День, когда умирала любовь

Бесчисленные дюны, труднопроходимые барханы не могли его остановить. Амен шёл, не зная, когда и где закончится путь. Раскалённый жарким полуденным солнцем песок попадал под ленты сандалий, натирая кожу до кровавых мозолей. Он не останавливался — снял обувь и, отбросив в сторону, продолжил идти, ведомый надеждой на благосклонность Богов. Солнце обжигало белоснежную кожу; накидка не спасала, но он не пытался скрыться под ней, готовый вынести любую боль на своём пути, лишь бы Боги увидели в его действиях искренность и дали шанс найти ту, что так отчаянно искал. Казалось, сама пустыня не хотела делать его путь лёгким: сильный порывистый ветер то и дело поднимал крупицы песка и с ожесточением хлестал по лицу; оазисы будто вовсе пропали или никогда не существовали. Он не верил своим глазам: знал, что впереди мираж. Бог пустыни никогда не простит человека, что убил его возлюбленную.

***

После смерти Эвтиды Амен не находил покоя. Она являлась ему во снах. Каждый раз он наблюдал за тем, как убивает её. Эшафот. Кинжал. Кровь. Её последний взгляд и осознание. Он ненавидел и проклинал себя. Каждая ночь становилась его личной пыткой, наказанием за беспечность. Видеть раз за разом, как любимая женщина умирает в муках, было невыносимо. Брызги крови окропляли эшафот, одежду и руки Амена. С кинжала, что был крепко сжат в руке, медленно капала кровь шезму. Он слышал её хрипы, будто снова оказался в этом дне наяву. Каждый раз пытался остановиться. Что он только не пробовал сделать, но все попытки были тщетны. Он мог только смотреть и презирать себя с каждым разом всё сильнее. Дыхание шезму остановилось. Амен резко проснулся. Белёсые волосы прилипали к взмокшему от пота лицу. Он сжимал кулаки до побелевших костяшек, до онемения в кончиках пальцев. Медленно шёл в купальню, чтобы смыть болезненные воспоминания. Амен набрал в ладони ледяную воду, поднёс к лицу и замер — воспоминания калейдоскопом заполнили голову: темница, комната пыток. Эвтида без сознания. Ведро ледяной воды. Её испуганный взгляд. Когда он стал таким монстром? Множество ночей Амен задавался вопросом: почему при виде Эвтиды в тот день он чувствовал отвращение и ненависть, а не любовь и трепет? Как он допустил возможность проникнуть в своё сознание, как не распознал подмены воспоминаний? Он множество раз прокручивал в голове события, что предшествовали побегу Эвтиды, пытаясь найти хоть какую-то ниточку, которая сможет привести к тому, кто был по-настоящему виновен. Он не отрицал своей вины и не оправдывался. Да, он убийца, безжалостный, хладнокровный, жестокий. Амен был готов стать кем угодно, только не предателем. Эвтида доверилась ему, а он её убил. Долгие беседы с Тизианом и Агнией дали понять, что в день побега, когда Эвтида покинула его, он не был один в помещении. Ещё один черномаг ждал своего часа, чтобы неожиданно подобраться к нему в момент слабости для исполнения своего плана. Саамон Хемсет. Сколько боли принёс этот черномаг в его жизнь, неужели всех совершённых деяний было мало? Почему нельзя было просто убить Амена во сне? Пара ударов в сердце или горло были бы нанесены без малейшего сопротивления. Видимо, Саамон считал, что смерть для Амена была лёгким вариантом, поэтому решился наслать ложные воспоминания об Эвтиде, чтобы причинить бóльшую боль Амену и доставить неприятности своему Покровителю. Только так Амен объяснял всё, что случилось после пробуждения. В день казни Эвтиды Амен видел сон, воспоминание из детства: как перерезали горло матери, как она лежала в луже собственной крови, и лишь незаметные движения её пальцев не давали Амену выбежать из укрытия: он обещал маме, что спрячется так, что его никто не найдёт. Он сдержал своё слово. Силуэт девушки у тела мамы запомнился маленькому Амену. Эвтида… Это она убийца. Окровавленный кинжал в её руке — тому подтверждение. Картинка была чёткой, ясной. Амен не заметил, как за колонной прятался мужчина в маске шезму и отточенными движениями пальцев создавал иллюзию в его сне. Юный мальчишка навсегда запомнил эту девушку. Он будет с ней так же жесток, будет её пытать и подарит ей смерть от кинжала, которым она убила его мать. Он сдержал своё слово. Амен и не сомневался, что не он один находился под чарами Саамона и его ученика. Догадка, кем была околдована Агния, пришла сама — Реммао. Агния гналась за ним до Просторов, рядом с открытой пустыней. Видимо, он смог на неё воздействовать. Иначе ничто не поддавалось объяснению. Амен — рациональный человек, привыкший действовать твёрдой логикой и по чёткому плану. Но сейчас, стоя посреди ночи в купальне, он молился всем Богам, чтобы они даровали душе Эвтиды успокоение, ведь он не смог до неё докричаться, сказать правду, попросить прощения. После неудачной попытки связаться с её Ка он ушёл в свою хижину, чтобы привести голову в порядок. Ему надо было успокоиться, заглушить эмоции, которые нахлынули после увиденного. Он не хотел, чтобы душа Эвтиды страдала. Амен приложил бы все силы, чтобы установить новую связь с ней. Он направлялся в хижину охотников, чтоб отсрочить день сожжения тел черномагов, но не успел. Подчинённые видели, что Амен после казни ходил сам не свой, поэтому решили безотлагательно исполнить его приказ и разожгли костёр на день раньше положенного. Амен злился, глаза наливались кровью от ярости. Крепко сжимая кулаки, он задал лишь один вопрос: — Где? Охотники стушевались, никто не хотел говорить первым, боясь, что на них обрушится весь гнев Амена. Один, самый смелый, нерешительно указал в сторону багрового Нила. — Там, недалеко от берега, на безлюдной поляне. «Она любила сидеть у воды». Амен шёл к берегу реки, где некогда не дал Эвтиде уйти вслед за братом. Именно в этом месте отряд охотников сжигал тела черномагов. После смерти Исмана люди тут не бродят, боясь, что воды Нила поманят в свою мутную, неизведанную глубину. Языки пламени медленно извивались в догорающем костре на берегу реки. От неё ничего не осталось. Ветер слабыми порывами уносил пепел в багровый Нил. Может, прах Эвтиды разлетелся над водами реки, у которой она любила сидеть? Амен лишь хмуро смотрел на огонь и проклинал себя.

***

Проваливаясь в сон-воспоминание, Амен снова слышал чей-то голос. Он отражался от всех поверхностей, казалось, будто голос звучал в его голове. Низкий, бархатный — своим звучанием он пробирал до самых костей, становясь будто осязаемым. — Значит, любил и сейчас страдаешь? — Да. Амену было всё равно, с кем он говорит, одно он знал точно — это не Бог войны и хаоса Сет. Покровитель шезму приходил к эпистату в ночь после казни Эвтиды. Последние слова Сета навсегда врезались в память, будто были высечены зубилом на мраморных плитах.

***

— Ты!.. — Взгляд, полный презрения и отвращения, прошёлся по Амену. — Ты черномаг похлеще всех вместе взятых шезму, которых погубил. В тебе кровь сильных предков, что даровали тебе могучую силу только по праву рождения. Так почему же ты, чистокровный черномаг, убиваешь себе подобных? Зачем убил её? Тебе было мало знать, как с ней жестоко обошлась судьба, решил добить её своим предательством? — Глаза Сета становились красными, тело окутывала едва заметная алая дымка, он сильно зол. — Это твои люди сде… — Нет. Не смей винить кого-то другого. Ты чувствуешь присутствие, видишь их следы, скрытые ото всех. Скажи, Амен, когда ты понял? — Поздно. — Не смей врать Богу, Амен! Ты понял, как только вышел из темницы, зёрнышко сомнения уже поселилось в твоей голове. Почему же ты, великий стратег, проигнорировал интуицию? Скажи, Амен. Амен молчал. Он не мог объяснить своё поведение. В тот момент желание убивать и жажда мести поглотили его полностью, заглушая разум. — Молчишь… — Сет выдержал паузу и продолжил: — Я не явлюсь тебе больше. Не зови, не призывай меня. Ты знаешь, кем была для меня Меренсет. О-о-о, и не делай вид, что первый раз слышишь. Эвтида всё написала тебе в письме. О её душе я сам позабочусь. А ты живи и помни, что убил ту, которая искренне любила и не побоялась отказать Богу, выбирая тебя.

***

Но чей голос он слышал? Кто мог прийти в его сон и так бесцеремонно вести с ним беседу? Это точно не черномаг и не чья-то заблудшая душа, ищущая временное пристанище. Собеседник величественной походкой надвигался на Амена. Его ноги не касались пола, он будто парил над ним. Огромная голова шакала на крупном человеческом теле; одежда была усыпана драгоценными камнями, на руках бренчали широкие золотые браслеты; в одной руке он держал крест с символом жизни — анкхом, другой же вальяжно покачивал в воздухе, будто отгонял невидимых мух. — Зачем ты здесь? — Ты у меня спрашиваешь? Разве я отчаянно прошу встречи с душой? Ты хоть и избран Богами, но не зазнавайся, прояви должное уважение, человек, — последнее слово Анубис будто не сказал, а выплюнул. — Здравствуй, Великий. — Амен упал на одно колено и склонил голову. — На что ты готов пойти ради неё? — Анубис кивнул в сторону эшафота, наблюдая за тем, как Амен из воспоминаний заносит кинжал над Эвтидой. Поморщился. — На всё, — без раздумий произнес Амен. — Даже отдать свою жизнь за неё или, может, предать Фараона? Что хуже для тебя, человек? — Я готов на всё, — Амен твёрже повторил свои слова. — Зачем тебе это? Унять свою боль? — Не мою — её. — Амен тяжело выдохнул, будто это был последний воздух в его лёгких. — Хорошо. Хочешь найти её душу — докажи, что заслужил этот шанс. Если найдёшь пристанище до суда Осириса — свидишься с ней. Не успеешь — никогда не увидишь её, даже в твоих воспоминаниях она станет размытым пятном. — Ты же не просто так говоришь это мне. Что я должен буду взамен? — Придёт время, и ты узнаешь, человек. Амен вскочил с постели, спешно собрал вещи в мелкий тканевый мешок, захватил накидку и быстрым шагом направился к Тизиану — отдал несколько распоряжений и предупредил о своём отсутствии на некоторое время. На вопросы друга не ответил, да и не было в этом необходимости. По глазам Тизиана было видно, что он догадывается о причине столь неожиданного путешествия.

***

Ночь. Лунный свет слабо освещал песчаную пустыню. Амен не знал, куда шёл, но внутренний ориентир, его компас, вёл всё дальше и дальше от лагеря, уводя в непроходимые дюны и барханы. Он доверился своим чувствам и ощущениям. Ночь — это его время, ему не нужно было скрывать тело под накидкой, боясь получить солнечные ожоги, ему не было холодно, даже от сильного ветра, поднимающего пыль и крупицы песка. Рассвет. Момент, когда начинался новый день, знаменуя победу Великого Ра над змеем Апопом, солнце тёплыми лучами скользило по открытому телу Амена. Чуть поморщившись, он надел накидку, зная, что обманчиво-ласковые лучи вскоре начнут причинять ему боль. Полдень. Солнце в зените, его лучи выжигали всё вокруг, не допуская и шанса, что в такой жаре кто-то сможет выжить. В пустыне настоящее пекло: воздух будто плавился от жара, становясь горячим, тягучим, осязаемым. Каждый вдох давался с трудом: дыхание редкое, поверхностное, чтобы лёгкие не горели от обжигающего воздуха. Он не останавливался, не делал стоянок, привалов — знал, что время идёт против него. Ветер усилился, поднимая в воздух всё больше песка — внезапная песчаная буря, — это гневался Сет, злился на Амена, хотел сделать его путь таким тяжёлым, чтобы он запомнил его на всю жизнь. Порывистый ветер заставлял Амена щурить глаза и выставлять руку вперёд, чтобы хоть как-то защитить лицо от песка. Каждый шаг требовал усилий. Ближе к ночи буря стихла, но не закончилась. Редкие порывы ветра хлёсткими ударами касались лица. Ноги вязли в горячем песке, замедляя шаг. Ночь. Всё затихло. Ни шума ветра, ни шороха ящериц. Ничего. Хотелось пить, но запасы воды практически закончились. А по пути не встретился ни один оазис. Сет. Амен был уверен, что Сет не позволит ему найти даже самый маленький кусочек спасительной влаги, поэтому старался беречь воду. Он не знал, сколько шёл. Несколько дней или недель, солнце сменялось луной, луна — солнцем. В голове перемешались все дни, путь казался бесконечным. Не было ни конца, ни края этой пустыни. Красные барханы казались непроходимыми. Ноги заплетались, Амен падал, катился по склону, но вставал и шёл вперёд.

***

Какое-то чувство заставило остановиться. Он не пришёл к цели, это было ощущение, что если продолжит идти, то уйдёт дальше от неё. Отчаяние обрушилось на Амена — он не понимал, что нужно делать, в какую сторону направиться. Он упал на колени и бил песок кулаками. Амен кричал, выл — силы были на исходе, голова не соображала, но он не хотел сдаваться. Резкая тишина звоном отдавалась в ушах — всё стихло, ветер больше не завывал. Что-то изменилось вокруг, ночь будто стала ещё чернее, и дело даже не в том, что луна скрылась за облаками. Мужской силуэт в багрово-красном свечении заставил Амена поднять взгляд. — Сет. — Рад видеть тебя на коленях, Амен, — ухмылка на губах Сета была красноречивее всех слов, что он говорил. — Ты же не хотел меня видеть. — Да. Но ей нужен ты. Без меня не успеешь, не найдёшь правильный путь. — Почему ты это делаешь? — Я перед тобой отчитываться должен? — Сет вскинул бровь в удивлении. — Сет… Почему ты не спас её? — Она не звала. Глупо, да? Ей было легче умереть от твоих рук, чем просить у своего Покровителя помощи. Сет сложил руки в странном жесте и прошептал какие-то непонятные слова, будто на чужом древнем языке. Ветер с новой силой разогнал пески, земля затряслась, Амен потерял равновесие. Между ним и Сетом образовался разлом, в который водопадом стекал песок, засасывая в себя всё, что было рядом. Амен посмотрел на Сета и понял, что нужно делать. Он подошёл к краю, закрыл глаза и шагнул в эту пропасть. Ветер обдувал кожу, ощущение полёта заставляло инстинктивно готовиться к жёсткому удару о землю. Усталость, дни и ночи без сна внезапно одолели Амена. Полёт или падение — он не знал, что это было, но в тот момент он будто уснул.

***

Тёмный, нескончаемый коридор казался лабиринтом, откуда не найти выхода. Он шёл уверенным шагом, но долгие дни пути вселяли в голову мысли о бессмысленности этого путешествия. И если обычный человек давным-давно бы сдался, потерял надежду, Амен становился с каждым пройденным шагом увереннее. «Хочешь найти её душу — докажи, что заслужил этот шанс». Тёмные беспросветные коридоры… И лишь маленькая красная искра кружила в воздухе, маня за собой, призывая скорее подняться и идти за ней. Амен встал с колен и двинулся вперёд — головокружение затрудняло ориентацию в пространстве, кромешная тьма не давала рассмотреть, где он находился. Да и не нужно было это Амену, он точно знал, что при всей нелюбви Сета к нему Бог точно не обманул и приблизил его к Эвтиде. Коридоры будто лабиринт, где не найти выхода простому человеку. Поворот за поворотом, лестницы, ведущие то вниз, то вверх. Путь не стал легче, чем в пустыне. Жажда мучила, в горле пересохло, ноги заплетались. Амен падал и снова вставал, продолжая идти за искрой. Что-то менялось вокруг него. Красное свечение становилось сильнее, озаряя комнату, в которую он пришёл. Языки пламени танцевали, отбрасывая на стены тени. В центре комнаты находился маленький, хрупкий силуэт Неферут. Она сидела на коленях и просила всё остановить, прекратить. Она не открывала глаза, будто боялась что-то увидеть. Амен мигом бросился к ней, крепко обнял, зарывшись носом в её волосы. — Тише, тише, Неферут. Посмотри на меня. — Ладонью провел по её лицу, вытирая слёзы. — Амен? — Я… Посмотри на меня, прошу. Амен видел, как сжалась Эвтида, будто ожидая от него новых пыток. Но как бы она его ни боялась, он чувствовал, как крепко её руки обхватили его. Амен осыпал Эвтиду мелкими поцелуями, касался её лица, пытаясь насытиться последними мгновениями с ней. Он знал, что больше никогда не увидит её. Всё останется в прошлом: хитрый взгляд изумрудных глаз, озорная улыбка на её лице, шёлк волнистых волос; мягкие, ласковые прикосновения миниатюрных рук к его телу — это всё в прошлом, только в его воспоминаниях. — Прости…прости Неферут. Я так виноват… — Амен сильнее прижимал Эвтиду к себе. — Я всё знаю, Амен. — Эвтида смотрела прямо в глаза Амену. Она считывала его чувства, скрытые от посторонних глаз. Прежде он не позволял понять себя, сейчас же был как открытая книга. — Эва, я так виноват… Я столько боли тебе причинил… Я так тебя люблю, Эва… — Амен опустил голову на плечо любимой и замер. Эвтида молчала, насыщаясь, согреваясь теплом его прикосновений. Пространство вокруг становилось светлее. Амен понимал, что этот путь стоил всех усилий и какую бы цену ни попросил Анубис, он исполнит его волю только за эти мгновения с Эвтидой. Её душа не болела, она выбиралась из тьмы, в которую он загнал её собственноручно. — Я люблю тебя, Эва. Всегда любил. Не лгал тебе, не посмел бы, — это были последние слова Амена. Он сидел на коленях, сжимая её тело. Она рассыпалась в его руках, утекала как песок в ладонях. Она и стала песком. Лишь в этот момент по лицу Амена скользнула слеза и упала на то место, где только что была Эвтида. Вместо мокрого следа на песке появилась россыпь белых цветов, что начала расползаться по полу и стенам. Белоснежные лепестки покрывали тело Амена, медленно поднимаясь к его лицу…

***

— Она заплатила твой долг. Ты больше ничего не должен мне, — Анубис вальяжно расхаживал по хижине Амена. — Что она сделала? Чем расплатилась? — Амен чувствовал подвох, что-то плохое вот-вот случится. — О ней все забудут, как будто её никогда и не было. Ты тоже забудешь. — Но я не хочу. Я хочу помнить её!

***

Амен проснулся в своей постели, свет догорающих свечей слабо освещал комнату. Занавески на окнах плавно струились от лёгкого прохладного ветра. На душе было как-то пусто, будто что-то забрали. Ощущение утраты и неоплаканного горя полностью завладело Аменом. — Эв-ти-да… Амен задавался вопросом: почему от этого имени становилось больно на душе, почему хотелось смотреть на свои руки и гневаться? Кто эта девушка, что непрошено сидит в его мыслях и заставляет сердце сжиматься в болезненных муках? Кем была Эвтида для него?