Дымящийся букет

Гермиона ходила по камере, заходя настолько далеко, насколько позволяла цепь на ее шее. Воздух был ледяным для ее кожи, одежда не могла согреть ее. Она не видела Беллатрикс, по ее мнению, около недели. У нее не было возможности следить за происходящим в камере, где не проникал солнечный свет. Она знала, что находится глубоко под домом, где тишина непроницаема, а воздух сырой. Она начала привыкать к этому, к тому, как давление постоянно давило на нее. Она не знала, что с ней не так. Она знала, что Беллатрикс пыталась убить ее, хотела покончить с собой, но было в ней что-то, что болело из-за того, что она не видела ее. Она тосковала, желая увидеть другую ведьму. Ей не следовало волноваться, но она чувствовала всепоглощающую потребность знать, что происходит с ее второй половинкой. Ей нужно было знать, причиняет ли ей Волдеморт боль. Одна только мысль об этом вызывала у нее желание вырвать. Бурление в животе каждый раз, когда она видела боль своей второй половинки, было почти хуже, чем боль, которую причиняла ей она сама. Она не могла перестать ходить. Она не могла остановить бег мыслей. Это было похоже на зуд, который она не могла почесать. Это было патологично. Это было хуже, чем во время ее СОВ. Дверь со стуком открылась. Она застыла на полпути, глядя на фигуру в двери. Женщина сделала шаг вперед, и дверь за ней закрылась. Гермиона смотрела, как тело рухнуло на пол. Она вскрикнула и упала на колени перед телом. Она откинула темные волосы с бледного лица, темные глаза закрылись, лицо скривилось от боли. — Беллатрикс? Ее дыхание было поверхностным, щеки впалыми, тело дрожало. Ее руки обвились вокруг нее, крепко прижимаясь к ребрам. Тихий болезненный звук сорвался с ее губ, когда дрожь пробежала ее тело. Руки Гермионы зависли над ней, не зная, что делать. Сердце у нее сжалось, руки задрожали. — Беллатрикс? — спросила она снова, не зная, что делать. Старшая ведьма издала еще один болезненный стон, ее челюсти сжались, а одна рука вытянулась, чтобы схватить перед рубашки Гермионы. Девушка резко вздохнула, ее рука сомкнулась на запястье женщины. Она была удивлена ​​тем, насколько нежным он оказался в ее руке. Кости казались достаточно маленькими, чтобы их можно было раздавить, если она будет держать их слишком крепко и легко обводить их пальцами. — Что он тебе сделал? — пробормотала она про себя. Она знала, что ей не дадут правдивого ответа. Ее тело почти неохотно прижалось к Гермионе, как будто ее тянуло к ней, как магнит. Гермиона положила руку ей на плечо, не уверенная, помогло ли это или ухудшило ситуацию. Она провела рукой вниз, как она надеялась, это было успокаивающее движение, удивленная тем, что она чувствовала потребность утешить эту женщину. Она не могла контролировать свою реакцию на это. Ресницы Беллатрикс затрепетали, дрожь усилилась в десять раз. Она не видела крови на теле ведьмы и не могла понять, где оно болит. Все, что она могла сделать, это провести рукой по руке, ожидая, пока она наберется достаточно сил, чтобы сказать ей, что случилось. Темная ведьма прижалась лицом к коленям Гермионы, издав тихий хныкающий звук. «Все в порядке», сказала она в растерянности, просто зная, что не может оставить кого-то в боли без некоторой уверенности в безопасности. «Я здесь». Это заняло некоторое время, но постепенно дрожь начала утихать, а дыхание немного выровнялось. Гермиона не знала почему, но она не могла удержаться от успокаивающих движений рукой по спине, желая облегчить боль. Она чувствовала момент, когда другая женщина погрузилась в сон, ее дыхание стало ровным и мягким. Пока она ждала, ее пальцы начали играть с кончиками волос. Это было непостижимо: кудри, которые почти жили собственной жизнью. Оно было мягким, шелковистым и скользило сквозь пальцы, как вода. Это было странно, то, что это казалось почти… естественным. Она была настолько поглощена чувствами ведьмы, что момент, когда она проснулась, не запомнился ей. И только когда когтистая рука схватила ее запястье, она посмотрела на большие темные глаза, смотрящие на нее со смесью отвращения и замешательства. — Что ты делаешь, Мадди? — спросила она хриплым голосом. «Ты пришла сюда и потеряла сознание, — ответила она, — я думаю, тебе нужно рассказать мне, что происходит». — Мне не нужно тебе ничего говорить, — отрезала она. — Ты всего лишь грязная грязнокровка. — Тогда почему ты все еще лежишь у меня на коленях? Она поднялась с колен Гермионы, отталкиваясь. Рука молодой ведьмы упала ей на колени, общее тепло уже сочилось из ее костей. Она оглянулась: другая женщина еще не поднялась на ноги, сложив руки ладонями вместе. Она глубоко вздохнула. «Кажется, тебе было больно», — сказала она. «Со мной все в порядке, — сказала Беллатрикс, — лучше, чем с тобой». «Я думаю, что все сейчас в таком состоянии», — сказала она со вздохом, — «это не значит, что ты тоже не пострадала». «Мне не больно». «Ты пришла сюда и рухнула». Она ущипнула переносицу: «Я думаю, тебе нужно перестать лгать либо мне, либо самой себе, потому что я не знаю, что именно в данный момент». «Здесь нет лжи». Гермиона отодвинулась назад, прижавшись спиной к каменной стене. Она прислонила к нему голову и снова вздохнула. Она не была уверена, что изменилось, но она устала, устала от притворства, устала бояться, устала мириться с этим. Она не могла выбраться из этой камеры или изменить ситуацию, но могла помешать этой женщине вести себя так, будто ей не нравится ее присутствие. Она продолжала искать ее и в своем наиболее уязвимом состоянии нашла путь к Гермионе. Ничто не было таким простым, как притворялась Беллатрикс. — Тогда зачем ты пришла сюда? она спросила. Все, что она получила взамен, — это испепеляющий взгляд и молчание. Она откинулась спиной к стене, вытянув ноги перед собой. Она закрыла глаза, ожидая, пока другая женщина примет решение. Будет она говорить или нет, это не ее дело решать. — Темный Лорд еще не нашел Поттера, — сказала она, удивив и себя, и Гермиону. — И он винит в этом тебя, — сказала она, медленно кивнув. «Он считает, что ты знаешь больше, чем рассказала мне, — ответила она, — он считает, что я снисходительно отношусь к тебе из-за характера наших… отношений». Яд, который она использовала, произнося слово «отношения», заставил Гермиону вздрогнуть. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками. Она положила на них подбородок и посмотрела на другую женщину, темные глаза смотрели на нее. Впервые она заметила, насколько запали ее глаза, темные круги под ними, какой-то затравленный взгляд в них. Что бы ни случилось, это потрясло ее до глубины души. «Ты буквально пыталась убить меня в поисках этих знаний», — сказала молодая ведьма, — «Я не знаю, как бы ты могла стараться сильнее». «Он в это не верит», — сказала она. — Он ошибается, — прямо сказала Гермиона. Что-то в ее темных глазах затвердело, барьер снова поднялся. «Темный Лорд, как известно, ошибался и раньше, — сказала она, — на этот раз это не так». — Ты думаешь, что есть нечто большее, чем я тебе говорю? она спросила. "Должно быть." Ее голос был яростным и резким, но в нем Гермиона слышала отчаяние, чтобы это было правдой. «По какой причине я теперь должна хранить это в секрете?» Она спросила: «Я знаю, что ты хочешь, чтобы я умерла, и в любой момент ты можешь приказать кому-нибудь прийти сюда и убить меня». — Ты моя, — прорычала она. «Странно, как это происходит, не правда ли?» «Как что происходит?» - отрезала она. «Как меняются ваши приоритеты, когда вы встречаете свою вторую половинку». Другая женщина моргнула, ошеломленная ответом. Гермиона улыбнулась про себя, закрыла лицо руками и выглянула, чтобы посмотреть на другую женщину. Ее лоб нахмурился, она смотрела себе под ноги. Было увлекательно наблюдать за ней, когда она думала, что молодая ведьма не такая. Она не могла оторвать от нее взгляд. Она не привыкла видеть ее такой открытой, такой незащищенной. «Тёмный Лорд по-прежнему мой главный приоритет», — сказала она, приходя в себя. «Но он больше не один, не так ли?» «Он единственный, кто имеет значение», — выплюнула она. «Тогда пусть кто-нибудь другой убьет меня, и покончим с этим», — сказала она. "Нет." Гермиона отпрыгнула назад, не ожидая, что другая женщина так громко зарычит на нее. Она выглядела невменяемой, ее лицо покраснело и покрылось пятнами, а слюна летела в воздухе между ними. Ее глаза были дикими, слишком широкими и злыми. Молодая женщина была настолько уверена, что походила на оленя, пойманного в свете фар и смотрящего на другую женщину. Она оскалила зубы и усмехнулась, когда Гермиона тихо пискнула. «Ты моя, — прорычала она, — никто другой не сможет тебя тронуть». — Даже он? Лицо темной ведьмы побледнело, и она, казалось, вернулась на свое место на полу. Словно одним замечанием Гермионе удалось принизить женщину. Она выглядела такой маленькой, сидя там, не глядя в глаза, склонив голову. — Полагаю, ты сочла бы за честь, — пробормотала Гермиона, — если бы именно он прикончил меня. Ее голова резко вскинулась, и впервые юная ведьма не была уверена, что вылетит из ее рта. «Большинство грязнокровок не могут сказать, что их лично убил Тот, Кого нельзя Называть», — сказала она, глядя на свои скрюченные пальцы, — «Может быть, мне следует считать, что мне повезло. Я единственная в своем роде». — Он не сделает этого. Гермиона почти не услышала голос другой женщины. «Он злится из-за этого, — сказала молодая женщина, — очевидно». «Я могу убедить его не делать этого, — сказала она, — ты можешь быть моей наградой за мою преданность». Гермиона чувствовала себя как рыба, выброшенная из воды. Она слышала, как Беллатрикс завладела ею, и слышала, как она угрожала ее жизни. Ей казалось, что она слышала все варианты Беллатрикс, но такого она никогда не слышала. Она никогда раньше не слышала, чтобы Беллатрикс звучала в отчаянии. — А что насчет твоего мужа? Этот вопрос на какое-то время застрял у нее в голове. Она знала, что Беллатрикс замужем, все знали. Об этом кричали в газетах, в «Ежедневном пророке» было объявление на всю страницу, когда это произошло. Она видела фотографии, не обращая внимания на те муки, которые при этом происходили в ее сердце. "Что насчет него?" «Возможно, он не хочет, чтобы я все еще была рядом». «Я справлюсь с Рудольфом, — сказала она, — он не будет тебя беспокоить». — Ему все равно? Этот вопрос горячил ее: «Он, должно быть, знал, что вы не были родственными душами, когда вы были женаты». "Это имеет значение?" «Если он такой же преданный, как ты, то твой хозяин наверняка вознаградит и его», — сказала она вместо того, чтобы дать ей должный ответ. «Я его самая преданная, он сначала вознаградит меня», — огрызнулась она. — А если нет? «Рудольфус знает, что лучше не прикасаться к волоску на твоей хорошенькой головке», — прорычала она. — А что насчет твоего? Она прижала руку ко рту, чувствуя, как ее щеки горят. Другая женщина смотрела на нее, ее глаза впились в Гермиону, словно пытаясь прочитать ее мысли. Она затаила дыхание, ожидая увидеть, что сделает другая ведьма. «А что насчет моего чего?» — А как насчет волос на твоей голове? Она не могла замолчать, ее голос был приглушен сквозь пальцы: — не забывай, я не только твоя. Ты тоже моя». Другая женщина лающе рассмеялась, настолько напоминая Сириуса, что у нее защемило сердце. Она покачала головой, растрепанная грива волос закружилась вокруг ее лица, словно дым после того, как огонь достиг своего пика. Гермиона смотрела на нее, не в силах оторвать взгляд. Ее губы были сжаты, желая, чтобы другая женщина восприняла ее серьезно, желая, чтобы ее чувства были для нее чем-то большим, чем просто развлечением. — Я ничья, — засмеялась темная ведьма. «Ничья, кроме него», — сказала она, скорее себе, чем своей второй половинке. «Я предпочитаю отдать ему свою преданность, — сказала она, — он не владеет мной. Это мой выбор." «Ты решаешь позволить ему владеть тобой», — ответила она. «Ты предпочитаешь владеть мной?» — спросила она, начиная подползать к Гермионе. — Ты правда думаешь, что справишься с этим? «Я бы хотела попробовать». Ее ответ был слишком быстрым. Больше не было возможности вести себя хладнокровно. Может быть, было бы лучше не притворяться с Беллатрикс, а показать ей, чего она хочет. Было легче выразить ее желания ясно, чтобы их нельзя было использовать против нее как в секрете. Быть простым могло быть только лучшим планом, чем пытаться скрыть это от другой ведьмы. Темная ведьма усмехнулась. Она села на пятки и посмотрела на Гермиону, ее темные глаза загорелись. Молодая ведьма смотрела в ответ, ожидая какого-то доброго ответа. Другая женщина просто смотрела на нее, забыв о боли, стена между ними осталась с трещиной посередине. — Ты глупа, — сказала Беллатрикс хриплым и низким голосом. Это заставило Гермиону вздрогнуть. Она поднялась на ноги, ее тело больше не было таким жидким, как вода. Она была напряжена и гримасничала, когда ее тело извивалось. Гермиона посмотрела на нее, задаваясь вопросом, в какой момент игры станут для них ненормальными. Скорее всего, когда один из них будет мертв. И это был единственный способ закончить войну. Не имело значения, что говорилось в пророчестве, она знала, что только один из них выйдет отсюда живым. По ее мнению, речь шла не о Волдеморте и Гарри, война разорвет ее будущее на части, либо лишив ее жизни, либо забрав у нее ее вторую половинку. Но это не остановило прилив надежды в ее животе от последнего взгляда Беллатрикс, брошенного на нее у двери.