Слово Свобода

Сегодня совещание проходило особенно бурно, подбивались недоработки и наносились последние штрихи. Сначала Триэль докладывала о завершении раздела флоры и фауны Эдемского сада. Сад вышел совершенно фантастический, Адоель уже побывал там с Азирафелем и все видел вживую. Вчера они долго гуляли по саду, разглядывали необыкновенной красоты деревья и цветы, ошеломленные обилием красок и запахов, и даже кормили с рук диковинных животных и птиц, пока Триэль с Асмоделем обсуждали плоды, чтобы отобрать съедобные для человека. Человеческим телам требовалось питание, и нужно было согласовать отдельные пункты, ведь Асмодель отвечал непосредственно за создание тел для Людей. Метатрон поблагодарил Триэль за доклад и за хорошо выполненную и законченную в срок работу, а потом при всех устроил разнос за подчиненного ей ангела, который забрал с Земли материальный объект, как он признался «в подарок своей подруге». Решительно все уже знали про этот случай, и Триэль вчера пришлось с этим болваном серьезно поговорить. Конечно, то что он вытворил, было неправильно, но при этом настолько искренне и бесхитростно, что вызывало скорее улыбку, а не гнев. Но похоже Метатрону было совсем не до смеха. Он продемонстрировал всем материальный объект — насекомое — красивая и большая бабочка, она сидела на белом столе, медленно складывая и опять раскрывая темные, словно покрытые бархатом крылья с переливчатыми узорами. Что и говорить, перед такой красотой устоять было действительно очень сложно. — Следует отстранить его от проекта, — резюмировал свою речь Метатрон. — Но я уже провела с ним беседу, и он все осознал, — Триэль неожиданно заступилась за подчиненного, она явно была очень расстроена. Но раньше она никогда не осмеливалась ему возражать, ого, это было что-то определенно новое. — Он очень талантливый. Между прочим, эта бабочка именно его работа! — Это недопустимое поведение, — Метатрон недоуменно нахмурил брови и развел руками. — Просто немыслимое. Здесь не о чем говорить. Глаза у Триэль вспыхнули, но ее взгляд перехватил Гавриил, и она промолчала, расстроенно закусив губу. А они перешли к следующему докладу. Вышел непривычно собранный и серьезный Асмодель, нервно взъерошивая рукой старательно уложенные короткие черные волосы, и стал рассказывать, что модели человеческих тел закончены, и как и когда их собираются воплощать. Адоель слушал доклад с удовольствием. Такой сложный проект. А ведь вне работы, глядя в вечно смеющиеся темные глаза Асмоделя, сложно было вообразить, что он может создать что-то серьезное. Но то что он сейчас рассказывал, было не только толково, но и захватывающе интересно, и не оставляло сомнений насколько важен для него этот проект, сколько души в него вложено. Адоель знал, что Асмодель не побоялся решительно его отстаивать, когда в прошлый раз к нему с критикой пришел Самаэль. Правда, все же не отстоял (ну, если Верховный уперся, его переубедить невозможно), но хотя бы пытался, далеко не все тут такие смелые (или просто не настолько одержимые своим делом?). И вот под конец его доклада Самаэль (похоже не в первый раз, судя по исказившемуся лицу Метатрона) заговорил о том, что отсутствие у Людей свободы воли ставит под угрозу весь проект. Асмодель сначала было напрягся, но услышав, о чем идет речь, возражать не стал. Адоель далеко не всегда и не во всем был согласен с Верховным, но сейчас, слушая его (хоть и весьма резкие) аргументы, должен был признать, что он на сто процентов прав — невозможно что-то создать, если не умеешь принимать решения, и в таком случае проект Человечество действительно полностью терял весь смысл. Вроде это было очевидно, но почему-то Метатрон имел в корне противоположное мнение и под конец уже с явным трудом сдерживал раздражение, а архангелы вокруг как-то очень настороженно и даже потеряно молчали. Было бы ужасно нелепо, если бы из-за этого провалился весь проект. — Вообще-то, он абсолютно прав, стоит внести изменения, — не выдержал в конце концов Адоель, вклиниваясь в дискуссию. Он успел увидеть, как испуганно вздрогнул стоящий рядом Азирафель, но остановиться уже не смог. — Сколько вложено труда! Не хотелось бы загубить весь проект… хммм… ему и так отвели катастрофически мало времени. — на последних словах он усмехнулся с особой горечью, снова вспомнив что Она дала этой прекрасной Вселенной всего-то на всего шесть тысяч лет. — Обсуждение этого вопроса завершено! — категорически отрезал окончательно выведенный из себя Метатрон. — На этом сегодня закончим. Жду ваши отчеты. — И он стремительно покинул зал. Верховный провожал его пылающим взглядом, потом обернулся к Адоелю и чуть наклонил голову, благодаря. Адоель же в ответ только пожал плечами, он не чувствовал какой-либо особой заслуги, просто искренне сейчас сказал то, что думал. Архангелы стали расходиться и направились к выходу. Они с Азирафелем остались в зале одни. — Мне кажется, это было весьма опрометчиво, — вполголоса с тревогой заметил его друг. — Боюсь, что во второй раз ты не отделаешься устным внушением… — Но ты же слышал, это начисто загубит проект! — Адоель недоуменно пожал плечами. — Это же наша общая работа. Сколько потрачено времени … столько вложено сил… — Самаэль уже не первый раз поднимает этот вопрос, но раз не учли мнение даже Верховного архангела (с его исключительным положением, ты же знаешь), полагаю, что вероятно у Всевышней могут быть на это свои планы. — голубые глаза Азирафеля были полны искреннего беспокойства, но он явно постарался очень осторожно подобрать слова. Это был их вечный камень преткновения. Друг категорически отказывался подвергать какой-либо критике слова Метатрона, аргументируя это тем, что он — Глас Божий, и говорит напрямую с Ней, а когда Адоель высказал предположение, что могло быть и так, что Метатрон неправильно Ее понял и соответственно неверно передал им Ее слова, пришел в совершеннейший ужас. — Да, да. Ее великие планы, которые нам не понять… — вздыхая, согласно покивал Адоель. — … потому, что они непостижимы, — мягко закончил за него Азирафель, взял его за руку и легонько ободряюще сжал пальцы. — Пойдем, а то все уже разошлись. Адоель благодарно сжал его пальцы в ответ, забота друга действовала самым чудесным образом, и весь его облик был настолько родным, надежным и успокаивающим, что и в правду стало значительно легче. Что, собственно, Адоель мог со всем этим сделать? Как и с тем, что все так скоро закончится. На выходе стояли и что-то обсуждали Гавриил и Михаил. А в невдалеке Триэль что-то взволнованно объясняла нахмурившемуся Асмоделю. Она обернулась, и Адоель увидел в ее взгляде безмерное уважение и недоуменно приподнял бровь, а она быстро показала ему, что им позже нужно будет поговорить, и он, весьма заинтригованный, согласно кивнул ей в ответ.