может и не дыханием, а сквозняком, но воспалённый разум распознал это так как смог. Феликс выдал длинное, средней тональности «Ы-о-а-а-а», встрепенулся и забился в угол кабины, точно загнанная птичка. – Отче наш, иже еси что-то там небеси… – Горячо зашептал он, совершая импульсивные взмахи руками с сомкнутыми пальцами. Он думал, что крестится, но движения перепутались и потеряли свой смысл. Слова молитвы не шли в голову. Хотя они и не могли туда прийти, потому что никогда там не были. Лифт тряхнуло так, что Феликс мешком с картошкой свалился на пол, сильно приложившись рукой о металлический бортик. Кажется, импровизированная молитва была лишней. Свет включился. Стальная ракушка нехотя раскрыла створки. Ноги, налитые свинцовой тяжестью, еле-еле подняли трясущееся феликсово тело с пыльного пола. Парень быстро выудил из карманов шорт фонарик и опасливо выглянул наружу. Небольшое помещение с цифрой «12» на стене не казалось подозрительным. Но здесь действительно не было ни мусора, ни граффити. Да и монстров пока что никаких не намечалось. Свет фонарика скользнул на выключатель в стене. В душе затеплилась надежда на то, что электричеством в этом здании питается не только лифт. Выйдя из кабины, Феликс трусливо подбежал к выключателю и щёлкнул его. Люминесцентные лампы застрекотали, замигали, а затем пролили стабильный белый свет на весь этаж. Вскоре со стороны лестницы послышались знакомые голоса. Можно было спокойно выдохнуть. - Ну надо же, - Чанбин начал было говорить, но прервался на тяжёлую отдышку. – А мы уж думали, ты там застрянешь или вообще упадёшь. Чонин ничего не говорил. Он быстрым шагом направился прямо к Феликсу и с силой толкнул его так, что тот еле устоял на ногах. – Тебе мозги осветлителем что ли выжгло? Тросы старые, их никто не проверял лет тридцать! – Чего вы меня раньше времени хороните? – Феликс криво улыбнулся. Он старательно боролся с собой в попытке унять дрожь в теле. – С ветерком доехал, водителю ставлю пять звёзд. – Обратно пешком пойдёшь. – Не сказал, а приказал Чанбин и первым открыл дверь в длинный коридор. – Это же ты свет включил? – Нет, барабашка. – Съязвил Феликс, бредя вслед за другом. Чонин бесцеремонно оттянул рюкзак на спине Феликса и вытащил оттуда бутылку виски, после чего отвинтил крышку и сделал несколько глотков прямо из горла. – О, а вот это правильное дело, - Феликс потянулся за бутылкой, но Чонин тут же с недовольным видом увернулся. – Эй, ну чего ты крысишь? – Ты, когда пьяный, целоваться ко всем лезешь. – Так. А минусы будут? Некоторые офисные двери были закрыты, некоторые настежь распахнуты. Внутри стояли столы с документами и органайзерами, стулья на колёсиках, шкафы, засохшие цветы в горшках. Всё выглядело так, будто утром сюда сплывётся офисный планктон и примется за шуршаще-бумажную работу. Все трое постепенно разошлись по помещениям, увлечённые чем-то своим. Феликс вот с энтузиазмом копался в бумагах. Отчёты тридцатилетней давности поражали по-смешному низкими расценками. Хотя не ему, конечно, об этом судить: он пришёл сюда в спортивном костюме бренда Москино, потому что его было не жалко порвать или запачкать. Наполнение офиса было настолько по-живому обычным, что в душе из запрятанного сундука выглядывал ребёнок-Феликс, который хотел бы реализовать потенциал этого места в ролевую игру. Особенно аутентичным ему показался календарь тысяча девятьсот девяностого года с кринжовыми блестящими котятами. Одно выбивалось из картины: студенческие билеты, валявшиеся под дальним столом. Год поступления там был указан тысяча девятьсот девяносто третий. Всё остальное, включая фото, было заляпано чем-то тёмным. Частично эта застывшая субстанция почти удачно соскребалась ногтем. – Ли Минхо и Хван Хёнджин, – прошептал Феликс. – Прикиньте, - раздался зычный голос Чанбина откуда-то дальше по коридору. – Здесь сохранился компьютер! Студаки тут же перестали интересовать Феликса. Он швырнул их обратно под стол и помчался на поиски интереснейшего артефакта девяностых годов. Чанбин и Чонин окружили пузатенький габаритный компьютер искренними звуками восхищения. Эта невероятная шайтан-машина даже подавала признаки жизни. Правда, очень медленно. – Вот это старикан, конечно. – Феликс в изумлении заглянул в мигающий экран, намереваясь узнать секреты мироздания. Однако там были лишь папки с документами и расчетами, на загрузку которых ветеран не потянул и ушёл обратно в забытие. – Прости, что потревожили. – Кажется, он устал. В одном из офисов что-то оглушительно громыхнуло и покатилось. Чонин выдал из себя короткий девчачий визг. Феликс – брачный призыв рыси. А вот Чанбин высказал тихое и философское: «Ебать-копать-хоронить…». Феликс не понял, была ли это инструкция к действию, но во всяком случае решил, что доводить ситуацию до разряда «хоронить» категорически нельзя. Посему им было принято решение разнюхать обстановку. Он осторожно подкрался к дверному проёму и выглянул в коридор – никого. Притаившимся друзьям махнул рукой, чтобы те шли за ним. А посторонних звуков тем временем не было. В помещении, где были найдены студенческие билеты, теперь полками вниз лежал шкаф. Однако поблизости никого не было видно, что несказанно радовало. – Наверное, шкаф упал из-за нашей ходьбы и вибрации. Здесь же давно никто не появлялся – вот и навернулся от малейшего воздействия. – Голос Феликса звучал даже убедительно. И неважно, что у него тряслись коленки и по-птичьи билось сердце. – Так-то оно скорее всего так… – Чанбин не успел договорить, ибо его прервал грохот вразнобой закрывающихся и открывающихся повсюду дверей. Над головами угрожающе затрещали и бешено замигали люминесцентные лампы, создавая психоделическое световое месиво перед глазами. – Команда «ссать»! Все трое с криками, полными подросткового ужаса, сорвались с места в сторону лестницы. Они хватали друг друга за руки, за шкирки; тащили и толкали к спасению, сложившись в многорукий многоногий организм. Грохот нарастал, словно к дверям подключилась вся офисная утварь. Отчётливо слышался агрессивный шелест сминаемых бумаг, стук полок, резко выдвигаемых до предела, скольжение степлеров и дыроколов по полу, бряцанье колёсиков стульев, металлический треск жалюзи. Феликс, движимый глупым любопытством, обернулся и чуть не поседел в миллиметрах отросших корней: у лифта стояли две вытянутые гуманоидные фигуры с не по-человечески высоким ростом и длинными тонкими конечностями. Тогда он что есть мочи заорал и пустился наутёк с ещё большим энтузиазмом. – Блять! Блять! Блять! Быстрее! – Истерично надламывающимся голосом торопил он друзей и перелетал через несколько ступеней за раз. – Быстрее, сука! Как только они миновали несколько пролётов, грохот сверху сошёл на нет. Осталась только звонкая дробь ботинок, планомерно бившая по раскалённым нервам. Животный страх вил из кишок корзинки вплоть до самого выхода из проклятого здания. Холодный ветер размашисто лизнул солёный, покрытый испариной, лоб, отрезвляя сожженный ужасом разум. – Что за пиздец? – Первым подал голос Чанбин, держась ладонью за грудь. – Я чуть копыта от страха не откинул. – Давайте просто уедем отсюда, а? – Предложил Чонин. Парень улыбался, но при этом выглядел бледным, если не прозрачным. Он торопливо шёл к машине, словно опасался, что источники грохота с того злополучного этажа переместятся за ними наружу. – Поедем ко мне, – утвердительно кивнул Феликс и запрыгнул на заднее сиденье. Оказавшись внутри, он с силой прикусил нижнюю губу и зажмурил глаза. Очень хотелось посмотреть на окна двенадцатого этажа, но это явно могло подпортить ему дальнейшее засыпание по ночам. Нужно просто перетерпеть любопытство и забыть об этом месте примерно навсегда. Когда машина тронулась, Феликс резко раскрыл глаза и метнул взгляд на двенадцатый этаж. Две худощавые длинные фигуры стояли возле окна. Сердце пропустило удар, а затем застучало быстрее. Ну вот. Теперь он эту картину из памяти перед сном не выжжет. – Чёрт побери… *** Оставшуюся ночь они хохотали, заливались алкоголем и плавали голышом в источающем пар бассейне. – Я думаю, – Чонин подплыл к бортику и с характерным стеклянным звяком поставил бокал на каменную плитку, – над нами кто-то очень удачно подшутил. – Я даже не знаю, что хуже: реальное существование призраков или тот факт, что кто-то сумел напугать трёх взрослых лбов. – Чанбин зажмурился и поджал губы. – Какая тупость. Надо было прочесать тот этаж и поколотить мамкиных пранкеров. Ну так, чуть-чуть – для профилактики. – Надеюсь, наши поджатые хвосты никто не выложит в интернет. – Хмыкнул Феликс. Он не стал рассказывать о гуманоидных существах по неизвестной самому ему причине: не хотелось то ли пугать друзей, то ли прослыть сумасшедшим. Хотя вполне вероятно, это были всего лишь манекены. Вот же кто-то заморочился с бутафорией. Такое представление точно должны были заснять и выложить. Виски превратил мир вокруг него в плывущее мягкое месиво, украшенное оранжевыми огнями уличных лампочек. Оно клубило пар хлеще тёплого бассейна в прохладный вечер. Ему было тепло в нём. Даже весело. Тело само извивалось в ленивом незатейливом танце, таяло под ледяными струями шампанского и искрилось от развязных объятий. Будучи пьяным в стельку, Чонин первый полез к нему с нескромными поцелуями. Надо будет не забыть парировать его утверждение о чрезмерной любвеобильности. Но в голове не тускнели тощие силуэты. Веки закрывались, а монстры оказывались всё ближе и ближе. Наверняка у них зияющие чёрные глазницы и бесконечно огромные пасти, в которых может поместиться целый человек. Мышцы задрожали от напряжения. По смуглой веснушчатой коже рассыпались прозрачные бусины пота. Блондинистые локоны налипли спиралями на влажный лоб. Со рта слетело басистое хриплое: «Блять». Наверняка они бы выпотрошили его. Или вывернули наизнанку. Или разорвали в фарш. Или воздействовали бы как-то по-другому: в итоге на пустыре нашли бы сине-фиолетовое тело с вывернутыми конечностями и с раззявленным ртом без языка. Феликс засипел, когда его горло стали медленно сдавливать. Сознание стало мигать всполохами и утекать сквозь пальцы, словно песок. Шею резко отпустили. Тёплый влажный рот втянул в себя твёрдый, истекающий предэякулятом член. Тугой комок внизу живота моментально развязался. Феликс выгнулся дугой и кончил, крепко схватившись за волосы Чонина. Жаль, что это всего лишь хорошо обставленная шутка. Жаль, что он не станет новым чёрным георгином. Убийство – самое эротичное и романтичное, что мог представить для себя Феликс. И даже если его не убьют, он с этим справится сам: придумает способ покрасивее и поприятнее. Пока Чонин целовал внутреннюю поверхность его бёдер, Феликс думал о том, как его бездыханное, исколотое шприцем, тело найдут в шёлковых простынях. Утром Чанбин сам по-хозяйски сделал завтрак и уехал на работу. Чонин увязался с ним, чтобы успеть на учёбу. Дом оказался пуст. Боль пульсировала где-то позади глазных яблок, словно в них поочерёдно втыкалась швейная игла. Солнечные лучи, щекоча, целовали недовольно подёргивающийся веснушчатый нос. До ушей доносились звонкие птичьи напевы и густое шуршание листвы в саду. Феликс привычным движением поднёс запястье к лицу и тут же недоумённо застыл. На нём должны были быть часы. И не просто часы, а коллекционная модель Вашерон Константин из белого золота с прямоугольным циферблатом из синего лазурита с блестящими вкраплениями пирита. Эту модель приобрёл его дед в тысяча девятьсот семьдесят втором году, а через восемнадцать лет отдал его отцу, а отец передал их ему – господину растеряхе Феликсу. Паника подкрадывалась незаметно. Он подорвался с помятой постели и побежал к компьютерному столу, чтобы проверить записи камер наблюдений с прошедшей ночи. Оказалось, что из машины он вышел уже без часов. Получается, они либо где-то на сиденьях в мерседесе Чанбина, либо… – Ёбаный лифт. – Обречённо прохрипел Феликс. Наверняка его часики слетели, когда он хорошенько приложился рукой о металл при падении в кабине. На всякий случай пришлось вызвонить Чанбина, чтобы убедиться в этом окончательно. Тот подтвердил его опасения и заодно поинтересовался, не собирается ли Феликс один отправиться в сомнительную заброшку. А Феликс собирался, но решил соврать, чтобы лишний раз никого не беспокоить. Ситуация начинала принимать критический вид. Вечером он должен был присутствовать на ужине с отцом, а на таких встречах внимание всегда уделялось традициям, семейной связи и прочей лабуде, что всегда вело к нежному поглаживанию винтажных часов на феликсовом запястье. Решение было принято ещё до того, как Феликс это понял. Он быстро привёл себя в порядок и решил заранее нарядиться, чтобы иметь не сильно ограниченный запас времени на прочёсывание заброшенного офисного здания. Выбор пал на шерстяной чёрный пиджак с золотистой фурнитурой, водолазку из вискозы, длинные шорты со стрелкой, чёрные гольфы и лакированные туфли версаче. Ему вдруг подумалось, что это неплохой посмертный наряд. Только нужно было бы ещё добавить жемчуга и золота, чтобы загробная жизнь была богатой. Его любимая золотая подвеска с жемчугом «комета», который выглядел как растёкшаяся перламутровая капля, идеально вписалась в общую картину. – Ну, для чёрного георгина достойно. – Тихо резюмировал он, разглядывая себя в зеркале. Клубы пыли струились блестящим шлейфом за чёрной бугатти, даже когда она уже остановилась перед стеклянным высоким зданием. Феликс, сидя в чёрно-синем салоне, нервно стучал указательными пальцами по рулю. Он прикидывал несколько вариантов развития событий: либо его прибьют наркоманы, либо его часики уже скоммуниздили те, кто вчера разыграл фееричный пранк, а потому вылазка окажется бесполезной, либо его действительно загадочным образом убьют монстры, либо он спокойно найдёт часы и уедет домой. Последний вариант казался самым нереалистичным. Феликс небрежно кинул на пассажирское сиденье сложенные солнечные очки, прихватил с собой маленький рюкзак и вылез наружу. Прислонившись задом к машине, он неторопливо закурил. Взгляд сам собой поднялся на окна двенадцатого этажа – пусто. Нет, он действительно хотел туда пойти, но сломать хребет своему чувству самосохранения – дело не самое простое. Вот он и стоял рядом со входом, как суицидник рядом с краем крыши. Нужно было подумать, подышать (дымом от сигарет), решиться. – Эх, чем чёрт не шутит. – Пробурчал Феликс и, положив окурок в пепельницу в машине, направился прямиком к стеклянным дверям. В этот раз он поднимался не на лифте. Всё-таки была вероятность того, что часы упали с него где-то на лестнице, а значит стоило сразу же проверить эту догадку. Внутри оказалось тихо. Настолько тихо, что это давило на мозг. Свои же аккуратные шаги отзывались отдельными особо сильными ударами в груди. В проникающих через маленькие окошки солнечных лучах кружилась золотистая пыль. При дневном свете стало видно паутину, отливавшую серебром, сплетённую по углам и меж бороздок в перилах. Часов нигде не было видно, так что пришлось зайти на двенадцатый этаж. Крадучись, Феликс зашёл в коридор, ожидая увидеть беспорядок, оставшийся с ночи. Однако все двери были закрыты. Поочерёдно открывая их, он впадал всё в большее недоумение – чистота и порядок. Неужели ночные пранкеры не поленились убрать за собой? Если они так тщательно убирались, это ведь значит, что часы не могли остаться незамеченными. – Блять! – Ругательство вырвалось из недр души. Пинок, направленный в стул на колёсиках, тоже был оттуда же. – Ну какого хера?! В офисе, где ночью лежали студаки, что-то загремело. Феликс этому даже обрадовался: видимо, здесь до сих пор сидели ночные шутники, а значит с них можно стрясти свои часики. Преисполненный решимостью, он рывком открыл дверь нужного офиса и замер – тот был пуст. – Так, а ну вылезайте, – зычно крикнул он и опасливо заозирался, ожидая чего-то типа «бу». – Вы достаточно посмеялись ещё ночью, но сейчас этот номер не пройдёт. Я отсюда не уйду, пока не найду свои часы. И он ведь не уйдёт. Он твёрд в своём решении. Но как только в него полетели ножницы и дырокол, поднявшиеся со стола сами собой, решение его вдруг поменялось – пятки сверкали только так. К его счастью, лифт уже раскрыл свои стальные створки, когда он забежал за поворот. Не думая ни секунды, он залетел в него и почувствовал, как после него лифт покачнулся ещё два раза, будто кто-то зашёл туда за ним. Свет мгновенно погас, а двери закрылись. Тогда-то Феликс осознал свою ошибку. По правде говоря, он запрыгнул в кабину чисто рефлекторно, совсем не подумав, потому что думать мог только о наискорейшем побеге. Получается, по умственному развитию он оказался где-то на уровне мыши со сломанной мышеловкой шеей. Холодное дыхание коснулось его уха, из-за чего Феликс тут же взвыл и забился в угол, ощущая сильное дежавю. Свет, помигав, включился, но открыть глаза было до чёртиков страшно, потому он предпочёл жмуриться и шептать «Спаси и сохрани». – От кого спасти хоть? – Раздался спокойный мелодичный голос. – Ты нам скажи – поможем. Феликс резко открыл глаза. Перед ним стояли два парня, одетые в свободном спортивном стиле. Один был повыше, другой пониже – примерно с него ростом. Оба такие красивые, что будь он при других обстоятельствах, подумал бы о чём-нибудь грязном. – Вы кто, блять, такие? – Начал он не с обольщения. Сейчас в его голове не было ничего, кроме страха и злости. – Это же вы тут ночью бедлам устроили? Двое незнакомцев многозначительно переглянулись. Оба улыбались недобро, с хитрым прищуром. – Меня зовут Ли Минхо, – представился тот, что пониже, после чего кивнул на второго. – А это Хван Хёнджин. – Спасибо, что команда «ссать» оказалась не буквальной. – Иронично поблагодарил Хёнджин и заулыбался ещё шире. Его голос звучал слегка сипло, но при этом легко и нежно. Видимо, Феликс тут единственный с глубоким басом. Но это и хорошо – проще будет на них страшно орать. – Ага, пожалуйста. – Феликс вышел из своего защитного угла и скрестил руки на груди. Его строгий взгляд метался от одного к другому, словно он был воспитателем несносных детишек. – Как вы смогли бросить в меня ножницы и дырокол? Там были ниточки? Куда вы дели манекены тех жутких тварей? Или это были костюмы? – А всё тебе расскажи. – Усмехнулся Минхо и выудил из кармана часы с лазуритовым циферблатом. – Ты ведь сюда за цацкой вернулся? – Спасибо, что нашли. – Феликс попытался схватить свою вещицу, но парень ловко увернулся, злорадно посмеиваясь. – Ну давайте без этого, а? – Твой дружок ночью сказал, что ты пьяным ко всем лезешь целоваться. – Хёнджин оказался за его спиной и невесомым движением пальцев коснулся его волос. – У тебя случайно не найдётся с собой бутылочки чего-нибудь спиртного? Феликс раскатисто засмеялся. В животе, напротив, клубком заёрзал страх: он в замкнутом пространстве с двумя незнакомыми типами, которые намекают ему на секс в обмен на его же цацку. Нужно было держать лицо, нужно смутить их самих. – Хреново вы уламываете на перепих, если честно. В следующий раз попробуйте начать с комплиментов и подарков. – Он стал быстро нажимать на кнопку открытия дверей. – Спать с двумя нахалами за собственную вещь – сами-то себя слышали? Эта штучка коллекционная, так что продайте её подороже и живите счастливо. Двери не открывались. Повисла гнетущая тишина, нарушаемая только бешеным клацаньем по металлической кнопке. – Застряли, да? – Как бы невзначай спросил Хёнджин. – Поверь, малыш, деньги нам уже давно не нужны. – Я бы на твоём месте хорошенько подумал: посмотри на нас повнимательнее, – Минхо подошёл к нему вплотную, из-за чего Феликс невольно вжался спиной в Хёнджина, но тот подтолкнул его бёдрами вперёд. – Как-то это, ну, – Феликс стыдливо замялся. Он не был ханжой и не мог назвать себя скромным парнем, но в этот момент натурально тушевался. Лицо Минхо оказалось слишком близко к нему: оно было таким пропорциональным и выразительным с его широким лбом, чуть изогнутыми бровями, сведёнными к узкой переносице, большими, не «типично сеульскими» глазами, прямым носом с некрупными крыльями, небольшой и чёткой стрелой купидона и очерченными губами с острыми уголками. Он источал хищный кошачий магнетизм, а Феликс такое любил. – Я чувствую какое-то сексуальное давление. – Пропищал он, вжав голову в плечи. Нервная дрожь закоротила в кистях рук. – А ты не бойся. – Тихо произнёс Хёнджин, сильнее толкнувшись бёдрами, чтобы окончательно зажать Феликса между ними двумя. Нужно было брать ситуацию под свой контроль. Его грязная душонка требовала продолжения банкета, ведь романтичнее и при этом опаснее ситуации в его жизни ещё не было, а от жизни он хотел взять всё. Даже если это привело бы к смерти. – Так, а ну стоять, бояться! – Басом рявкнул Феликс, из-за чего парни мгновенно присмирели. Он по-хозяйски задрал майку Минхо, мельком оглядел его крепкий торс и кивнул каким-то своим мыслям. Тот не двигался, явно опешивший от таких действий. Но минутка неловкости на этом не закончилась: не теряя времени, Феликс оттянул резинку его спортивных брюк и заглянул в боксеры, после чего выдал задумчивое «Ох-хо-хо» нараспев. Следом он развернулся к Хёнджину и чуть не порезался о его острый раскосый взгляд. Было в нём что-то особо демоническое, что-то тоже хищное, но уже другого уровня. И если Минхо хотелось сравнить с кошкой, то Хёнджина он сравнил бы с острозубой косаткой. Глядя на него, Феликс ощущал себя беспомощным тюленем на льдине, которую ради забавы раскачивают из стороны в сторону, чтобы позже его разорвать. Нервно сглотнув, он осторожно поднял чужую майку, прошёлся оценивающим взглядом по подтянутому сухому телу, а после слегка трясущимися руками оттянул трусы и заглянул внутрь. Всё это время он чувствовал, как Хёнджин внимательно наблюдает за его действиями, словно притаившийся зверь. – Хорошо, сработаемся. – Озвучил своё решение Феликс и вернулся в исходную позицию, боясь дольше поддерживать зрительный контакт с Хёнджином. Как говорится: дают – бери, бьют – беги. Феликс решил взять. Минхо, насмешливо улыбаясь, покачал головой. Он на пробу коснулся ладонью середины бедра Феликса и медленно заскользил вверх в опасной близости от паха. – Да ты же маленький извращенец. – Смелее. – Прокомментировал Феликс, вжимаясь задницей в хёнджинов пах. Тогда он почувствовал, как его уже полувставший, но пока ещё мягкий член накрыли ладонью через ткань, а к шее припали губами с обеих сторон, осыпая её неторопливыми поцелуями. – Будьте паиньками. Пиджак спал с острых плеч и полетел в противоположный угол. Четыре руки заскользили под вискозной водолазкой, заставляя Феликса выгнуться и рвано выдохнуть. Со всех сторон его мяли и гладили, целовали и покусывали. Хотелось, чтобы их руки расплавились в жаре его тела. Хотелось поглотить их, вжать в себя, чтобы они срослись с ним, растворить их, расплавить, сожрать. Тактильный голод здорово компенсировался двумя незнакомцами в заброшенном здании. Он притянул к себе лицо Минхо за подбородок и накрыл его губы своими. Тот сразу же углубил поцелуй, проникая языком внутрь. Феликс тихо застонал, когда в его боксеры залезла чужая рука и плотно обхватила уже влажный член. Будоражащие чувства множились в геометрической прогрессии. Он осторожно отпрянул от чужого лица, стянув с раскрасневшихся губ соединяющую их ниточку слюны, после чего обернулся и оказался втянут в более напористый поцелуй с Хёнджином, чей стояк плотно упирался ему в ягодицы. Поцелуй перерастал в борьбу с ощутимыми покусываниями и терзанием сминаемых под напором кукольных губ Феликса. Мысль о том, что Хёнджин хотел его разорвать, уже не казалась такой нелепой. Тем временем Минхо уже стянул с него шорты вместе с нижним бельём. – Подними руки, солнце. – Попросил он и снял с него водолазку, оставив Феликса в одних только туфлях и гольфах. Тела тот своего не стеснялся: не зря же два раза в неделю посещал зал и прошёл курс лазерной эпиляции. Он прекрасно знал, что его чёткий рельефный пресс не может не впечатлить. Минхо не упустил возможности оставить на нём багровые следы, спускающиеся прямо к гладкому лобку. Хёнджин смял голые ягодицы широкими ладонями, а затем на пробу коснулся двумя пальцами входа и удивлённо выдохнул куда-то в феликсову шею. – Ты ночью с кем-то спал? – Пальцы без труда проникли внутрь и тут же вышли обратно. – Не с тем ли чудиком, что орёт как девчонка? Феликс мгновенно разулыбался во все щёки. Он чувствовал, как с каждой секундой хватка на его бёдрах становится крепче. Стало почти даже больно. – Ага-а, – нараспев ответил он и попытался насадиться обратно на длинные пальцы. Желание обрубало в нём всё человеческое, оставляя лишь похотливого нуждающегося в разрядке демона. Он уже представлял, как со лба режутся рожки, а из копчика вытягивается жгутом хвост. – А что, ревнуешь? Минхо с лёгким удивлением на лице выудил из чужого рюкзака миниатюрную бутылочку со смазкой и кинул её другу. – Может быть. – Хёнджин поймал тюбик и выдавил содержимое себе на пальцы. – А ты всегда носишь с собой смазку? Часто оказываешься в таких ситуациях? – Всегда надеюсь в них оказаться, но пока не приходилось. – Феликс пожал плечами. Он чувственно выгнулся, когда пальцы вновь проникли внутрь него и стали размеренно двигаться, растягивая нежные стенки. Стоны, взращенные тяжёлой похотью, сорвались с влажных губ. Хёнджин наращивал темп и постепенно добавлял пальцы. Но того Феликсу было явно мало – пальцев не хватало для чувства наполненности. Тогда он на ощупь стянул с чужих бёдер одежду и толкнулся задом к горячему твёрдому члену, бархатом проехавшемуся по ложбинке меж ягодиц. Минхо опустился на пол и приспустил штаны с боксерами, высвободив покрытый венами член с тёмно-розовой головкой, после чего пальцами поманил Феликса к себе. Тот почувствовал приближение самой интересной части этой затеи. Он показательно облизнулся и опустился в колено-локтевую позу, оказавшись задом перед Хёнджином. Быть объектом желания одновременно целых двух красавчиков в экстремальных условиях – одна из влажных фантазий Феликса перед сном. Он мнил себя дичью в зубах охотничьих псов и внутренне умирал от переизбытка чувств страха и возбуждения в одном флаконе. Ненормальная повёрнутость на смерти делала его мало похожим на человека. Зачастую ему было стыдно за такие мысли, но поделать он с этим ничего не мог – лишь это могло заставить его почувствовать вкус жизни. – Только не кусайся. – Насмешливо попросил Минхо, но в следующую же секунду улыбка стёрлась с его лица. Он громко выдохнул, когда Феликс размашисто прошёлся языком по члену, а затем, облизав головку, взял его в рот. Его рука рефлекторно забралась в корни блондинистых волос и крепко сжала их, заставив Феликса вжаться кнопкой носа в лобок. Феликс почувствовал, как между ягодиц заскользил влажный от смазки член Хёнджина. Вскоре его массивная головка толкнулась внутрь, и это по ощущениям совсем не было похоже на пальцы. Тупая боль вспышкой пронеслась вдоль позвоночника. Парень задрожал и сжал головку в себе. Кажется, зря он так торопился. – Малыш, ты делаешь больно и мне и себе – расслабься. – Хрипло попросил Хёнджин, поглаживая покрывшуюся мурашками поясницу перед собой. – Прости. – Феликс упёрся лбом в бедро Минхо, водя сжатыми в кольцо пальцами по его члену. Он медленно стал расслаблять мышцы, и тогда Хёнджин внутри него начал потихоньку двигаться, входя всё глубже. Первые громкие томные стоны сорвались с горла. Ноги рефлекторно разъехались шире. Стало жарко. Он вновь насадился ртом на солоноватый от предэякулята член, пуская по нему мощную вибрацию от стонов. Вскоре толчки приобрели совсем иной характер. Они углубились и стали мощнее. Головка с каждым толчком проходилась по простате, выбивая из Феликса особенно громкие вскрики. Хёнджин крепче схватился за узкую талию и стал методично вбиваться в веснушчатый зад. – Блять… – Прошептал Феликс, вновь уткнувшись лбом в чужое бедро. Он скулил и крепко стискивал зубы в оскале, сдерживая свои порывы в моменте сдетонировать и разорваться в новую Вселенную. Частые шлепки кожи о кожу и хлюпанье смазки. Жалобный скулёж и шипение. Тихие стоны на выдохе. Ненавязчивые слова похвалы. Невольно вырывающиеся ругательства. Скрежет коротких ногтей по полу. Глухие всхлипы. – Вы оба звучите как порнозвёзды, – тихо произнёс Минхо, улыбаясь краем губ. Он убрал с лица Феликса налипшие волосы и огладил его влажные от слёз раскрасневшиеся щёки большими пальцами. Тот, совсем уже ничего не соображающий, поднял взгляд полуприкрытых карих глаз и сильнее вжался щекой в его ладонь, словно ласковый кот. Хёнджин наклонился и обхватил тело парня обеими руками, вжимаясь в его спину своей грудью. Он сомкнул челюсти на веснушчатом плече и ускорился, давая волю тихим сипловатым стонам. Феликс в ответ совсем обмяк в чужих руках. Пространство вокруг него темнело и заполнялось мигающими искрами. Удовольствие тягучей субстанцией стекалось внизу живота и бурлило от температуры. Ещё немного, и оно выплеснулось бы наружу. Хёнджин замедлился и ещё несколько раз глубоко толкнулся, после чего с протяжным стоном заполнил нутро парня тёплой спермой. – Нет-нет, давай ещё! – Запротестовал Феликс, не успевший поймать за хвост свой космический оргазм. Он, разморённый и взмокший, подмахивал бёдрами, боясь потерять уходящие от него нотки удовольствия. Минхо осторожно развернул Феликса спиной к себе и лёг вместе с ним на пол. Он пальцами нащупал припухший вход меж ягодиц парня и вошёл в него членом, сразу же взяв высокий темп. Феликс выгнулся и вновь застонал, при этом неотрывно глядя на Хёнджина. Он поманил его пальцами, и тот припал пухлыми губами к его розовому соску, принимаясь лениво играться с ним языком. Его тяжёлое после интенсивного секса дыхание опаляло нежную кожу на груди. Феликс терялся в ощущениях. Такой наполненности он не чувствовал никогда – два голодных до него парня справлялись с его гигантским аппетитом лучше, чем кто-либо другой. Пальцы Минхо сжались под его разведёнными коленями. Разрядка была всё ближе. Здравый рассудок был всё дальше. Вспышки вперемешку с чёрными точками плясали перед помутневшим взглядом. – Хёнджин, выше, - промямлил Феликс. Почувствовав на шее чувственные поцелуи, он тут же потерял связь с реальностью. Его выгнуло дугой. В голове что-то с грохотом лопнуло. Он шумно выдохнул и кончил себе на живот, сильно сжавшись вокруг Минхо. Тот кончил следом за ним, рвано застонав ему на ухо. Феликс на минуту другую очутился в нигде. В ушах звенело, в голове стало тяжело и легко одновременно, жилы в мышцах словно налились свинцом. Он, зажатый между двумя потными телами, ощущал себя счастливым человеком, ведь риск оправдал себя. Ему безумно нравилось попадать в опасные ситуации, которые он выкручивал для себя в выгодную сторону. По-настоящему горячо – не переспать с двумя красавчиками на вечеринке в честь поступления в университет. По-настоящему горячо – переспать с двумя незнакомыми красавчиками в сломанном лифте, будучи в заброшенном здании. Внутри Ликс ликовал и взрывался от очередной галочки в списке самых ебанутых поступков. – Вам, ребятки, оставить мой номерок? – Прохрипел ещё не совсем пришедший в себя Феликс. – Это вовсе необязательно. – Отозвался снизу размазанный недавним оргазмом Минхо. – В смысле? – Феликс закряхтел в попытке подняться, но Хёнджин намертво придавил его обратно. Таких отказов он ещё не получал. Его эго было задето. – Ты всегда можешь найти нас тут. Вот прям в любое время. – Хёнджин сжал его ладонь в своей и ткнулся носом в ямку меж ключиц. – Но я бы не советовал, если честно. – Мы тут как бы живём. – Минхо тяжело вздохнул. – Хотя не то, чтобы живём. Меж бровей Феликса залегла мрачная тень. Он отчаянно пытался быстрее шевелить шестерёнками, но у него не особо получалось. – Вы несёте какой-то бред. Что значит «мы тут живём»? Вы бомжи что ли? – Феликсу вдруг подумалось, что надо было всё-таки захватить с собой и презервативы. – Поверь, быть бомжем лучше, чем быть трупом. – Невесело усмехнулся Хёнджин. Он поднялся, освободив Феликса, и стал одеваться. Феликс искренне громко рассмеялся, поднимаясь следом. – И давно тебе семнадцать? Уже да. – Пародируя голоса Эдварда и Беллы, он стал строить театральные гримасы и попутно избавляться влажными салфетками от следов бурного секса. – Лев влюбился в овечку. Глупая овечка. Ну, а лев – просто мазохист. Минхо с Хёнджином переглянулись. На их лицах не было ни тени веселья. Казалось, их пробрала дрожь. Липкая, густая, обильная печаль стала стремительно заполнять железную кабину лифта, стекаясь чёрной жижей с углов. Они о чём-то сожалели. Это что-то будто жрало их изнутри. – Ты видишь нас такими, какими мы были двадцать пять лет назад. – Хёнджин нажал на кнопку открытия дверей, и те со скрежетом разошлись. – И, к сожалению, мы не вампиры и не зомби. Сейчас наши тела должны быть… – Сгнившими. – Продолжил за него Минхо. – Даже не знаю, хорошо ли, что мы не знаем, где они теперь. – Здесь, в этом лифте, мы искали спасения, но не успели уехать – двери слишком долго не закрывались. – Хёнджин наступил на мелкую щель между кабиной и полом этажа. Его взгляд сделался отрешённым. Уголки губ опустились. Под кожей на скулах зашевелились желваки. – А мои ноги потом долго ещё не давали этим дверям закрыться. Феликс почувствовал, как его мозг насквозь прошило страхом. Лифт не реагировал на него, когда он нажимал кнопку открытия дверей, то тут же отворился, когда это сделал Хёнджин. Однако вот так сходу поверить в небылицы о призраках было тяжело. Хотелось набрать номер психушки, но, видимо, стоило обзавестись ещё и номерком экзорциста. Он, пряча испуганный взгляд, стал торопливо одеваться. – А… – Феликс кашлянул, прочищая горло. – Вас кто-то убил? – Типа того. Кто-то нас убил. – Отрезал Минхо и вышел из кабины на этаж. За ним последовал и Хёнджин. – Что было, то прошло. Лучше тебе об этом не думать. Феликс засеменил за ними на ватных ногах. – Почему вы застряли здесь? – Сами не знаем. Возможно, из-за того, что перед смертью мы признались друг другу в том, что не хотим умирать. Ну и бог или кто там ещё решил приколоться над нами. – Минхо зашёл в офис и встал у окна с видом особо задумчивым. – Это твоя тачка? – Моя. – Феликс сунул себе в зубы сигарету, поджёг её и открыл окно. – То есть вы не были ни в раю, ни в аду, ни в чистилище? И не видели никаких ангелов? Никакого тоннеля со светом в конце? Не видели бога? – Неа. Просто в какой-то момент мы очнулись вот такими и всё. – Минхо не отрывал взгляда от чёрненькой бугатти, стоявшей у входа. – Ты типа мажор что ли? – Типа мажор. – Феликс кивнул и глубоко затянулся. – А другие призраки здесь есть? – Ну, - уклончиво протянул Минхо, тихонько стуча коротким ногтем по оконному стеклу. – Здесь есть призрак охранника. Этот человек умер раньше нас, и мы не знаем, почему он застрял тут. С ним поговорить практически невозможно – он совсем нелюдимый. – Хотите сказать, тут всего три призрака? – Феликс бросил острый взгляд на тревожно переминавшегося с ноги на ногу позади них Хёнджина. Тот сразу же отвернулся, почесывая нос ребром указательного пальца. Минхо вытянул из миниатюрных пальцев сигарету и сам затянулся. В уголках глаз его залегли еле заметные морщинки. Было видно, как напряжена его челюсть. – А тебе этого не хватает что ли? – Я просто не люблю, когда мне ссут в уши. – Феликс пожал плечами. В его пальцах оказалась новая подожжённая сигарета. Он припал губами к фильтру и вдохнул разъедающий ротовую полость дым. – Скажи, ты ведь до сих пор не веришь, что мы дохлые, так? – Поинтересовался Хёнджин. – А хочешь посмотреть на… – Не хочет. – Минхо с размаху пихнул того локтем в бок. Хёнджин еле слышно зашипел от боли. – Пусть убедится! – Ты подумай, как он спать потом будет, кретин! – Крепко и сладко. – Феликс медленно переводил заинтересованный взгляд то на одного, то на другого. – А чего показать-то можете? – Ничего. Прибережём этот трюк на чёрный день. – Безапелляционно заключил Минхо. – Лучше покажи нам свою машинку поближе. – За отсос любой вопрос. – Феликс разулыбался во все зубы и басовито засмеялся, точно гопник, вылезший из-за угла. – Потом сочтёмся. Видимо, это условие никого не напугало. Минхо с Хёнджином только мимолётно переглянулись, а последний даже коротко облизнулся. Что ж, приятно было договариваться с такими людьми. Лифт уже ждал их с открытыми створками. Феликс несколько боязливо зашёл внутрь, пялясь в пол. Он не мог выкинуть из головы картину с обездвиженными телами юношей и ногами, мешающими дверям закрыться. Даже тёплый запах спермы не мог перебить выдуманный им запах крови. Зато те двое вроде как относились к этому лифту абсолютно равнодушно. Наверное, привыкли за это время. Ну, либо они всё это выдумали, а потому спокойно тут катаются, вешая лапшу на уши наивным мальчикам. Да, это было вероятнее всего. Феликсу захотелось хорошенько приложиться головой о стену, чтобы вернуть себе здравый рассудок. Не хватало ещё верить в россказни поехавших бродяг. Оказавшись на первом этаже, Феликс направился к выходу из здания. За его порогом он обернулся, ожидая увидеть вышедших парней, но те стояли внутри, сложив руки в карманы. – Вы чего? – Феликс призывно махнул рукой. – Идите сюда, я вам дам в ней посидеть и, если будете себя хорошо вести, прокачу с ветерком. – Не можем. – Отозвался Минхо. Он показательно подошёл к порогу, сделал шаг за него и исчез, после чего вышел из-за спины Хёнджина. – Мы тут как бы привязаны к этому месту. – О. – Только и смог выдать опешивший Феликс. Этот «фокус-покус» сдул остатки недоверия к их мрачной истории. Теперь на него накатило тяжёлое осознание: их убили. Натурально убили. Их – молодых красивых парней, как он. Они погибли не от передоза, лёжа в шёлковых простынях. Нет, они явно не были готовы к смерти. Явно не предполагали, что с ними это случится. Их бросили умирать на отшибе города в заброшке посреди пустырей. – Мне так жаль. – Феликс. – Серьёзно начал Минхо, хмуря брови. – Мы не просили жалости. Мы просили показать тачку поближе. – А, да, извините. – Феликс отвернулся, направляясь к машине. Он старался не думать об этой ситуации дальше, но слёзы почему-то сами стекли маленькими скромными полосами по веснушчатым щекам. Тяжело было принять реальность, в которой очередная чернушная история оказалась не просто обезличенным абзацем в трукрайм подборке. А самое страшное, что, даже будучи неприлично богатым, он ничего не мог сделать. Воскрешать за деньги ещё пока не научились. Будучи весьма добрым и щедрым, Феликс близко к сердцу воспринял эту ситуацию. Его натурально закоротило. К горлу подкатил едкий ком. Машина под ним приятно заурчала – точно металлический покладистый зверь с мощным сердцем-мотором внутри. Он подогнал её вплотную к распахнутым дверям и заставил показательно порычать. Тонированное окно опустилось. Из отверстия выглянула блондинистая башка. Чтобы спрятать свои раскрасневшиеся от слёз глаза, пришлось напялить солнечные очки. – Ну как вам? Хёнджин протянул ладонь к чёрному блестящему зверю и осторожно потрогал его. На его лице медленно растягивалась широкая восторженная улыбка, точно прошитая прозрачной леской. – Охуенная! – Воскликнул Минхо, бегая взглядом по мурлыкавшей бугатти. Он, следуя примеру друга, погладил машину и, кажется, внутренне вспыхнул подростковой мальчишечьей радостью. Следующие полчаса Феликс показывал возможности своего автомобиля на трассе. Он выжимал газ, пулей проносясь мимо здания, выкручивал руль и боком стирал шины о пыльный асфальт, оставляя на нём чёрные полосы-шрамы. Машина кружилась, точно игрушечная, летала, разгоняя застоялый воздух, рычала, визжала, резко тормозя и уходя в крутой занос, а после вновь стала тихим зверем и, склонив голову в дань уважения публике, вернулась к парням, возбуждённо переминавшимся на пороге. – Была бы у меня такая тачка! – Минхо облокотился о дверной косяк, мечтательно глядя на блестящий корпус. – Спасибо, короче, что показал её. Феликс вылез из салона и, сам счастливый как незнамо кто, облокотился задницей о капот. Ему было приятно сделать их жиз…существование чуть красочнее. Между тем его накрывало весьма странное осознание: он переспал с призраками. Вот прям с настоящими призраками. Не просто на них наткнулся, а полноценно потрахался. Пока стремительно рушилось его мировоззрение, формировалось незнакомое ему чувство особенной связи. Он внезапно стал главным героем триллера, стал избранным и прикоснулся к потустороннему. Солнце уже побагровело. По земле поползли красно-оранжевые тени. Воздух стал стремительно остывать. Привычным движением поднеся запястье к лицу, Феликс выронил досадное «А, да». Он выудил из кармана пиджака телефон и уставился на экран. Пять часов вечера. Через час назначена семейная посиделка. Печальный вздох сорвался с губ сам по себе. Очень не хотелось уходить из этого странно-прекрасно-ужасного места. Он только открыл для себя врата в другой мир, как уже пора было возвращаться назад. – Не грусти, малыш Феликс. – Хёнджин слабо улыбнулся. – Ты всегда можешь найти нас здесь. – Мы никуда не денемся, так что езжай. – Кивнул Минхо. Эти слова осели на его поднывающем сердце толстым слоем сахарной пудры. Стало чуть легче. Он ещё вернётся, никто не сможет отобрать у него эту уникальную возможность поиграться с карманными призраками на окраине Сеула. – Тогда отдавайте мои часики, – Феликс подошёл к парням вплотную, борясь с желанием прижаться к ним, смять их компактно и запихнуть себе в карман как приятную находку. – Не зря же я вам ради них жопу подставлял. Минхо с Хёнджином синхронно закатили глаза. – Во-первых, ты сам этого захотел. – С полной уверенностью заявил Минхо. – Во-вторых, часики у тебя в левом кармане шорт. – Дополнил светящийся изнутри в закатных лучах солнца Хёнджин. Кажется, вот-вот над ним должен был нарисоваться нимб. Феликс удивлённо выгнул брови и тут же полез проверять. Действительно часы нашлись именно в левом кармане. – И как давно они там? – С того момента, как ты стал отчаянно нажимать кнопку открытия дверей в лифте. – Хёнджин смущённо улыбался. – О как. – Феликс кивнул. Кажется, к сахарной пудре только что добавилась сливочная карамель. То есть он действительно спал не за часы. Сентименты рвались из сердечной сумки бешеными зверями, но Феликс умело их загонял обратно и громко на них шикал, пригрозив пальцем. – Ладно, бывайте. Завтра свидимся. Он последний раз кинул взгляд на улыбающиеся лица парней и поспешил к машине, чтобы не передумать и не остаться здесь как минимум ночевать, а как максимум жить. *** Ужин проходил слегка напряжённо. Снова оказался поднятым вопрос будущего Феликса и его пристрастий к ночным похождениям. А думать, что на это ответить ему не хотелось. Он тяжело вздыхал, прикрывал веки и уносился мыслями в офисное здание, где случайно обронилась дорогая цацка и заодно кусочек его души. Феликс лениво наматывал на вилку спагетти и разматывал их обратно. Зато бокал с вином был уже давно пуст. Он бы с радостью его наполнил, но родители только что отчитали его за вредные привычки. – Мы же тоже были когда-то молодыми. – Отец похлопал его по плечу и слабо улыбнулся. – Мы всё понимаем, но должна же быть какая-то мера. – Ты совсем в последнее время забросил университет. Тебе больше не нравится твоя специальность? – Мама осторожно заглянула ему в глаза. – Не знаю. – Феликс лишь пожал плечами. И он действительно не знал. Не знал, что ему нравится. Не знал, кем хочет быть. Более того – он не знал, хочет ли вообще быть. Закономерным своим концом ему виделась смерть от передоза у себя в кровати. – Нам бы только знать, что с тобой всё хорошо, сынок. – Мама отвела взгляд и тихо вздохнула. Но с Феликсом не было всё хорошо. И поделать он с этим ничего не мог. Ну или не хотел. Зато теперь у него появилась причина отложить свой уход из жизни чуть дальше. Он вляпался в такую прекрасную мистическую историю, что все жизненные проблемы мигом отошли на второй план. Когда он, разморенный от горячего душа, лежал звёздочкой в прохладной постели, в его черепной коробке развился мозговой штурм. Отчаянно хотелось что-то выдумать для ребят из заброшки. Сколько лет назад они там умерли? Почти тридцать? Это значит, что они пропустили уйму интересных фильмов, сериалов, аниме, мультфильмов, а сколько музыки они пропустили – просто тьма тьмущая. Феликс восторженно запищал и стал биться о постель всеми четырьмя конечностями. Его распирало внутри щекочущимися под рёбрами фейерверками. Преисполненный детской радостью, он всю ночь не мог уснуть. Хотелось сорваться с места прямо сейчас, но это было бы глупо. Оставалось только фантазировать о предстоящем дне и периодически подвизгивать от счастья. Однако под утро сон всё-таки возымел над ним власть. Думая о том, что он продремлет всего часика три, Феликс провалился в сон до позднего обеда. *** Проснулся Феликс приклеившимся слюной к подушке. В голове в первые секунды был абсолютный штиль, но затем на него тайфуном обрушились все недавние события и думы. С постели Феликс вылетел, словно ужаленный. На водные процедуры пришлось убить довольно много времени, но зато всё остальное сделалось очень быстро. И вот он уже сидел в душистом салоне бугатти, несясь по тихой трассе. В здание он ворвался чуть ли не с ноги. Подниматься на двенадцатый этаж решил пешком, чтобы лишний раз не представлять трупы парней в железной кабине лифта. Вихрем он пронёсся по коридору и влетел в офис, где ранее находил студаки. Пусто. Феликс озадаченно огляделся. В голову закрались дурные мысли о том, что этих парней он вообще выдумал и здесь их никогда не было. – Хёнджин? Минхо? – Неуверенно позвал он и нервно зажевал нижнюю губу. На его плечи легли чужие широкие ладони. От сердца мгновенно отлегло. – Мы уж думали, ты не придёшь. – Мелодичный голос Минхо сиропом разлился по ушным раковинам. – Скучали что ли? – Феликс нелепо хихикнул. – А ты разве нет? – Чуть склонив голову набок, спросил вышедший из ниоткуда Хёнджин. – Может и скучал, – Феликс спрятал смущённый взгляд за пушистыми, отливавшими золотом в лучах солнца, ресницами и решил перевести тему. Он выгрузил на стол спортивную сумку и выудил оттуда свой покрытый разноцветными, местами подсодранными наклейками макбук. – Надеюсь, ещё вы скучали по цивилизации, поэтому я принёс вам эту прекрасную машину с интернетом внутри. Это называется «ноутбук». Минхо с интересом, осторожно, поглядывая на Феликса, открыл ноутбук и загадочно закивал. – Люди догадались уменьшить и упростить компьютер. – Хёнджин провёл кончиками пальцев по клавиатуре. – Про современные телефоны мы знали: сюда приходили люди с ними. Но вот такой компьютер мы видим впервые. – Какой был последний просмотренный вами фильм? – Феликс открыл поисковый браузер и нахмурился в раздумьях. – Э-э, «Красота по-американски?» – Минхо задумчиво потёр подбородок. – О, или нет, или «Прерванная жизнь». – Возможно, «Сонная лощина». – Предположил Хёнджин. – Неплохо, неплохо. – Феликс одобрительно закивал. – Давайте начнём сегодня нагонять упущенное. Есть пожелания к жанру? – Ты вчера говорил что-то про львов и овечек, – с усмешкой напомнил Минхо. – О! – Глаза Феликса вспыхнули недобрым огоньком. – Сумерки! Это классика, это знать нужно обязательно. – Сумерки? – Переспросил Хёнджин, усаживаясь в крутящееся скрипучее кресло. – Звучит как ужасы. Клокочущие бульканья смеха Феликс поспешил в себе подавить. Пусть думают, что это ужасы. Так даже интереснее будет наблюдать за их реакцией. На экране макбука уже появились серо-синие картинки, засвеченные солнцем в офисе. Парень торопливо закрыл жалюзи и подъехал на кресле обратно к столу. Поначалу лица у Минхо и Хёнджина были до смешного серьёзные. Но после сцены с зажимающим нос Эдвардом тень меж их бровей растворилась. Ну, а уж в момент сцены с игрой в бейсбол они уже одобрительно кивали и подсвистывали. Кажется, их закачал трек Muse. – Ну и как вам? – Спросил Феликс, откатываясь на стуле назад. – Картинка красивая. – Дипломатично начал Минхо. – Саундтреки хорошие. – Пейзажи они сняли шикарные. – Подхватил Хёнджин. – Но сюжет…Ладно, подростки действительно ведут себя странно. Просто в этом фильме это показано ярче. – Тогда впереди нас ждёт ещё четыре части этого фильма с примерно таким же хронометражем. – Торжественно объявил Феликс, весело разглядывая вытянувшиеся от удивления лица парней. – Четыре?! Постепенно за окном темнело. Феликс разложил по полу мягкое одеяло и снэки, привезённые с собой. Дело не обошлось без бутылочки вина. Ну, или без трёх бутылочек вина. Раскатистый смех и ленивые поцелуи эхом проносились по стенам офиса. Периодически Феликса зажимали с двух сторон и долго расцеловывали везде и сразу, а после отпускали счастливого и размазанного. Эта ночь отпечаталась в голове Феликса как самое приятное время, бывавшее в его жизни – он стал кому-то по-настоящему нужен, он открыл для парней новые горизонты и сам усмотрел в них причину задержаться в этом мире. Многочасовые киносеансы превратились в приятную традицию. Феликсу нравилось улавливать искренние эмоции от просмотра засмотренных им самим до дыр фильмов. Разумеется, он не ограничился подростковыми драмами типа Сумерек. Его распёрло на слэшеры нулевых годов: Техасская резня бензопилой две тысячи третьего года(этот ремейк парни оценили выше, чем старую версию), Хэллоуин две тысячи седьмого года (тоже воспринят за лучшую адаптацию истории), Поворот не туда, У холмов есть глаза и прочее. Затем его понесло в мистику: Искатели могил, Проклятие (Минхо пришёл в восторг), Реинкарнация, Звонок (в восторг пришли все, включая Феликса), Синистер. Однажды, сидя за просмотром очередного ужастика, Хёнджин резко подорвался с места с глубоким шумным вдохом и тут же выпалил: – А Тим Бёртон ещё режиссировал? Так они перешли к Чарли и шоколадной фабрике, Трупу невесты, Суинни Тодду, Алисе в стране чудес, Мрачным теням и Дому странных детей мисс Перегрин. Было выдано одобрительное: «Хватку не растерял». Вскоре парни сами начали постигать просторы интернета через ноутбук, который Феликс оставил им насовсем. Они даже создали отдельный аккаунт в соцсети, чтобы вместе написывать Феликсу, пока он отсутствовал (спал дома). Их переписка быстро наполнилась горячими фотками Феликса и совместным скулежом Хёнджина и Минхо. Заодно Феликс таскал туда, как в гнездо, всякие побрякушки вроде разноцветных ловцов солнца, приятно перестукивавшихся от дуновений ветра с раскрытых окон. Он по-хозяйски расклеил по столам стикеры с «Криком» и Джейсоном Вурхизом. Иногда он приносил в своих карманах найденные по дороге красивые перья и необычных форм камни. Случалось и такое, что в кармане в пустой пачке из-под сигарет держал какого-нибудь переливавшегося радугой в полосках хитина жука, озадаченно шуршащего лапками по картону, но тогда Минхо ворчал, что лучше бы он принёс им кота. Однажды он выгрузил на стол баллончики и предложил разрисовать офис. Сам Феликс не был мастером граффити, но шанс сотворить что-то хулиганское с детьми прошлого века открыл в нём новые грани. И тогда они заляпали цветастыми, наверняка что-то значащими и как-то спланированными, кляксами весь офис. Феликсу было дурно от концентрированного запаха краски, поэтому пришлось оставшийся день провести в скучном, по сравнению с их гнездом, офисе. Запачкавшуюся в краске белую рубашку от Ив Сен-Лоран он, кстати, потом не выкинул. В ход шли настольные игры, книги, скетчбуки с карандашами, что особенно пришлось по вкусу Хёнджина, комиксы, манга. Феликс даже притащил мяч, скейт и самокат. Он, кажется, вошёл в раж и решил окунуть своих карманных призраков во все прелести жизни разом. – Прекрати тратить на заброшку столько денег. – Ворчливо прокомментировал Минхо притащенное взмыленным Феликсом громадное кресло-мешок. – Тратить нужно на живых. Ты перестал общаться со своими друзьями что ли? Феликс поморщился, уперев руки в бока. Он не торопился отвечать – пытался отдышаться. Однако скрещенные на груди руки и пытливый взгляд Минхо не оставили ему выбора. – Ну, - уклончиво нараспев произнёс он. – Мы периодически списываемся. – Ага, а почему ты перестал с ними видеться? – С чего ты взял? – Феликс неловко улыбнулся и махнул рукой. – Ничего я не перестал. – Ты днями напролёт торчишь тут, Феликс, – Хо смягчился и притянул его за талию к себе, утыкаясь носом в область под углом челюсти. – Очевидно, что ты забросил всех и всё ради парочки трупов в богом забытом месте. – Ровно это я и сделал. – Ликс провёл двумя пальцами по кадыку парня, а затем сжал шею ладонью, приподняв тем самым чужой подбородок. На него смотрели преданные по-кошачьему распахнутые глаза. В них он видел себя. Видел своё лицо в глазах мертвеца. – Поверь, это намного лучше того, что я планировал делать. Из-за спины Минхо выглянул заинтересованный Хёнджин. – А вы меня сделали живым. *** – Ты прогулял полтора месяца. – Сухо заметил отец. – Без единого появления в университете. – Добавила мать. Феликс, подперший кулаком щёку, тяжело вздохнул. Ему не виделась перспектива общения с одногруппниками и преподавателями удачной. Одна только мысль об этом вызывала в нём рвотный рефлекс. Пусть он сам выбрал универ, пусть он сам выбрал направление, но его всё равно выворачивало от необходимости контакта с надутыми выводками академической среды, выворачивало от необходимости что-то делать и к чему-то стремиться, выворачивало от необходимости выставлять себя и свои умения на чью-то оценку. – Ты снова подсел на наркотики? – Тихо спросил ковырявший ножом мясо мужчина. Кажется, глаза Феликса закатились слишком глубоко, а цоканье языком оказалось слишком громким. – Нет, пап, я не сижу на наркотиках. – Чудно, – отец тихо выдохнул, чуть расслабив на своей шее удавку-галстук. – Чудно. – А как у тебя дела с Чонином? Вы же ещё общаетесь? – Мать с надеждой взглянула на совершенно отрешенного сына. Феликс знал, что она возлагает надежды на дружбу с Чонином, потому что у того была безупречная репутация идеального студента, идеального сына и идеального парня. Кажется, по её мнению он мог повлиять на Феликса и наставить на путь истинный. Стоит ли ей знать об их пьяном сексе и общих жирных дорогах на журнальных столиках? Пожалуй, нет. – Всё нормально, общаемся как обычно. – Если ты с нами не хочешь говорить, поговори хотя бы с ним. Думаю, человеку твоего поколения будет проще тебя понять. К слову, Чонин зачастил написывать ему с приглашениями встретиться. Феликс жопой чуял, к чему это всё ведёт, а потому тактично сливался из раза в раз. Ему чертовски не хотелось с этим разбираться, но тем не менее присланная Чонином корзина с бардовыми георгинами в пушистой тёмной зелени была принята и уверенно занимала видное место в феликсовой комнате. Просто он любил цветы, особенно георгины. Появляться в универе он не собирался. В его планы входили спиритические сеансы в любимой заброшке. Особенно душу грела перспектива эротических элементов этих сеансов. Хотелось вытащить с этих встреч всё по максимуму: эмоции, чувства, физическое удовлетворение. Хотелось закинуть на язык здание-стекляшку, постучать о задние стенки зубов, рассосать и словить пожизненный приход, забыв обо всех и обо всём, кроме своего карманного кладбища. *** Он вновь мчался к ним. Вновь страстно желал увидеть жизнь в лицах трупов. Вновь хотел быть причастным к этому чуду, прикоснуться к обратной стороне. Хёнджин с Минхо встретили его прямо у порога, словно заранее ждали. И, судя по их хищным прищурам, ждали долго и имели на него некие планы. – Чего это вы? – Феликс, пряча улыбку, нырнул меж ними внутрь здания. Он намеренно игнорировал сгущающийся от вязкой, грязной, тягучей похоти воздух, а сам уже почувствовал, как что-то внутри слетело с цепей и сорвалось вниз живота, разбрызгивая по жилам стёкшуюся горячую кровь. – Я тут план на сегодня придумал: пора погрузить вас в мир компьютерных игр. Парни шли за ним молча. Он боялся обернуться, чтобы не спровоцировать охотничий инстинкт и не оказаться внезапно прижатым к стене в коридоре. – Поиграем сегодня в Аутласт. – Феликс зашёл в кабину лифта и уставился в экран телефона, делая крайне задумчивый вид, будто в эту самую секунду ему писал президент. – Это хоррор про психушку с монстрами. Как ни странно, эти двое не предприняли попытки нагнуть его в лифте, но их взгляды продолжали жечь кожу на лице и шее до тех пор, пока двери не открылись. В этот момент Феликс поспешил выйти и свернуть в их излюбленный офис, собственноручно превращённый в пёстрое шуршащее гнездо. Утреннее солнце расплавленным золотом лилось сквозь прикрытые жалюзи и ложилось ровными полосами на веснушчатое лицо. По полу гулял прохладный сквозняк, тянущийся с окна. Солнечные зайчики ловко прыгали по стенам и потолку, стягивая к себе радужные следы. Феликс облокотился задом о стол и сунул руки в карманы брюк, выжидающе глядя на медленно приближающихся парней. – Мы тут подумали, что пора сказать тебе «спасибо». – Тихо проговорил Хёнджин, осторожно убрав с его лица блондинистую прядь и заправив её за ухо. – Спасибо за то, что показал нам свою тачку. – Пояснил Минхо и легко надавил пальцами на, стянутое брюками, бедро. Он медленно с нажимом повёл ими вверх и остановился возле топорщащейся ширинки. – А. – Феликс сначала не понял, но когда двое перед ним почти одновременно оказались на коленях, резко вспомнил своё в шутку озвученное условие демонстрации бугатти. – А-а! Я же пошутил. – Зато мы – нет. – Усмехнулся Минхо. Молния на ширинке звякнула. Феликс судорожно выдохнул. К его члену с двух сторон припали прохладные, влажные губы и заскользили к налитой кровью бордовой головке. Дальше произошла мясорубка из ощущений – будто его стянутое в тугой ком желание растёрли и вывернули. Несдержанные стоны вырвались из его подрагивающей груди и завибрировали в углах комнаты. В этот момент он несмело опустил взгляд и чуть не кончил от развернувшейся картины: парни, словно оголодавшие по плоти, вылизывали его и смотрели вверх, жадно ловя отражавшиеся на его лице эмоции. Они сталкивались языками, целовали друг друга, задействуя при этом бархатную поверхность члена, а затем снова расходились в разные направления. Хёнджин обхватил своими неприлично пухлыми губами головку и насадился на половину длины. Минхо же стал ласкать поджавшиеся гладкие яички и основание. – Хорошие мальчики, – где-то между стонами прохрипел Феликс и обеими руками схватил парней за волосы, ощущая себя властителем голодных псов. Хёнджин всасывал полдлины, медленно двигаясь по стволу, но в какой-то момент выпустил его изо рта, пощекотал кончиком языка уздечку и заглотил член разом полностью. Феликс почувствовал, как узкие стенки горла сжались вокруг его сверхчувствительной головки. Жар хлынул к лицу. Капельки пота поползли по шее. Феликс обжёгся о два потемневших хищных взгляда, направленных на него снизу. Они были полны тёмного, липкого желания. Оно было ощутимо физически. Оно мешало Феликсу дышать, скручивало ему трахею и концентрировалось, сливаемое кровью, в мошонке. Движения Хёнджина ускорились. Кажется, он улыбался одиними лишь уголками рта, глядя на размазанное наслаждением лицо Феликса. – Стойте, я хочу закончить на вас. – Сипло попросил он. Он оттянул их от себя, перехватил член и, активно водя по нему ладонью, брызнул спермой на, ничего кроме слепого желания не выражающие, лица. Пока Феликс улетел в долгий остаточный оргазм, парни решили добить его неторопливым слизыванием семени с его головки и друг с друга. – Убейте меня – я хочу с вами трахаться вечно и счастливо. – Попросил приходящий в себя Феликс. – Давайте всегда будем вместе. Ну правда. – Поверь, смерть тебе не понравится. – Минхо поднялся и сунул податливую ладонь Феликса к себе в штаны. – Не торопись туда – все там рано или поздно окажутся. Нет смысла приближать эту встречу. – Хёнджин проделал то же самое и с напором толкнулся твёрдым членом в сжавшуюся вокруг него ладонь. – Есть, если от жизни взять больше нечего. – Феликс стал ускоренно водить сомкнутыми кольцами пальцев по бархатной рельефной поверхности. Парни, рвано дыша, прильнули к его шее, после чего стали покусывать и посасывать кожу на ней. – Тебе есть чего брать, Феликс. – Прохрипел Хёнджин, подняв на него острый взгляд абсолютно чёрных глаз. – Ты зациклился на смерти. – Минхо отпрянул и удивлённо посмотрел на резко оказавшееся внизу лицо Феликса. Тот приспустил штаны у обоих, а затем прислонился губами к двум головкам и слегка впустил их внутрь, медленно двигая ладонями по длине. Он попытался принять длину сразу двоих настолько, насколько хватило его возможностей, а затем стал насаживаться на них по очереди. Тихие рваные выдохи подстёгивали его, заставляли стараться лучше, чтобы стать центром их удовольствия. Феликс вновь обхватил губами обе головки и активнее заработал руками. Брови домиком и просящий взгляд оленьих глаз, направленный вверх, сделали своё дело. Парни почти синхронно простонали и спустили сперму в приоткрытый тёплый рот. Перламутровые капли жемчугом остаточно упали на веснушчатые щёки. Облизнувшись, Феликс поднялся и снова опёрся задом о стол. Он с вызовом в горящих глазах оглядел всё ещё смазанные недавним оргазмом лица и оскалился в провокационной улыбке. – Я всегда был зациклен на смерти. Некоторые ошибочно рождаются в этом мире, чтобы бессмысленно долго страдать от скуки и неприязни. Я не выбирал жить: просто в один момент появился и не смог исчезнуть обратно в никуда. Разве я должен нести за это ответственность? Разве я должен пытаться себя увлечь жизнью? Даже если и так, я уже пытался, но это ни к чему не привело. – Феликс ткнул указательными пальцами в грудные клетки парней, говоря уже почти сквозь зубы. – Что плохого в том, что я прерву этот цирк и просто исправлю ошибку своего рождения? – А кто потом исправит ошибку твоей ранней смерти? – С отчётливой пыльной горечью в голосе спросил Минхо. Он быстро заправился и стёр большим пальцем семя с чужих щёк. – Голодный сытого не поймёт. Я вот не выбирал умирать и с радостью бы сейчас колесил не то что на бугатти – на автобусе, чтобы перестать изо дня в день видеть бетонные стены вокруг и сезонно меняющий цвета пустырь за окнами. – Хёнджин крепко перехватил руку Феликса за предплечье. – Я бы свободно перемещался по планете, посмотрел бы мир, участвовал бы в баскетбольных соревнованиях, надкусил бы кухни разных культур, общался бы и развивался, но это всё невозможно, потому что я теперь – лишь тень прошлых десятилетий. – Общение с нами сделает только хуже. – Тон Минхо похолодел. Он заглянул в глаза Феликса, и Феликс увидел в них вдруг больно уколовшее его сожаление. – Ты ещё сильнее отдаляешься от нормальной жизни и тянешься к нам в могилу, ожидая, что смерть будет интереснее жизни. Сюрприз – нет, не будет. Я бы очень хотел вернуться в своё живое тело, чтобы продолжить периодически вылезать в походы с палаткой, сидеть на берегу озера с удочкой, окружённый стрекотом насекомых и криками птиц, трогать пушистые тёплые бока моих котов, которые наверняка уже давно мертвы. Может, я хотел бы спокойно состариться и понять, что я сделал всё правильно, выжал из жизни всё и ни о чём не жалею. Но этого не произошло. Я чувствую лишь то, что мой потенциал погасили моими же размазанными по лифту мозгами. Я каждый день виню себя в том, что не смог их удержать в этой идиотской хрупкой черепной коробке. Виню в том, что позволил сделать это с нами и не смог защитить хотя бы Хёнджина. Я просрал две жизни, Феликс, а потому знаю цену твоей – она слишком велика для такого дурацкого занятия как смерть. – И вправду, голодный сытого действительно не поймёт. – Феликс дёрнулся и отвернул голову, чтобы не видеть это ненавистное ему сожаление в их лицах. – Нет у меня ни озера, ни кухни, ни котов, ни баскетбола, ни автобуса, понимаете? Нет того, что меня держит. Я просто уже не знаю, за что зацепиться, чтобы так отчаянно не хотелось исчезнуть. По-моему, я и так долго держусь. – Феликс, я хотел бы быть живым, чтобы стать для тебя спасательным кругом. Я бы сам провёл тебя по жизни за руку, чтобы моими глазами ты увидел красоту этого мира. – Хёнджин сжал миниатюрную феликсову ладонь в двух своих огромных. – Я не хочу быть твоим балластом, Феликс. Не хочу, чтобы из-за нас ты похоронил себя здесь. – Минхо сжал вторую ладонь в своих почти таких же. – Не хочу быть причастным к третьей просранной жизни. Голова Феликса набухла свинцом и еле держалась на тонкой лебединой шее. Разговор оказался для него слишком тяжёлым. В груди поселилось рассыпчато-тревожное чувство, комками бьющееся изнутри о рёбра. Он думал, что смог скрасить парням существование, но, судя по их словам, им осточертела эта стеклянная могила, и сколько бы игрушек он сюда ни притащил, насколько могилка ни оказалась бы украшена цветами, свободу это им не подарило бы ни в коей мере. Что, если бы он смог раздобыть для них свободу? Он бы стал для них ценнее? Производственный брак можно скрыть, если добавить побольше карат в золотую цепочку? Или уродливую перламутровую кляксу невозможно считать любимой в коллекции, сколько бы сил не было вложено в повышение её ценности? Он сможет быть любимым, если выведет их из бетонно-стеклянных створок этого здания? – Вы не знаете, где ваши тела? – Всё же спросил он, пряча глаза в пол. – Мы тут каждый угол прочесали. – Хёнджин покачал головой. В его чёрных радужках размашисто мазнула свой след серая тоска. – И ничего не нашли. – Потерев пальцем кончик носа, добавил Минхо. – Скорее всего ваши души держатся на захороненных где-то здесь телах. – Феликс собрал в себе остатки смелости и резко поднял взгляд на недоумённые лица. – Если найти их и по-человечески похоронить, вы наверняка отправитесь куда-то дальше или растворитесь в никуда. – Мы думаем об этом каждый день. – Хо слабо улыбнулся одними лишь уголками рта, что не осталось незамеченным Феликсом. Так это получается, он зазря развлекает души, что рвутся к покою и свободе? Феликс боялся стать для них болезненным напоминанием о том, как славно чувствовать кровяное давление в своих сосудах и пыльный воздух в ноздрях. Их имитация жизни абсолютно пресная – просто пародия на настоящую жизнедеятельность, бутафория. Пока они становятся для него новым стимулом продуктивно функционировать по утрам, он в их глазах – приятная тень реальности, проскользнувшая в окно уже далёкого прошлого. Он не сможет стать центром их мира, потому что их мира уже не существует. Зря. Зря. Зря. Зря он пытается поднять из могилы то, что в ней давно захоронено. Эти бесплотные усилия им не нужны. А кому тогда нужны? Феликсу? Может, их глазами он хотел увидеть то, чего не видел сам – смысл жить. Он хотел, чтобы его, как несмышлёного котёнка, ткнули носом в этот самый смысл, но этого почему-то не происходило. Ну, либо он упорно это игнорировал, потому что ответ ему не нравился, что более вероятно. Ведь, если так подумать, многие люди ловят крупицы счастья от совсем незначительных мелочей: утреннее особенно ласковое солнце, задорные птичьи напевы, любимая еда, тихий летний вечер с лёгким закатным дождём, тёплое пузо пушистого кота, весенний запах сирени, свежее постельное бельё и такая же свежая пижама, дружелюбные собаки на прогулке с хозяевами. Да что угодно служило поводом для счастья у обычных людей, но Феликсу было тяжело подобное уловить, а когда он всё же улавливал, то считал это недостаточной компенсацией своих страданий от существования. Почему он должен был прикладывать усилия, чтобы хотеть жить? Почему он должен был чинить то, что оказалось сломано ещё в материнской утробе? – Я, пожалуй, пойду, – Феликс медленно моргнул, возвращаясь в реальность, после чего натянуто улыбнулся и быстрым шагом направился к выходу. – Попробуйте скачать Аутласт сами. Вам понравится, я уверен. – Ликси, – с явным сожалением в голосе позвал его Хёнджин и уже хотел было пойти за ним следом, но Минхо преградил ему путь со словами: «Он и так всё своё время проводит на кладбище. Пусть вернётся к живым». И Феликс вернётся. Вернётся ярко. Вернётся привычно. *** Этим же вечером он смешал в себе несколько коктейлей, а затем, закинув марку, унёсся на танцпол. Люди вокруг него представлялись размазанными образами в цветастой мешанине нелепых телодвижений. Сам же он двигался развязно и пошло, но под бит и, как ему казалось, абсолютно в тему. Кровь жгло чем-то химическим, а вместе с ней жгло и мозг, стирая подчистую мыслительную деятельность. Хотелось вытворить чего-то эдакого. Хотелось почувствовать себя живым. Пока на задворках сознания о химическую стену билась сотня мыслей, он чувствовал на себе сотню рук, нескромно скользящих по его телу. Ну, либо это были одни руки, сотню раз касавшиеся его. Ему в общем-то было всё равно – главное, что он на время смог убежать от себя, стать бездушной куклой, работающей по встроенному механизму. Оставалось только игнорировать эхом раздающийся в голове собственный крик боли и ужаса. Жемчужные пуговицы свободной шёлковой рубашки чёрного цвета оказались расстёгнуты до пупка. Феликс широко мазнул языком по подушечке большого пальца и небрежно погладил им свой проколотый сосок. Его тут же настойчиво потянули за предплечье. Предвкушая беспамятный секс с незнакомцем в туалете, он пошёл следом, сверкая хищным оскалом на смазанном наркотиком и алкоголем лице. – Да что с тобой?! – Человек, вытащивший его из толпы, агрессивно шипел ему на ухо. Феликс на секунду нахмурился. Он взял лицо незнакомца в ладошки и очень внимательно на него посмотрел. Черты лица сложились в недовольную физиономию Чонина. Басистый смех разобрал его тонкие рёбра под холодной рубашкой. – А я и забыл, что мы вместе пришли. – Феликс ткнул его пальцем в грудь, а затем и вовсе навалился на него всем телом, выдыхая спиртовое амбре прямо в лицо. – Как насчёт зависнуть в туалетной кабинке? До машины его, слабо сопротивляющегося, тащили на руках. Чонин запихнул невменозное тело на задние сиденья, а сам сел за руль. – Зачем ты меня отсюда увозишь? – Феликс суетливо выгнулся, лёжа на сиденьях. Смех сам по себе вырывался низким клокотом из обнажённой груди. Он заметил взгляд Чонина в зеркале заднего вида и, широко скалясь, обнажил веснушчатое плечо, сдвинув рубашку. Чонин тут же перевёл взгляд на дорогу, явно игнорируя игривые настроения Феликса. – Ты пропал со всех радаров, неделями игнорировал сообщения, а как только объявился, сразу же угандошился в ничто. – Чонин вдавил педаль газа в пол, выехав на встречную полосу для обгона. – Мы же уже это проходили. Попробовали и хватит. Ты снова хочешь в рехаб лечь? Я твоим родителям как в глаза потом смотреть буду? Феликс громко цокнул языком и закатил глаза. Чонину было легко завязать – к нему зависимости не прилипали, а причиной тому было его желание всё контролировать. Вещества не могли конкурировать с его жаждой владеть ситуацией (и людьми в этой ситуации). Да и принимал он редко, только с Феликсом. А Феликс принимал раньше часто и со всеми, с кем мог. Он завязал после того, как родители со слезами на глазах умоляли его полежать в рехабе. Ну, а эту вылазку он за срыв не считал – это ведь баловство, чтобы разгрузиться, не более. – Не бузи ты, ради всего святого. – Заумолял Феликс, змеем извиваясь под музыку, игравшую в его больной голове. – Я просто отдыхаю. Чонин тяжело вздохнул, перестроившись на свою полосу. – От чего ты отдыхаешь? От себя? А родителям не хочешь дать от тебя отдохнуть? Возьмись за голову, боже. Слова друга швейной иглой вонзились куда-то меж бровей в лоб. Феликс мгновенно помрачнел и замер. Его размазало от очередного напоминания о том, что его существование вредит не только ему самому. Наркотик в крови десятикратно усиливал назойливость этой мысли. Она нескончаемыми титрами проносилась под веками, нарастающим шёпотом ползала по ушным раковинам и неприятно скреблась о сердечную сумку. – Прости. – Чонин виновато поджал губы, снова глядя на него через зеркало. – Просто мне страшно видеть такие…резкие перемены в тебе. Не было же никаких предпосылок. Ты ведёшь себя странно. – Просто я влюбился в две проекции из прошлого. Я думал, они станут моим смыслом, но эта ноша для них непосильна. – Он с силой сжал в кулаках корни своих волос. Отчаянно хотелось взвыть. – Чонин, мне тяжело ухватиться за что-нибудь, чтобы тоже в какой-то момент не стать всего лишь бесплотной проекцией. Чонин поначалу молчал, то и дело бросая обеспокоенные взгляды на скрутившегося креветкой Феликса. Меж его бровей залегла глубокая мрачная тень. – Слушай, я совсем не понимаю, о чём ты сейчас говоришь, – парень мягко улыбнулся. – Но ты можешь ухватиться за меня. Только скажи – и я костьми лягу, чтобы ты остался. Если это, конечно, не бред под маркой. Феликсу нужно было подумать. Мысли ускользали, молниеносно юркая в зигзаги борозд его мозга. – Отрежь мне все пути к дилеру. – Тихо попросил он и прикрыл глаза, укатываясь в бессознательное. На неделю Феликс выпал из жизни. Он просыпался под вечер, заглушал мысли просмотром сериалов, а ночью с застывшими бусинами слёз в уголках глаз пялился в потолок, пока не вырубался к утру. Хотелось поставить своё существование на паузу, чтобы основательно подумать и заодно отдохнуть без вреда для себя и окружающих. Прыгучее, густое болото в сознании утягивало его на самое дно и заставляло усиленно думать о том, что для того, чтобы из него выбраться ему нужен спасательный круг – марка или жирненькая дорога. Но Феликс знал, что это ложь: это просто на время обезболит лежание на дне, и он сам не заметит, как глубже закопается в чёрный ил. Больно было от любого проявления жизнедеятельности. Больно было дышать. Больно было лежать. Больно было открывать глаза. Больно было закрывать глаза. Больно было ходить в туалет. Больно было пихать в себя еду. Но больнее всего было бесконечно думать, анализировать каждую впустую потраченную секунду своей жизни, размышлять об отношении к нему окружающих, о будущем. Зато Чонин действительно будто бы стёр существование дилера. Феликс тоскливо скрёб коротким ногтем по экрану телефона, не сумев найти контакты этого человека, и мысленно благодарил друга за выполненную просьбу. Раздался приглушённый стук в дверь. Брякнув ленивое «Да», Феликс перевернулся на другой бок, чтобы посмотреть на вошедшего. На пороге стояла мама. Её брови изогнулись домиком к переносице. В глазах читалось клокочущее паникой беспокойство. Она скосила взгляд на переполненную пепельницу, вокруг которой были разбросаны ещё десятки бычков. Рядом же находилась куча кружек, в парочке из которых уже развивалась новая цивилизация плесени на древнем чае. – Сынок, ты уже неделю не выходишь. Может, пройдёшься со мной? Хоть воздухом подышишь. – Она аккуратно присела на край кровати, пытливо всматриваясь в серое лицо сына. Перспектива прогулки с мамой Феликса ужасала. Она будет постоянно выискивать в нём следы зависимости и смотреть с жалостью, как на побитого щенка. От одной мысли об этом хотелось врасти в матрас, чтобы его никто не смог вытащить из постельного кокона. – Меня уже Чонин гулять позвал. Сейчас соберусь и прогуляюсь. – Наобум ляпнул он и натянуто улыбнулся. Мама слабо улыбнулась в ответ. Феликс уловил в её взгляде затеплившуюся надежду и тут же отвернулся, делая вид, будто переписывается в телефоне. *** Пришлось бесцельно кататься по пыльным безлюдным дорогам, дымя сигаретами прямо в салоне. Воздух ощущался чересчур тёплым и тяжёлым, но, на удивление, он казался приятнее и свежее, чем в комнате. Бледное небо заволокло тёмно-серыми клоками грозовых туч, точно сотканными из выдыхаемого им дыма. Его лоснящийся автомобиль сам повернул в сторону уже полюбившегося ему пустыря. Он вообще-то не планировал сюда приезжать, но, пока он витал в облаках и жалел себя, мышечная память сработала сама. В стеклянное здание он вошёл неуверенно, словно боялся, что здесь он больше не был желанным гостем. – Феликс?! – Изумлённый выдох раздался с противоположной части холла. Феликс стыдливо поднял глаза на застывших парней. Те молча его рассматривали и с каждой секундой их лица становились всё мрачнее. Он покосился на грязное зеркало в стене и еле заметно скривился: его блондинистые волосы торчали колом, лицо стало серым, под глазами растеклись тёмные круги, бледные сухие губы опустились уголками вниз, а щёки впали. Феликс натянул кепку на лоб посильнее и застегнул худи до конца, чтобы скрыть облитую чаем некогда белую майку. – Что уставились? У меня бывают тяжёлые дни. – Феликс раздраженно передёрнул плечами и направился было к лестнице, но парни тут же преградили ему путь. – Не понял, это вы меня сейчас не пускаете? Хёнджин не выдержал первым. Он скомкал искрящего недовольством Феликса в руках и сжал. Его длинные пальцы осторожно вплелись в сухие тусклые волосы, а губы крепко прижались к макушке. – Мы так волновались. – Тихо прошептал Хёнджин. – Почему ты не отвечал на сообщения? – Спросил Минхо, облокотившись плечом о стену. – Ты их хотя бы читал? – Мне было не до соцсетей. – Феликс попытался вырваться из загребущих хёнджиновских рук, но тот только сильнее его сдавливал, словно податливый пластилин. Сообщения он, кстати, не читал. У него вообще был напряг с общением: любое, даже виртуальное, взаимодействие с людьми могло высосать из него последние остатки сил, затраченные на функционирование тела. Феликс боялся впасть в кому от лишнего общения. – Тебе стоит уйти. – Слова Минхо приобрели стальной отзвук. Хёнджин тут же выпустил Феликса из хватки и согласно кивнул. – Можешь прийти завтра, но сегодня, – он опасливо посмотрел на лестничный пролёт, – сегодня тебя здесь быть не должно. Где-то на верхних этажах раздался грохот. – Всё, уходи, бегом. – Сквозь зубы прошипел Минхо и отлип от стены, наверняка намереваясь выволочь парня прочь из здания, но тот увернулся и бегом рванул вверх по лестнице. В груди слишком болезненно бухалось сердце. Дурное предчувствие холодило затылок. Сейчас происходило что-то, от чего его явно хотели отгородить. Он пулей вылетел на уже родной его уставшей душонке этаж и прислушался, давя в себе отдышку. Кто-то, судя по звукам, был на пару этажей выше и направлялся вниз. – Феликс, вали отсюда! – Рявкнул вылетевший за ним Минхо. Он схватил капюшон толстовки и поволок парня обратно, но Феликс молниеносно расстегнул её и вылез, тут же убегая в офис. – Ликси, послушай, тебе опасно здесь оставаться. – Хёнджин встал с другой стороны стола и стал медленно обходить его, преследуя пятившегося Феликса. – Давай поговорим завтра. – Джинни! – Незнакомый мужской бас раздавался с верхнего этажа. – Лино! Мальчики, вы где?! – Хёнджин, надо его выгнать. – Не своим от паники голосом быстро произнёс Минхо. В ту же секунду их тела вытянулись и в ужасной модификации превратились в гуманоидное длиннопалое нечто. Глаза ввалились внутрь громадных чёрных глазниц, носы вывернулись в две ямки на белых лицах, а челюсти с отвратительным хрустом растянулись в раззявленные беззубые пасти. Адреналин свинцом прокатился по жилам. Тяжело было сделать даже вдох. Феликс, поражённый до глубины души, дёрнулся в нелепой попытке двинуться с места, после чего наконец отмер и рванул со всех ног обратно к лестнице. Его разрывало от животного, древнего, неподвластного ему ужаса. Все мышцы колотило изнутри в унисон с сердцем. Добежав до лестничного пролёта, он замер. Сверху спускался высокий мужчина лет сорока. На его блестящем от пота напряжённом лице высветилось замешательство при виде Феликса. – Мальчик! – Он улыбнулся, обнажив жёлтые зубы. – Джинни? Лино? Феликс открыл было рот, чтобы что-то сказать, как кто-то сзади грубо отпихнул его в сторону. Потеряв опору, он мешком с картошкой покатился по ступеням, чудом избежав удара башкой о пол. Мужчина тут же вбежал на этаж. Феликс, ловящий перед глазами чёрные точки, готов был поклясться, что за спиной он держал топор. – Сопливые щенки! – Взревел незнакомец. Слышалась возня, перебиваемая чередой громких ударов. Сердце пульсировало уже где-то в горле. Хотелось всё бросить и рвануть на выход – под раздачу в месилове монстров с поехавшим мужиком попасть не представлялось удачным решением. Однако там были его личные монстры. Он их приватизировал и уступил им место в своём покоцанном сердце. Нельзя же их бросить на произвол судьбы? Мы должны нести ответственность за тех, кого приручили. Феликс, мысленно скуля от страха, поднялся на трясущиеся ноги и стал подкрадываться к проходу на этаж. Осторожно выглянув из-за угла, он увидел широкую спину мужика и занесённый над Минхо, его любимым человеческим Минхо, топор. Адреналин конской дозой ударил по мозгам. Рывок вперёд. Он прыгнул на чужую спину и крепко вцепился зубами в ухо, потянув со всей мощи его на себя. Что-то было не так – не шла кровь, не рвалась кожа. Мужчина обернулся через плечо, слепо глядя на разъярённого Феликса, после чего с пугающей лёгкостью схватил его за шкирку и швырнул в стену. Воздух на долгие пять секунд покинул его лёгкие. Феликс тихо застонал от боли, медленно перекатываясь на бок и ёжась на полу. Перед ним полз Хёнджин, поскальзываясь на собственной крови. Он поглядел на Феликса и прошептал почти не слышно: «Беги, глупый». Феликс бежать пока не мог. Да и не хотел – бросать парней было нельзя. Предприняв попытку подняться, он с удивлением отметил тот факт, что под его ногами резко пропал пол. – Тихо, с ними всё будет нормально, а вот с тобой – нет. – Ухо резанул чужой хриплый голос. Феликс недоумённо посмотрел на утаскивающего его мужчину: тот был полного телосложения, короткостриженный, с недельной щетиной на лице и грустными глазами, обрамлёнными сетью морщинок, но самое главное – одет он был в характерную для охранника форму. В коридоре с офисами его соблагозволили поставить на ноги, но на всякий случай крепко держали за плечо, чтоб не сорвался спасать мертвецов от смерти. – Их же убьют! – Прошипел Феликс сквозь зубы, буксуя на месте в попытке вырваться. – То, что умерло однажды – не погибнет дважды. – Мужчина поднял палец вверх с видом пожившего жизнь мудреца. – Пословица такая есть. Пословицы такой нет, но Феликс всё-таки подуспокоился, потому что звучало это вполне себе логично. Он кивнул, давая понять, что его можно отпустить. За дверью слышались удары и тихие стоны боли. Феликс заглянул в небольшую щёлку и увидел, как мужчина с топором стоит у открытого лифта, из которого торчат хёнджиновы ноги. – Пригрел змей на своей груди. – Мужчина с размаху опустил топор внутрь лифта. По высунутым ногам пошла судорога. – Как вы смеете кусать руку, которая вас кормит? Феликс еле подавил в себе желание закричать. Кровь от увиденного стыла в жилах, схватывая мышцы в ледяные тиски. Плюнув, мужчина развернулся к выходу на лестничную клетку и вразвалку поплёлся прочь. Феликс тут же выполз из своего укрытия и заглянул в лифт. Тошнота подкатила к горлу. Слёзы моментально брызнули горячими каплями из глаз. Минхо, закатив глаза, привалился затылком к стене. Кровь с его носа залила всю грудь. Сзади него, по стене было размазано что-то малиновое. На правой руке было прорублено сухожилие в сгибе локтя. В районе рёбер зияла красная дыра, в которой что-то судорожно шевелилось. Хёнджин лежал головой (тем, что от неё осталось) на его бёдрах, распластав тряпичные ноги. Висок был проломлен, а рядом валялись розовые ошмётки чего-то, что Феликс никак не хотел идентифицировать. По лицу и шее, собирая по пути струйки крови, стекал пот. Хёнджин трясся, немо шевеля губами, а после совсем замер, обмякнув безвольной куклой. Створки лифта поползли с боков в попытке сомкнуться, но, чуть придавив хёнджиновы ноги, раскрылись обратно. Лужа крови дотекла до порога и стала бодро капать в шахту лифта. – Пиздец. – Хрипло выдавил Феликс и обернулся – мужчины в форме уже не было рядом. «То, что умерло однажды – не погибнет дважды» - повторял про себя Феликс, отползая от закрывающегося и открывающегося лифта в сторону лестницы. На лестничном пролёте ему стало чуть лучше. Он поднялся на ноги и, находясь в бездумной прострации, пошёл по кровавому следу наверх. Мысли покинули его голову, но пустота не была лёгкой – она давила на черепные швы и грозилась взорвать голову в любой момент. Внутри сердца выжигались громадные шрамы, но пока под анестезией глубокого шока. Он был уверен, что в кошмарах его будут преследовать не гуманоидные монстры, а кровавая баня в лифте. Вскоре Феликс увидел плетущегося мужчину на лестнице выше. Дальше идти пришлось крадучись, чтобы ненароком не обратить на себя его внимание. Шли они долго. Шли до самого верхнего этажа. Там мужчина прошёл вглубь и распахнул дверь. Тяжёлый влажный воздух ударил по лицу. Серый уличный свет лениво заполз внутрь. Феликс тихо проследовал за ним и, оказавшись на крыше, спрятался за кирпичной постройкой. Мужчина постучал по трёхметровому баку ладонью и тяжело вздохнул. – Простите меня, мальчики. – Он содрогнулся, словно корчась от боли. – Что ж я натворил, старый козёл… И исчез. Просто растворился в воздухе, как пьяная галлюцинация. Феликс недоверчиво огляделся и, не найдя поводов не верить своим глазам, вышел из своего укрытия. Он задумчиво посмотрел на резервуар, который трогал тот тип. Страшная догадка озарила его воспалённый мозг. – Быть не может. – Тихо прошептал он, взбираясь по лестнице к крышке резервуара. Открыв легко поддавшийся ржавый люк, он заглянул внутрь: на дне в небольшой луже воды друг на друге в неестественных позах лежали два скелета. Их глазницы зияли посмертной пустотой, а из раззявленных челюстей рвался немой крик. Страх пулей вонзился в висок и тут же вылетел насквозь. Повинуясь какому-то древнему ужасу, Феликс захлопнул люк и бросился наутёк. Он бежал, боясь оглянуться. Скелеты в его представлении должны были бежать за ним, стуча по полу своими костяными пятками. Перевозбуждённое сознание решило, что пара трупаков не может быть просто трупаками – вероятно, это очередные монстры. Уносясь вниз по лестницам, Феликс крепко сжимал зубы, чтобы не заскулить. Однако никто за ним не бежал. Трупы были, как ни странно, трупами. Печальными и безмолвными. Недвижимыми и запертыми. Два беспризорных трупа почти подростков в заброшенном здании среди пустыря. Их запихнули в металлический ящик в самом неприметном месте. И Феликс – первый за тридцать лет человек, увидевший их нагие кости. И это было страшнее. Об этом отчаянно не хотелось думать. Пусть лучше бы они бежали за ним, клацая зубами, чем так. Ворвавшись на двенадцатый этаж, Феликс, взмыленный и тяжело дышащий, направился к лифту. Пульс гудел где-то за горлом. Голову стягивал тугой колючий обруч. Облегчённый выдох. Лифт пуст и чист, словно ничего и не было. – Ликси. – Тихий мурчащий голос анестетиком разлился по разгорячённым извилинам. – С тобой всё нормально? Взъерошенный, сплошь покрытый потом, бледный как лист бумаги, побитый и запыхавшийся – Феликс не выглядел так, будто с ним всё было нормально. Он, уставившись на снова невредимых парней, сполз по стене на пол. – Не сказал бы. Парни синхронно подбежали к нему с видом явно обеспокоенным. – Я думаю, вам стоит объясниться. – Предложил Феликс, облокотившись затылком о стену. – Иначе я с ума сойду точно. – Это был наш тренер. – Тут же выпалил как на духу Хёнджин, игнорируя сердитый взгляд друга. – Мы детдомовские. Любили играть в баскетбол, участвовали в состязаниях с другими школами, а потом и с колледжами. Всё это время нас курировал Чхве Джунпэ. Он всегда был строгим, любил дрессировать нас на соблюдение жёсткой дисциплины. Однако, помимо этого, он заботился о нас: покупал нам форму, оплачивал ужин, становился эмоциональной опорой, когда нам было трудно. Он даже познакомил нас со своей женой – Чха Чживон, и та в любой удобный момент звала нас к себе в гости посмотреть фильм или просто пообедать вместе. Мы тогда думали, что обрели семью. – Чхве Джунпэ стал нам как отец. – Продолжил Минхо, слепо глядя в пустоту перед собой, словно прокручивая в этот момент киноленту в своей голове. – В какой-то момент он начал меняться: стал скрытным и замкнутым, перестал уделять нам внимание. Мы спросили Чха Чживон об этом, но она сама удивлялась переменам в поведении мужа. По её словам, Джунпэ стал часто куда-то уходить, а, находясь дома, незамедлительно напивался. Тогда нам казалось, что он либо влез в долги, либо его шантажировали какие-то бандиты. Мы, преисполненные желанием помочь и уберечь, проследили за Джунпэ и обнаружили его трахающим пятнадцатилетнюю малолетку, живущую на другой стороне улицы от его дома, у себя в машине. Феликс медленно кивнул. Отвращение едким комом прокатилось по пищеводу. – Мы не знали, что делать. Образ названного отца легко посыпался. Нельзя было молчать, но и страшно было предавать. – Хёнджин покачал головой. – Мы рассказали обо всём родителям девочки, чтобы дальше они уже разбирались сами. Через некоторое время её отец пошёл к Джунпэ драться. Став свидетельницей драки и узнав её причину, Чживон вскрыла себе вены, чтобы избежать этого позора и заодно не чувствовать боль предательства. Её многолетняя любовь в один момент оказалась смешана с грязью, чего вынести ей было невозможно. – Джунпэ был раздавлен горем: из-за своей, мягко скажем, ошибки он лишился любимой жены и работы. Его не посадили, потому что пострадавшая сторона пошла с ним на мировую – вероятно, он дал им денег. Спустя несколько дней после похорон он пригласил нас поездить с ним на машине как в старые добрые времена и повспоминать хорошее о Чживон. Мы согласились. Почему согласились? Да просто вину чувствовали: это же из-за нашего доноса она отняла у себя жизнь. – Тогда он привёз нас сюда. Мы здесь до того дня никогда не были. Место нам, разумеется, показалось подозрительным, но сделать уже ничего нельзя – вокруг не было ни души, а телефонов у нас тогда не имелось. Бежать по пустырю или дороге – затея заведомо провальная. Пришлось делать вид, будто мы ничего не понимаем и слепо его слушаемся. Кажется, он тогда нервничал и мешкался, потому как долго ничего не предпринимал. Однако в какой-то момент он попросил нас подождать его в холле, пока он должен был принести пиво из машины. Когда он вышел из здания, мы ринулись прятаться. Выбор пал на офис двенадцатого этажа. Прятались под столом, заставившись стульями. Уж не знаю, как, хотя, вероятно, он просто увидел наши силуэты в окне, но мы оказались найденными. Первые удары топором пришлись на Минхо, но оказались не смертельными – задели только ладонь и предплечье. Я тогда смог кинуть в голову Джунпэ дырокол, и в момент заминки Минхо потащил меня к лестнице, но дверь там оказалась заперта. Зато лифт стоял открытый. Не придумав ничего лучше, мы забежали в него, но двери не успели закрыться. – Ну, а дальше нас перерубили в фарш, мы от души признались друг другу в том, что не хотим вот так уйти в мир иной, Хёнджина дорубили на моих глазах, а потом откинулся и я. Конец. – Минхо развёл руками. – Точнее конец жизни и начало смерти. Мы очнулись уже тогда, когда этот засранец всё здесь прибрал и спрятал наши трупы. Пару дней мы в шоке скитались по зданию не в силах осознать произошедшее. Но он вернулся. Вернулся, чтобы здесь повеситься. Мы не стали ему мешать. Только решили посмотреть и позлорадствовать, а в конце спрятали его труп в шкафчике персонала на верхнем этаже и заперли на замок, чтобы никто случайно его не нашёл и по-человечески не похоронил. Мы были злыми и желали мести, но сейчас, если честно, хотелось бы это исправить. Если его и похоронят, в лучшее место он всё равно явно не попадёт. – Мы думали, что история на этом закончена, ожидали расслабленно тусить в заброшке до тех пор, пока кто-нибудь не найдет наши трупы и не освободит нас. Даже открыли в себе суперспособность превращаться в бабаек, что активно использовали, когда сюда приходили подростки пощекотать себе нервы. Однако ровно через год этот упырь вернулся из ниоткуда, и клал он болт на наши суперспособности. Короче, каждый год в один и тот же день он возвращается и всё повторяется. С ним невозможно говорить, его невозможно остановить, ему невозможно навредить, от него невозможно спрятаться. Он просто нас убивает и пропадает на год. Что это за херня – мы понятия не имеем. Поэтому мы и просили тебя сегодня уйти. – Пиздец, конечно. – Феликс тяжело вздохнул. – Столько лет сидеть взаперти и периодически заново умирать. Свихнуться можно… – Да, так что я бы не рекомендовал умирать. – Минхо прикрыл свои по-кошачьему знающие глаза и коротко пожал плечами. Феликс замолк. Он стал задумчиво теребить пальцами свои рукава, теперь уже почерневшие от грязи. Слова колючим комом застряли в горле, раздирая его нежные стенки, но больше от недосказанности страдало пульсирующее болью сердце. Феликс поднял взгляд и медленно стал переводить его то на Минхо, то на Хёнджина и обратно. За эти минуты замешательства где-то за рёбрами успел отвинтиться кран, с которого едкой струёй хлынули муки совести. – Вы бы хотели уйти из этого места, даже если бы это означало исчезнуть в пустоту? – Слова продрались сквозь суженные стенки горла и пылью осели в кровоточащих ранах. Минхо осторожно подсел к Феликсу с одной стороны, а Хёнджин с другой. Некоторое время парни просто молчали: наверное, боялись обидеть Феликса своим ответом. Но он заранее знал, что они скажут, и от этого молчание ощущалось ещё более болезненным. – У нас нет здесь абсолютно никаких перспектив. Просто незачем оставаться – мы всё равно будем лишь тенью прошлого. – Мелодичный мурчащий голос совсем не сбивал градус тоскливости с озвученных слов, а только поднимал его. – В первый день своего «воскрешения» мы ещё могли думать иначе: исчезнуть было страшно. Сейчас же страшно продолжать влачить это бессмысленное существование, которое неизвестно сколько ещё может длиться. – Хёнджин сжал холодную ладонь Феликса. На его фарфоровом лице скользнула тень тёплой улыбки. – А ещё страшно испортить твою жизнь. Ты тянешься через нас на тот свет, а мы чувствуем за это свою вину. – Я нашёл ваши тела. – Совсем тихо сказал Феликс, пряча взгляд в пол. Парни мгновенно переглянулись. Их глаза заискрили возрождённым из пепла пламенем надежды. – Дайте мне время привыкнуть к этой мысли. – Попросил он. Решение им уже принято, но отсрочено. *** Феликс активно старался не замечать тяжёлый груз ответственности, лежавший на его хрупких птичьих костях. Он, как и прежде, просыпался, приводил себя в божеский вид, катался к заброшке, возвращался домой и долго ворочался в постели. Взгляды парней стали тоскливо-просящими, даже умоляющими. Вслух они своего желания ни разу не произнесли, но Феликс его и так слышал, видел, чувствовал. Он понял, что перестал их интересовать так, как интересовал в первый день их встречи. Сейчас они ставили во главу угла своё как никогда близкое воскрешение. Воздух вокруг них трещал и искрился тревожно-радостным ожиданием. Это ожидание было почти праздничным, по-детски волнующим. Феликс чувствовал вину за то, что тянет с этим, но больше всего он ненавидел себя за то, что испытывал злость в ответ на их радость. Со временем из-за этого он стал реже появляться в заброшке. Встречи их стали происходить всего раз в неделю. Каждая из них откусывала жирный кусок феликсовой души и отворачивала его от принятого решения всё сильнее. Когда он бывал в заброшке, старался заткнуть неловкие молчания фильмами или играми. Феликс пресекал любую физическую близость, расценивая её как взятку за их свободу. Побыв там часа три, торопился обратно, не поддаваясь на уговоры остаться подольше. Спустя месяц неопределённости восторг сменился настоящей тревогой. Парни практически перестали улыбаться. Они стали напряжёнными и понурыми. Первым не выдержал Минхо. – Так, Феликс, соизволь объяснить, что происходит? – Парень свёл тонкие брови к переносице и сложил руки на груди. Его поза говорила о неизбежности разговора. – Ну, Ганнибал нашёл в Уилле понимание своей сути, но, что более важно, он нашёл в нём… – Его прервало недовольное цоканье. Феликс вжал голову в плечи, ожидая серьёзной выволочки. – Я не об этом. – Минхо безапелляционно перебил его. Взгляд его сделался почти что злым. – Почему ты стал таким странным? Редко к нам заглядываешь, стал холодным, не даёшь себя даже обнять. Что происходит? – Мы тебе стали противны? – Подключился к допросу Хёнджин, внезапно нависший над съёжившимся Феликсом. – Ты нас разлюбил? Скажи прямо. – Чего? Феликс ожидал совсем другого разговора. Он думал, ему скажут что-то вроде: «Эй, Феликс, мы – не попугайчики в твоём личном зоопарке. Какого чёрта ты нас держишь в бетонной коробке, словно имеешь над нами власть?» – Ты ведёшь себя так, будто остыл к нам и не решаешься об этом сказать. – Минхо, сидевший до этого на стуле в нескольких метрах от него, теперь резво направился к Фелику, из-за чего тот машинально пополз назад, но уткнулся в хёнджинову грудь затылком. – Стал избегать нас и травить молчанием. – Хёнджин притянул Феликса к себе вплотную и повёл кончиком носа вдоль его покрывшейся мурашками шее. – Мне просто, – Феликс нервно сглотнул, когда Минхо опустился к ним на расстеленный плед и развёл его острые колени в стороны, оказываясь между. – Мне просто страшно вас отпускать. Я думал, вы ждёте от меня этого решения, и на меня это давило. Вот я и отстранился. Минхо коротко вздохнул. Его лицо просияло чем-то весёлым. – Скажи мне, Феликс, ты дурак? – Минхо прижался к нему сильнее и почти невесомо чмокнул его в моментально нахмурившийся лоб. – Мы сидим тут уже дцать лет. Твоя заминка в месяц – просто ничто в сравнении с этим. Мы можем ждать очень долго, так что не парься. – Кошмар. Ты сам себя накрутил, а из-за этого сами себя накрутили мы. Не делай так больше. – Хёнджин прикусил кожу на углу челюсти Феликса. – Напугал же. Феликс вдруг готов был прямо на месте разныться и пустить пузыри из носа. Его разрывало от чувства любви и благодарности к этим парням. Так, значит, он всё же был им важен. Всё же они его любили. Любили так же, как их любил он сам. – Что же вы со мной делаете? Как мне прикажете жить после вашего отхода в мир иной? – Спросил он, нежась в неторопливых поцелуях. Его тело податливо скользило в сильных руках, сжималось ими и легко дрожало. – Я не найду больше таких, как вы. – И не надо. Найдёшь ещё лучше. Переболеешь нас и зажжёшься новой любовью. А эту мы унесём с собой. – Тихо, с полуулыбкой на губах, произнёс Минхо, оторвавшись от веснушчатого, покрытого свежими засосами, живота. – Ты дал нам возможность полюбить и уйти отсюда счастливыми, а не обозлёнными и мстительными. – Подтвердил Хёнджин, запустив широкую ладонь в феликсовы штаны. – Спасибо тебе. В тот день в Феликсе открылось что-то новое. Он почувствовал, как мир внутри него, скрипя и кряхтя, изменился. Мир же снаружи тоже вдруг поменял свои очертания, став менее скучным и враждебным. Это не было глобальной перестройкой, но стало её началом. Первый кирпич нового дивного мира. Первый гвоздь новых установок. Феликс знал, что дальше будет больно, страшно и грустно. Знал, что первичная эйфория перемен растворится. Остаётся только готовиться к борьбе. Ещё пару месяцев он каждодневно навещал своих привидений. Они устраивали книжные вечера с чтением вслух и обсуждением сюжетов, вместе рисовали, собирали лего и много-много признавались в любви. На эти признания всех троих пробило основательно, они вдруг вымазались сентиментами и сплелись в то единое, к чему всё это время отчаянно стремились. Феликс уже знал, как поступит. Он жадно впитывал в себя килотонны любви, чтобы в один день не лопнуть от разбухшей в груди пустоты. Эта подушка безопасности была на самом деле опасна, но хотя бы приятна. Тянуть он больше не собирался – парни заслужили свободу. Это был единственный по-настоящему ценный подарок, который он мог им предложить. Впервые деньги не могли его окупить. *** В солнечный день они безмолвно любовались друг другом. Пахло юностью, тёплым махровым пледом, пылью и тонкими нотками сквозящей доброй печали. Их карие глаза в золотистых лучах стали искряще-жёлтыми, словно лимонные леденцы. Блики контрастными белыми пятнами легли на их лоб, скулы и спинки носа. Казалось, будто их кто-то нарисовал и материализовал – таких красивых не могло существовать просто так. Феликс рассматривал лица парней, мягко касался их прохладными ладонями. Он водил подушечками пальцев по изгибам, целовал ямки ключиц и рёбер. Запоминал. – У меня есть для вас сюрприз. – Объявил он, поднимаясь с пледа и тут же падая обратно, притянутый четырьмя руками назад. – Не уходи, – попросил Минхо, сжимая в объятьях лениво выпутывавшегося парня. – Я ненадолго. – Пообещал Феликс и коротко чмокнул призывно вытянувшего губы Хёнджина, после чего всё же встал и быстрым шагом удалился. Выйдя на улицу, он тут же закурил. Ладони неприятно потели. В кишках гравием рассыпался проснувшийся страх. Номер набран. Зелёная кнопка. Гудки. – Здравствуйте, я нашёл два тела. Феликс ждал, сидя на капоте притихшей бугатти. Он знал, что сейчас с двенадцатого этажа на него направлены взгляды двух пар глаз, но сам смотрел на дорогу, чтобы не передумать или чтобы не расплакаться. Вскоре подъехали служебные машины. Полицейские спокойно расспрашивали его о находке, заглядывали ему в глаза, видимо, выискивая расширенные зрачки, а после попросили его проводить их к месту, где были найдены тела. Шли они по лестнице. Шли долго и мучительно. Феликс в это время боролся с собой. Его глаза предательски щипало всё сильнее с каждым этажом. Выйдя на крышу он постучал по металлическим сваям нужного резервуара, отвернулся и снова закурил. Он слышал, как позади него копошились копы. Слышал, как отворачивается люк резервуара. Слышал удивлённые охи и телефонные звонки в отдел. Феликс надеялся, что маленькая сигарета сможет выжечь в нём исполинскую тоску. Спустя какое-то время, его попросили спуститься и съездить в участок. Он, пребывая в прострации, выкинул пятый бычок и поплёлся вниз по лестнице. Его никто не сопровождал, никто не думал, что он убежит, никто его не подозревал – скелеты были слишком давнего захоронения. На двенадцатый этаж его внезапно заволокли родные руки и там прижали к стене. Красные глаза парней, их блестящие влагой щёки, налитые кровью припухшие губы. Всё вокруг казалось нереальным и донельзя странным. Мозг отказывался воспринимать реальность. – Сюрприз. – Просипел Феликс, роняя из глаза крупные гроздья солёных капель. – Спасибо, малыш, спасибо. – Рассыпался в благодарностях Хёнджин и стал расцеловывать его лицо, размазывая по нему слёзы свои и феликсовы. – Послушай, Феликс, – Минхо сжал его ладонь в своих и зашептал ему на ухо, прижавшись лбом к его голове. – Ты – наш герой. Мы уходим отсюда, забрав с собой счастье, которое построили вместе. Ты стал нашим солнцем, стал тем, кого мы искренне полюбили. Дальше тебе придётся жить без нас. Слышишь? Жить. Мы ожидаем встретиться с тобой снова, когда ты будешь уже старым, успешным и заново открывшим для себя счастье. Понятно? Прошу тебя, найди в себе силы бороться. – Умереть ты всегда успеешь. Никто эту возможность у тебя не отберёт. Так что борись. И на твоей улице будет праздник. А мы за тобой присмотрим – один ты не останешься. – Дрожащим голосом говорил Хёнджин, заглядывая в полные слёз глаза Феликса. – У тебя всё получится, я тебе обещаю. – Я люблю вас. – Как-то совсем отчаянно не своим голосом сказал Феликс, медленно сползая спиной по стене. – Мы тебя любим сильнее, поверь. – Выпалил Минхо, опустившись перед ним на колени. – И будем любить целую вечность. – Добавил Хёнджин, тоже оказавшись на полу. – Мистер Ли Феликс, вы здесь? Вас ожидают в участке. – Обеспокоенный голос донёсся с лестничного пролёта этажом ниже. – Да-да, иду. – Громко ответил Феликс и тут же крепко прижал к себе парней. – Следи за знаками вокруг тебя – мы будем рядом. – Прошептал Хёнджин, после чего коротко, но крепко поцеловал его в губы. – Не тоскуй слишком сильно. Нам больно, когда тебе больно. – Напутствовал Минхо и сорвал с феликсовых губ мягкий прощальный поцелуй. Шаги с нижнего этажа приближались. – До свидания, Джинни. До свидания, Хо. – Феликс поднялся, быстро растирая ладонями по своим щекам слёзы. – Спасибо, что появились в моей жизни. Это было мне необходимо. Удачи вам на другой стороне. Феликс выбежал на лестничную клетку, чуть не врезавшись в полицейского. Тот, глядя на него, предложил вызвать врача, но Феликс отказался, списав всё на нервное перенапряжение от шокирующей находки. *** Время то бешено бежало, то изводимо тянулось. Бюрократия затянулась бы ещё дольше, если бы Феликс все эти пару месяцев до не изучал вопрос с похоронами и не подготавливал для этого документы и связи. Тела кремировали. Прах он заложил под раскидистой пушистой ивой у себя во дворе во время малиново-розового заката. Тёплый ветер с нежностью расцеловывал его солёные щёки и плёл из блондинистых волос лёгкие косы. Феликс тогда всю ночь пролежал, прижавшись лицом к холодной влажной земле, содрогаясь и корчась от боли, пока его невесомо гладила своими ветвями плачущая вместе с ним ива. Эта боль разворотила его грудь в уродливый обугленный кратер. Хотелось проломить себе рёбра и выцарапать из-под них сердце, чтобы больше не болело. В отчаянии, бледный и осунувшийся, он поехал по привычному маршруту, перелез через ограждающие ленты и побежал (лифт почему-то перестал работать) на двенадцатый этаж. Темнота и тишина. Цветные росписи в отсутствии нормального освещения казались чёрно-серыми. Ловцы солнца грустно постукивались ночным сквозняком. На полу лежал смятый махровый плед. На столе, так и оставшийся открытым, зиял чёрным экраном ноутбук. В углу лежала стопка дурашливых рисунков. По всему полу раскиданы детальки лего вперемешку с ошмётками его пропущенного через мясорубку сердца. – Джинни? Хо? – Умоляюще позвал Феликс, заливаясь слезами. – Вы меня переоценили. Я не справляюсь. Но ему никто не ответил. Никто не ткнулся холодным носом в его щёку и не чмокнул в лоб. Никто не обнял его за плечи, радостный от встречи. Феликс пробыл там до обеда, следя за тем, как тени и солнечные блики ползут по стенам и полу, меняя тона. Свинцовая голова гудела. Израненное сердце выло, неуслышанное и глубоко несчастное. В холле, когда Феликс плёлся на выход, его остановил знакомый мужской голос. Воспалённый мозг не распознал хозяина голоса, а потому зажёгся надеждой. Парень тут же обернулся, ожидая увидеть Их. – Мальчик, не мог бы ты и о моём теле сообщить в полицию? – Мужчина в форме охранника неловко потёр шею. – Моё тело прямо под тобой. Разочарование насквозь пробило Феликсу виски. Сухие, больные глаза заново защипало. Это были не Они. Он непонимающе уставился на пол и поднял вопрошающий взгляд обратно на охранника. – Меня заживо закатали в бетон бандиты, когда я сторожил этот участок на зачатии строительства. – Пояснил мужчина, с надеждой глядя на Феликса. Феликс уже знал этот взгляд. – Я просто стал свидетелем их разборок, даже успел набрать номер полиции, но случилось то, что случилось. – Родственники есть? – Хрипло спросил Феликс и тут же шмыгнул носом. Слёзы текли не на щёки, а в нос. – Мне надо кого-то найти для организации похорон? – Дочка. – Тут же выпалил охранник, подавшись вперёд. – У меня на момент смерти была только дочка пяти лет. Полицейские, конечно, были удивлены тому, что Феликс сообщил о ещё одном трупе, но больше их поразило то, что труп оказался в фундаменте. На парня смотрели косо, даже испуганно – понимали, что он никаким образом не может быть причастен, что делало ситуацию ещё более странной. – Может, ты ещё кого тут найдёшь. – Шутливо прокомментировал следователь, хлопая ладонью по плечу Феликса. Тот задумался, серьёзно посмотрел на мужчину и тут же выдал: – Да, есть ещё один в шкафчике для персонала на верхнем этаже. В тот день он стал легендой. О нём ещё долго будут вспоминать местные копы, называя его королевской ищейкой. Домой Феликс ехал из участка ночью. В свете фар асфальт переливался белой чешуёй, влажный после дождя. Красные глаза норовили насильно закрыться, сосредоточиться на дороге было сложно. Феликс часто моргал, стараясь нейтрализовать эту разъедающую боль под веками. Однако, как назло, под веками его глаза наливались ещё более ядовито-концентрированными слезами. Немой крик рвался из-под рёбер, стучался о кости и рикошетил прямиком в сердце. Феликс подскуливал, не в силах держать это в себе. Вскоре скулёж перетёк в надрывный рёв из-под дрожащих потрескавшихся губ. Слёзы разъедали нос изнутри, перекрывали путь к лёгким. Феликс дышал через рот, периодически выдувая уродливые пузыри вязкой слюны. Котёнок резко выскочил на середину дороги. Визг тормозов. Удар лбом о руль. Феликс шмыгнул носом, потирая ушибленный лоб. Он вывалился из машины и присел на корточки, вытянув одну руку вперёд. – Малыш, кс-кс-кс-кс, иди ко мне. – Парень стал осторожно гуськом подбираться к замершему на месте животному. – Напугал же. Чего под колёса бросаешься, дурачок? Котёнок повёл носом и хрипло пискнул. За ним из кустов выпрыгнул второй, явно постарше, и пытливо всмотрелся Феликсу в глаза. «Ты не останешься один» Решение было принято за него наперёд. Пришлось битый час ползать на карачках, подманивать к себе полудиких котят, лезть за ними убегающими в кусты, а потом, терпя ожесточённое сопротивление, пихать их в салон автомобиля. Дома Феликс оказался зарёванный, взъерошенный, с волнистыми слипшимися от влажности волосами и с двумя промокшими, плешивыми, грязными котами под курткой. Чонин, ждавший его в гостиной, смотрел на него то ли с шоком, то ли с жалостью на точёном лице. Он подорвался с места и побежал к сползшему на пол подвывающему телу. – Я ехал домой, а там они, ну и я взял. Короче, у меня теперь есть коты. – Бормотал Феликс, прерываясь между судорожными всхлипами. – Так это же классно. – Чонин непонимающе высматривал в этом измученном существе ответы на свои вопросы, но не находил их. – Чего ревёшь-то? – Ну ты прикинь, они нашли меня. Они больше не будут жить плохо, потому что я их нашёл. Это же, – Феликс сглотнул мешающиеся слюни, – судьба. Мы с ними связаны. Котята мяукали, явно голодные и напуганные. Они окружили Чонина и тёрлись о него измазанными грязью и чёрт знает ещё чем мордочками, словно вовсе не они изодрали в кровь руки и шею их спасителя. Но тот их не прогонял – напротив, подобрал с пола и прижал к себе. – Чонин. – Позвал Феликс, откинувшись затылком о дверь. – Чего? – Я поборюсь. – Он лениво стянул с себя ботинок и серьёзно посмотрел на недоумевающего парня. – Я ещё задержусь в этом мире. *** Дежавю. Феликс уже помнил подобную ситуацию. Его мама уже сидела так, нервно мотая ногой. Она уже сжимала крепко его руку в своей горячей сухой ладони. Только раньше она стеклянным взглядом смотрела перед собой, а теперь улыбалась, полная надежды и решимости помочь. Феликс уже сидел с мамой перед кабинетом врача, съедаемый сомнениями. Он уже грыз пальцы, оставляя на них кровавые лунки. Только раньше он с сожалением смотрел на маму, а теперь методично собирал в себе силы на борьбу. Они уже сидели перед кабинетом врача. Мать и сын уже сидели рядом друг с другом, держась за руки. Только раньше они ждали приёма у врача нарколога, а теперь перед ними был кабинет частного психиатра. Феликс решил обратиться к костылям. Он хотел починить свой барахлящий разум и дать себе шанс на жизнь. Шанс на смерть неисчерпаем и всегда доступен, так что в нём он больше не видел никакой ценности. По крайней мере пока. – Ли Феликс, пройдите, пожалуйста, в кабинет.