цепной пёс.

Чонгуку 18, когда он впервые видит Тэхена. – Чонгук? – отец выглядывает из гостиной в коридор, реагируя на шум. Его отпрыск, упираясь одной рукой в стену, дабы удержать равновесие, второй пытался стянуть с себя обувь, тихо шипя проклятья чуть хмельным языком. – Ты опять..? – Все нормально. Мы с друзьями выпили по бутылке соджу в честь окончания экзаменов. – На этом любые оправдания со стороны альфы заканчиваются. Он таки расправляется с обувью, подталкивая ее ногой к стене, и, выпрямившись, собирается уже пройти к себе в комнату, принять душ и, наконец-то, упасть в мягкую и уютную кроватку. Но господин Чон останавливает его, перехватив за запястье, и кивает в сторону зала. – Зайди. У нас есть, что тебе сказать с мамой. Альфа тихо чертыхается, но проходит в помещение, расстегивая излюбленную косуху. – Знакомься, Чонгук. Это – Ким Тэхен, ему четырнадцать лет, он твой двоюродный брат и сын тети Хёлин. К сожалению, она скончалась два дня назад, и ее последней просьбой было воспитание нами ее сына. – Мама Чонгука заламывает свои пальцы и обеспокоено смотрит то на своего сына, то на абсолютно безэмоционального племянника, что до этого просто смотрел пустым взглядом в пушистый ковер у камина. – Мы не знаем, где его отец, а похороны завтра и… и… – женщина судорожно вздыхает и закусывает губу, жмуря глаза, на которые вновь наворачивались слезы от осознания происходящего. От осознания потери любимой сестры. Чонгук, все это время смотревший неотрывно на своего… брата, едко усмехается и неспешно садится на диван, откидываясь расслабленно на спинку и закидывая одну руку на подлокотник. – То есть, вы хотите сказать, что теперь он, – палец с тяжелым металлическим кольцом указывает на бесшумного мальчишку, – будет жить с нами? – Д-да… – Мама альфы утирает ладонями слезы и откидывает длинные русые волосы назад. – Сразу после похорон мы оформим все необходимые документы по опекунству. Только, Гукки… Тэхен? Миссис Чон замолкает и удивленно смотрит на своего племянника, что неожиданно поднялся и, ступая бесшумной кошачьей поступью, двинулся в сторону Чонгука. Альфа заинтересованно вскинул бровь, разглядывая хрупкого мальчика – изящный, хотя в нем еще довольно много было подростковой угловатости; с песочной кожей теплого оттенка, от чего в голове парня сразу всплыли воспоминания из детства, когда они с мамой полетели в Дубаи, где он впервые увидел пустыню с ее величественными барханами и самым красивым в мире закатом; с нежным росчерком пушистых ресниц, что в вечернем освещении хрустальной люстры откидывали тени на острые скулы, будто созданные искусным скульптором. Гук инстинктивно повел носом, стараясь втянуть аромат Тэ – слишком было ему интересно узнать, чем же пахнет такой несколько женственный альфа, однако запаха он не уловил, что его крайне удивило. Тэхен подошел к дивану, останавливаясь прямо перед своим старшим братом, и поднял на того вязкий взгляд, что Гуку напомнил свежий мед, стекающий со специальной деревянной мешалки. Мальчишка смотрит пару секунд, а потом как-то уж совсем по-детски забирается к брату на колени и, уткнувшись немного прохладным носом тому в шею, глубоко вдыхая природный аромат альфы. Вымотанный физически и морально, полностью опустошенный эмоционально, он сразу провалился в сон, как только почувствовал на подсознательном уровне родное тепло, успокаивающий аромат летнего дождя, озона и скошенной травы, сильные руки, что инстинктивно прижали к себе. Чонгук потерянно смотрел то на мальчика, так быстро уснувшего на его руках, то на не менее удивленных родителей. В голове брюнетистой бесконечно метались мысли, сталкиваясь и выдавая ошибки, сбои: для Чонгука, отбившегося от рук еще в свои шестнадцать, который прослыл ловеласом всей школы, не гнушающегося издевательств над слабыми, любителя выпить со своими отбитыми на голову дружками, а после на спор набить татуировку, угнать машину и сделать что-то еще из ряда вон выходящее, было совершенно ненормально и непривычно вот так просто тихо и спокойно сидеть с незнакомым парнем на руках, при этом не скинув того на пол. – Эм… А ничего, что мы оба… – Гук пытается сформулировать свою мысль тактичней, при этом стараясь не повышать голос, чтобы не разбудить уснувшего Тэхена, что во сне кончиками пальцев вцепился в подвеску-жетон на шее альфы. – Он омега, – отец вздыхает и подходит к бару под ошарашенным взглядом сына, наливает себе в хайболл немного виски, кинув пару кубиков льда, и отходит к окну. В его напряженной фигуре читалась усталость и груз свалившейся ответственности. Мальчики-омеги встречались редко – где-то один случай на тысячу, но чаще, чем каких-то сто лет назад, когда таких детей просто сжигали. Сейчас это все еще экзотика, необычно, часто такие дети оказываются под шквалом насмешек, унижений и прочих издевательств со стороны общества. Мальчики-омеги, девочки-альфы – уровень смертности по причине суицида был на порядок выше, нежели у остальных представителей. – Так вот почему я не почувствовал его запах, – тихо тянет Чон-младший, опуская вновь взгляд на завозившегося во сне брата. На долю секунды в его антрацитовых глазах промелькнула нежность по отношению к этому теплому комочку в его руках, что была ему ни капли не свойственна в силу не особо дружелюбного характера. – Да. Это у альф запах проявляется до десяти лет, а у омег лишь с их первой течкой, – кивает согласно мама альфы, глядя с удивлением, но и облегчением в глазах, наблюдая, как ее взбалмошный сын прижимает к себе уснувшего брата, пусть и видит лишь в первый раз. – Он будет учиться в твоей школе, поэтому, Гукки… – женщина заламывает брови и смотрит просяще на своего сына. – Пожалуйста, ты же знаешь, как жестоко общество к таким, как он… Альфа смотрит на мать долгие секунды довольно тяжелым взглядом, а потом лишь коротко кивает и, аккуратно подхватив брата под коленями и лопатками, встает с дивана, отправляясь на второй этаж – омега был словно пушинка. ▼▼▼ Школа, в которой учился Чонгук, отличалась от остальных корейских школ тем, что в ней обучались сразу все три образовательных ступени: начальная школа – на четвертом этаже, средняя – на третьем этаже и старшая на втором. Пятый этаж шикарного здания, выполненного в стиле классицизма, был отведен под кружки, а первый занимали служебные помещения, актовый и спортивный залы, столовая и гардероб. Конечно, поступить сюда могли не все. Кроме денег в кошельке родителей (но нельзя сказать, что стоимость обучения была заоблачной), в черепушке самих учеников должны были быть работающие мозги. Как выживал тут Чонгук – было загадкой для всех, ведь при его хромающей на обе ноги дисциплине, посещаемости и взаимоотношениях с учителями, он как-то умудрялся хорошо сдавать все обязательные виды работ и защищать честь школы на спортивных соревнованиях, хотя от олимпиад отлынивал всегда. Тэхен сидел в столовой и кушал свой обед, не обращая внимания на смешки ребят за соседним столиком. Сегодня уже четверг – его четвертый день обучения здесь, друзьями он так и не обзавелся ввиду своей молчаливости и необщительности, а вот отсутствием запаха, характерного для всех альф его возраста, умудрился нажить небольшую компашку недоброжелателей. Там была пара его одноклассников, а остальные парни были из других классов – как параллели, так и курса. Вчера те даже умудрились приложить Тэ спиной о шкафчик в раздевалке после физкультуры, а потом толкнули в стеллаж, от чего на худом теле омеги осталось несколько красочных синяков. Чонгук, который решил сегодня пойти на первый урок, приоткрыл дверь в комнату своего брата – мама просила позвать того к завтраку, но замер на пороге: омега стоял около шкафа и старался аккуратно надеть на себя форменную белоснежную рубашку, при этом порой морщась от саднящей боли гематом. Когда пальцы справились с черными пуговками, справляться с галстуком они отказались, от чего мальчишка расстроено-обижено выдохнул, сдувая при этом челку со лба. Чонгук прошел в комнату бесшумно, становясь перед замершим от неожиданности Тэхеном и завязывая тому аккуратно и неспешно галстук. Омега следил за уверенными действиями брата и думал, что по внешнему виду старшего никогда бы не сказал, что тот может так ловко приструнить непослушную полосатую ленту. Карамельные глаза скользнули с пальцев, украшенных тяжелыми металлическими кольцами, на лицо Гука – у того складка меж бровей и поджатые чуть губы. И лишь в антрацитовых глазах можно уловить хищные огоньки, а в неровном дыхании – едва сдерживаемый рык. – Чонгукки? – совсем тихо зовет брата омега, и когда тот, справившись со сложным узлом и поправив воротник рубашки, поднимает глаза на младшего, привстает на носочки, сокращая разницу в росте, и по-детски невинно целует альфу в щеку. – Спасибо, мой альфа, – на грани слышимости. Чонгук не придает значения, а Тэхен берет рюкзак с пиджаком и спускается вниз. В Чонгуке растет желание размазать по стене тех, кто посмел окрасить тело его брата в такие отвратительные оттенки. – Эй, бракованный! – в сторону Тэхена прилетает кусочек отварной цветной капусты, падая на его стол перед подносом с едой. Омега вздыхает тихо, убирая испорченную этими дураками еду к остальному мусору, и продолжает кушать, не поднимая глаз. – Я к кому обращаюсь, ошибка природы? Что, стыдно смотреть на нормальных альф? Понимаешь свою ничтожность? – смех от «оригинальных» слов нарастает в компании парней, а Тэхен таки поднимает на них глаза, вскинув скептично бровь. – О! Ребят, наш бракованный таки отозвался! – глупый, гиенистый хохот заполняет столовую. Прекращается он сразу же. Лицо главного задиры в долю секунды окунается в горячий мисо-суп. Чонгук, сжав волосы парня пальцами, резко дергает его голову назад, к себе ближе, и склоняется к уху, говоря тихо, внятно, разборчиво: – Единственная ошибка природы здесь – ты и твои дружки. А если ты еще раз, мразь, хоть слово скажешь в сторону моего брата, ты из нормального «альфы» превратишься в петушка. Ты же играешь в команде по бейсболу? Как думаешь, твой зад осилит твою же биту? – на губах расползается хищная усмешка, а чужое лицо вновь окунается в суп – вокруг гробовая тишина. – Кстати, мне очень не понравились синяки, которые вы оставили на его теле, – лицо перепуганного парня третий раз окунается в суп, а после Гук просто отшвыривает тело назад и наступает тому тяжелым ботинком на щеку, оставляя на ней след. – Уяснил? – Д-да.. Да, я понял! Убери ногу! – младший альфа пытается оттолкнуть от себя ногу Чона, на что тот усмехается, а после плюет прямо в лицо и уходит к Тэхену, садясь напротив и воруя из тарелочки листик салата. В столовой все та же тишина. – Я голодный, есть что-то вкусное? Тэхен мягко улыбается, кладет в лист салата рис, кусочек свинины в остро-сладком соусе, стручок спаржевой фасоли, заворачивает и подносит ко рту старшего, который моментально срывает с тонких пальцев вкусность и жует с довольной моськой, пока остальные шокировано наблюдают со стороны из ряда вон выходящую картину. Почему же он, Чон Чонгук, так заботится об этом мальчике? ▼▼▼ Чон недовольно мычит и начинает ворочаться, стараясь избежать утренних лучей солнца, что проникали сквозь настежь раскрытые шторы. Тэхен ставит в пузатую вазу хризантемы, поправляя веточки тонкими пальцами, а после подходит к раскинувшемуся морской звездой на кровати альфе, забирается на того, усаживаясь на живот, наклоняется и принимается будить своим способом – дует в уши и кусает за щечки. Способ, конечно, странный, но на Чонгука действует довольно быстро. Тот вскоре начинает ворочаться, пытаясь уйти от раздражающих сонный мозг потоков воздуха, но вместо того, чтобы скинуть с себя все такого же легкого Тэхена, инстинктивно сгребает того в охапку и переворачивается вместе с ним на бок, от чего омега смеется ласково и притихает в сильных руках, позволяя альфе проснуться постепенно и без лишнего стресса, а еще для него это лишняя возможность насладиться приятным и редким запахом старшего брата. – С днем рождения, Чонгукки~, – едва слышно говорит омега и проводит ласково указательным пальцем по шрамику на левой скуле альфы. Тэхен весь такой – нежный, мягкий, изящный. Его оберегать хочется, держать в своих руках, не отпускать, закрывать собою от любых невзгод, ведь кажется, что младший может сломаться от чего угодно. Старший улыбается с закрытыми глазами, выдыхает шумно и крепче к себе прижимает омегу. – И что же мне приготовил мой братишка? – голос ото сна хриплый и тихий, а у Тэ мурашки по всему телу и волоски дыбом на загривке и руках от него. – Кхм. У меня для тебя два подарка, – отвечает младший, и альфа улавливает в его голосе волнение. – Я помню, что ты хотел себе проколоть хрящ, поэтому… ну, вот. У омеги щечки горят мягким румянцем, когда он достает из кармана маленькую коробочку и протягивает брату. Гук вскидывает бровь, но коробочку открывает сразу и улыбается, когда видит оригинальные сережки-гвоздики из титана. – Хм… Ну, я подумывал себе только один прокол сделать пока, – тянет задумчиво парень и переводит хитрый взгляд на замершего брата, покусывающего щеку изнутри. – Хочешь, и тебе проколем? Будет символично, думаю. Тэхен моментально оживает, вскидывает голову и смотрит недоверчиво в глаза брата. Он недавно пытался завести с тетей и дядей разговор о том, что он хотел бы проколоть себе уши, на что получил четкий и ясный ответ: никаких модификаций тела, пока не окончит школу. Сидящий рядом Чонгук на сие лишь скептично вскинул бровь, мол, это лишь проколотые мочки, которые вполне можно позволить Тэхену, ведь сам Гук с пирсингом с тринадцати лет, но отец сказал, что не стоит сравнивать омегу с альфой, и на том закрыл тему. Чонгук прекрасно помнил поникшего тогда Тэхена и пообещал самому себе, что придумает что-то, чтобы обрадовать братишку. А сегодня такой случай! Родители все равно увидят лишь по факту, а уж там он как-то отмажет омегу. Лишь бы вновь увидеть лучистую улыбку и глаза-щелочки. – Похоже, ты «за», – посмеивается парень, когда видит Тэ, кивающего быстро головой и напоминающего тем самым китайского болванчика. – Тогда собирайся и поедем. – Десять минут и я готов! Мальчишка выбегает из комнаты, когда его окликает брат: – А второй подарок?! Затормозив, омега нервно облизывает губы, бегая глазами по стене коридора, бросает спешное «вечером», и убегает к себе переодеваться. Вечером праздничный ужин превращается в крики со стороны отца, который заметил черный гвоздик в розоватом еще хряще Тэхена. Мальчишка сидит, понурив голову, уткнувшись взглядом в тарелку перед собой и не издавая ни звука. Ему было стыдно перед господином Чоном и уже готов был дрожащими пальцами прямо здесь снять сережку, но его руки перехватил Чонгук и опустил, глядя хмуро на отца и мать, что сидела молча и лишь в сотый раз перемешивала салат с руколлой. – Ему не пять лет, пап. И это всего лишь один прокол, который он хотел уже очень давно. Мы сделали пирсинг в специализированном салоне, и будем оба следить за тем, как они заживают. Поэтому, пожалуйста, прекрати из этого раздувать целую трагедию и давайте просто поужинаем. Или я сделаю себе тату на всю спину, если ты не отстанешь от Тэ, – последнее Гук практически шипит сквозь зубы, что заставляет отца кинуть вилку и нож и встать из-за стола, чтобы сходить за виски и успокоить расшалившиеся нервы. Тэхен переводит взгляд на брата, который спокойно садится на привычное место рядом с младшим с видом, будто ничего не случилось, а под столом ободряюще сжимает хрупкую ладошку омеги, выпуская и принимаясь за ужин. – Эй, Тэ! – Чонгук тормозит брата прямо около двери в его комнату. Ужин закончен, все сыты, а младший альфа даже уговорил повеселевших родителей позволить омеге налить пятьдесят грамм вина, от чего у того кончики ушей полыхали равномерно теперь. – М? – младший, который уже открыл дверь в свою комнату и сделал один шаг туда, остановился и обернулся, глядя вопросительно на брата. – Ты говорил, что подарка два. И второй я должен получить вееечером… – тянет Гук, щурясь хитро и рассматривая омегу, что вмиг стал в тон с ушами. – Так, я его получу? Тэхен мычит что-то неразборчиво, заходит в комнату и даже дверь немного прикрывает, от чего Чон уже собирается его окликнуть вновь, но потом поворачивается к брюнету, в небольшом просвете двери манит к себе пальчиком, на что Гук ведется – интерес и любопытство в нем просыпаются, как в девятилетнем, а не девятнадцатилетнем. Омега заставляет его склониться к себе ближе, будто хочет что-то сказать на ушко, но потом пальцами хватает за горловину футболки и дергает на себя, оставляя на губах альфы легкий поцелуй и захлопывая сразу после этого перед обалдевшим старшим дверь. Тэхен подарил ему свой первый поцелуй. ▼▼▼ Еще когда только Ким появился в их доме и произошел инцидент в столовой, Чонгук понял, что ничего толком не знает о тонкостях физиологии и жизни омег в целом. Одно дело – мама: взрослая женщина, у которой опыт за плечами и надежный альфа. Совсем другое – мальчик-омега на пороге полового созревания. Тогда Гук перелазил кучу сайтов и даже заглянул в школьную библиотеку, чтобы узнать больше информации и подготовиться.

«Запах у омег, в отличие от альф, проявляется лишь после первой течки. Нормальный период проявления от 14 до 18 лет. Иные временные промежутки считаются отклонением и требуют медицинского обследования омеги с целью выявления возможных болезней.» «Первая течка омег всегда самая болезненная, нежели последующие, но, ввиду того, что далеко не у всех омег в таком возрасте бывает пара, им приходится терпеть боль, либо пить болеутоляющие таблетки. Однако если у омеги есть альфа, то первую течку, как и все последующие, желательно проводить именно с ним.» «Различные блокаторы и подавители крайне вредны для омег, что может негативно отразиться как на их цикле, так и на возможности иметь детей в будущем. При длительном употреблении подобных медикаментов высок риск бесплодия, отклонения в развитии как омеги, так и самого плода, общее ослабление иммунитета и рак.»

Огромное количество пометок подобного плана и содержания забивали телефон Чонгука, который все чаще задумывался о том, что у его брата скоро должна быть первая течка. От одной только мысли, что кто-то может прикоснуться к его маленькой омежке, в Чонгуке просыпался зверь, желающий в клочья разодрать любого, кто посмеет посягнуть на это хрупкое тело. Он просто переломает руки любому, кто посмеет даже коснуться Тэхена. Но, с другой стороны, проблема в том, что сам младший будет мучиться от боли как первую, так и последующие течки. В рюкзаке брюнета теперь всегда лежал тюбик со специальной мазью, что позволяет частично перебить запах течной омеги. – ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! – господин Чон врывается в свой дом, распахнув дверь с такой силой, что та врезалась в стену и отскочила обратно. Его жена тут же вскочила с дивана в гостиной, где прикладывала лед к разбитому носу охранника. – Шивон! – омега подбежала к мужу, хватая того за ладони, которые опасно сжимались в кулаки. – Где этот ублюдок? – прорычал альфа, обведя взглядом трех избитых охранников и садовника с, кажется, поломанной челюстью. – Он наверху. У Тэхена началась течка, и Гук будто с цепи сорвался – никого к нему не подпускает – как бойцовский пёс около него, и не отходит. Даже мне войти не позволяет. – в голосе мамы брюнета слышалось беспокойство и немного паники. Скулеж младшего омеги был слышен даже здесь, но у нее не было возможности даже войти к нему в комнату и хоть как-то помочь травяным настоем и компрессом – Чонгук никого в комнату не пускал, действительно превратившись в цепного пса. Как тот вообще держался рядом с младшим, она не знала. Господин Чон поднялся вверх и постучал в дверь комнаты Тэхена. Оттуда распространялся подавляющий запах майских пионов, дождя и едва уловимый аромат озона. Слишком подходяще к запаху Чонгука. – Чонгук! Открой немедленно! – из-за двери слышится тихий скулеж, а после какой-то отчаянный звериный рык старшего. Отец, чертыхнувшись, достал из кармана связку ключей, хотя надеялся, что воспользоваться ею не придется, и сам открыл самую легкую преграду на пути к Тэхену. На скомканных простынях, сбитом ногами одеяле и разбросанных подушках лежал омега, жалобно скуля. Его всего скручивало от боли, что прошивала тело иглами, и он цеплялся за Чонгука – бледный, вымотанный, ослабший. А альфа не знал, что делать. Таблетки не помогали и не облегчали его братику боль, а от стонов и криков Тэ, наполненных мольбой сделать хоть что-нибудь, разрывалось сердце. Гук поднял глаза на отца, утробно, по-звериному зарычав, а потом сильнее прижал к себе хнычущего омегу, зарываясь носом во влажные волосы, а отец пораженно замер – его сын плакал. – Гук, пожалуйста, отпусти его. Мы должны дать ему подавители, иначе он может потерять созна… – НЕТ! – Чонгук не дослушивает, прерывая отца. Он скалится хищно, закрывая собой брата, а после медленно подается вперед, готовый в любой момент среагировать на выпад отца. – Упертый мальчишка! Ты разве не видишь, как он мучается?! – Я не позволю давать ему подавители! Ты что, хочешь угробить его?! – А ты знаешь другой выход? Или так и будешь смотреть, как он мучается?! У него нет альфы, который ему поможет! Чонгук срывается в мгновение. Он не помнит, как слетает с кровати, как выталкивает отца из комнаты и чудом только не наносит ему серьезных ударов. Забрав у того связку с ключами, он опять закрывается изнутри и поворачивается к кровати – Тэхен смотрит на него влажными глазами и скребет ногтями по смятым простыням, тянет слабое и жалостливое «братик…», а потом его прошибает очередной волной боли. Чонгуку уже 19 лет, а Тэхену лишь 15. У Тэхена первая течка, а Чонгук никак не может облегчить его боль. Тэхен тянет руку к нему по скомканному одеялу и стонет от боли и возбуждения. Чонгук вытирает лицо ладонями, растирая остатки подавляющей запах течной омеги мази. В голове шелестом проносится утро, полосатый непослушный галстук и нежное «мой альфа». – Прошу, прости меня, – шепчет Чонгук, подходя к кровати и расстегивая свою пайту. – Прости, это неправильно, я знаю, но… я не могу больше видеть, как ты страдаешь. Тэхен лежит неподвижно, глядя на брата из-под растрепанной и влажной челки, дышит часто и сорвано, а потом поднимает руку и тянет ее вновь к альфе, немного проворачивая кисть в воздухе. Брюнет поддается вперед, внемля этой безмолвной просьбе, и влажные горячие пальцы касаются щеки, проскальзывая по шрамику, касаясь проколотого больше полугода назад хряща. Чонгук прикрывает глаза и кладет ладонь поверх ладошки брата, поворачивает чуть лицо и целует ее, жарко выдыхая. Старший целует Тэхена медленно, мягко наваливаясь сверху – он все еще боится просто раздавить младшего собой, ведь тот такой хрупкий, будто весь соткан из дождя и нежных лепестков пиона. А Тэ еще неумеха, отвечает невпопад, что успевает умилить брюнета, но с желанием таким, что это затмевает все остальное, а у альфы по позвоночнику разряды тока проходят, особенно когда он чувствует длинные пальцы в своих волосах. Он проводит ладонью по боку брата вниз, по бедру и подхватывает под коленкой, заводя себе за спину и открывая доступ к возбужденному телу. Младшего боль немного отпускает, когда тело чувствует рядом альфу, который не просто обнимает, а целует, трогает, ласкает. А Чонгука кроет от этих тихих стонов омеги, что пальчиками сжимает волосы сильнее, жмется ближе и трется о торс весьма ощутимым возбуждением. – Маленький мой, – хрипло выдыхает Гук, отрываясь от покрасневших омежьих губ и глядя тому в затуманенные глаза. Мальчишка под ним так вкусно облизывается, что альфа с трудом сдерживается, чтобы не сорваться. Он тянет Тэ на себя и стягивает с него кофту, откидывая в сторону, и накрывает опять собой, зацеловывая шею, плечи, острые ключицы, грудь и плоский животик. Язык скользил лениво от ребер вниз, ныряя в ложбинку пупка, пока руки стягивали пижамные штаны с омеги вместе с насквозь промокшим бельем. – Гукки… – тянет на выдохе полустоном Тэ, цепляясь пальцами за плечи старшего, и оставляя лунки от ногтей. Он разводит послушно ноги перед ним, и Гук сразу начинает выцеловывать внутреннюю сторону бедер, подушечками пальцев оглаживая внешние. Он подбирался все ближе к возбужденной плоти, оставляя после себя вереницу засосов – как следы на песчаных барханах, и поднимается вновь к губам. Чонгуку страшно причинить боль, страшно сделать что-то не так, ведь Тэхен не одна из его одноразовых пассий, которые часто ебанные-переебанные во все щели. У Тэхена он первый. Он растягивает омегу долго и тщательно, впервые задвинув собственное удовольствие на задний план. Тэхен уже стонет не от боли, а от удовольствия, что доставляет ему альфа одними лишь пальцами. А потом Гук входит в податливое тело младшего, и того дугой прогибает. Он цепляется пальцами за влажные простыни, поджимает пальцы на ногах и закатывает глаза. Чувство наполненности доставляет сумасшедшее удовольствие, а аккуратные толчки выбивают тихие, но чувственные стоны удовольствия. Старший старается их заглушить, целуя младшего вновь и вновь, прижимает к себе обеими руками и быстрее проникает в податливое тело – Тэхен принимает его все легче, но внутри него нереально горячо, узко и влажно – ни капли не сравнимо с сексом со всеми остальными, с разработанными дырками. Ведь младший так восхитительно обхватывает чонгукову плоть мышцами ануса, так гнется его хрупкий стан в сильных руках, а ноготки царапают плечи и предплечья, оставляя красные росчерки на рисунках татуировок. Тэхен слишком весь для Чонгука. ▼▼▼ [5 лет спустя] Тэхен стоит перед зеркалом в своей комнате, и безразличным взглядом смотрит на портного, что снимает с него мерки к свадебному костюму. Рядом воркует его тетушка, перелистывая в сотый, кажется, раз, каталоги с цветами для праздничных торжеств. Омега пробегает взглядом по воодушевленным лицам всех присутствующих. Еще бы! Племянник главы крупного концерна, редкий экземпляр – мальчик-омега, выходит замуж за не менее богатого наследника. Тот старше Кима на добрых десять лет, с мерзкой, льстивой улыбкой, завышенной самооценкой и явно извращенными вкусами. Взгляд опускается вниз, и парень едва подавляет в себе желание расплакаться. Их с Чонгуком разлучили после его первой течки. Кроме Чонгука Тэхену никто не нужен был. – Тетя Суджон, – голос Тэхена тихий, бесцветный, шелестящий лепестками пионов в дождливый день. Он смотрит на отражение маминой сестры в зеркале, которая улыбается ласково, ожидая вопроса. – Когда приедет Чонгук? Улыбка с губ женщины пропадает, меркнет, подобно ускоренной съемке звезд на рассвете, а каталог с цветами откладывается в сторону. – Тэхен-а, Чонгук не приедет. У него работа в Штатах, нет времени вырваться совсем. – Ясно. В глазах тети омега легко читает ложь, но ничего с этим поделать не может. Ему придется пойти на поводу у своих родственников, ведь они хотят как лучше. Но лучше ему будет только с одним человеком. ▼▼▼ [1 год спустя] Чонгуку позволяют вернуться на родину лишь тогда, когда считают, что у Тэхена налажена семейная жизнь и все прошлые детские поступки, мысли, желания и слова остались в прошлом. Так считают родители альфы. – Что, шлюха, опять наглотался этих таблеток?! – в Тэхена летит баночка с противозачаточными, и нежно-розовые пилюли рассыпаются по полу, оставляя на скуле омеги легкую ссадину от пластика. – У тебя же сегодня течка, так ведь? – губы альфы искривляются в противной усмешке. От него разит алкоголем. Он расстегивает резкими движениями ремень на брюках и ширинку – ему плевать, что скоро вернутся родственники омеги с братом, что через 3 часа у них семейный ужин в честь годовщины свадьбы. – Ну же, сучка, иди сюда! – муж дергает Тэ за руку, на что тот всхлипывает и отпихивает от себя. – Хёну, ты совсем с ума сошел?! Это не мои таблетки! Перестань! Скоро вернутся дядя с тет… – Молчи! – мужчина отвешивает звонкую пощечину, от чего губа в уголке лопается и блондин чувствует неприятный металлический привкус. – Дрянь! Ничего, я тебя приручу! Ты все равно сломаешься! На колени! Альфа толкает омегу вниз, ногой в бедро, не замечая, что тот рефлекторно все еще прикрывает свой живот. Мужчина пьяно смеется, приспуская брюки вместе с бельем, пытаясь выпутаться из полов рубашки, чтобы оголить вялый член, и хватает одной рукой мужа за высветленные волосы на затылке, дергая на себя и тыча плотью в лицо. Но Тэхен уворачивается, жмурится и упирается ладонями в бедра. По щекам катятся слезы обиды, отвращения, осознание собственной ничтожности и безвыходности добивают и без того расшатанную за год психику омеги. Соленая влага застилает глаза, а губы бесшумно шепчут, зовут лишь одного человека. – Что ты там лепечешь? Ехе-хе-хе! Поговаривают, что тебя трахнул твой же братик! И, как тебе? Маленькая шлюшка! Ты стонал под ним? Тебе понравилось, когда тебя ебал собственный брат, а? Он же был твоим цепным псом! Аха-ха-ха! И где он теперь? – Я за твоей спиной, урод. Кажется, все происходит в один миг: Чонгук буквально отдирает пьяного альфу от Тэхена, отшвыривая его в сторону. Тот сносит собой стеклянный столик, разбивая его в дребезги. Брюнет подходит к нему, опускается на колени по бокам от мужчины, берет левой рукой за ворот, а правой начинает методично наносить удары, превращая лицо «родственничка» в кровавое месиво. – Чонгук! Боже, прекрати! – отец пытается оттащить от зятя сына, но тот отталкивает его и прикладывает мужа Тэхена головой об пол. – Чонгук! – Что?! – Какого черта ты творишь?! Это же муж Тэхена! Чонгук замирает, на его губах играет хищная ухмылка, а сбитые на костяшках пальцы впиваются в горло избитого «мужа Тэхена» – он улавливает запах течного «брата», рычит утробно, нанося последний удар в челюсть. Откинув брезгливо бессознательное тело, альфа поднимается на ноги и поворачивается к отцу – его глаза черные, в нем плещется злость, агрессия, готовность разорвать. – Муж? Этот муж только что чуть не изнасиловал моего Тэхена. Скажи спасибо, что я его не убил, – выплевывает слова Чонгук и отступает назад. – Ты когда-нибудь спрашивал у Тэхена, чего хочет он? Мать испугано смотрит на своего сына, что подхватывает омегу на руки и поднимается вместе с ним в комнату младшего, где тот жил до замужества, бросая перед тем, как скрыться, короткое, но емкое «если завтра они все еще будут в браке, я его убью. Клянусь, я убью этого урода, но к Тэ он больше не подойдет.» ▼▼▼ [6 лет спустя] – ТЭГЫК! ТЭГЫК, ИДИ СЮДА! – Чонгук, пытаясь сдуть со лба мокрую челку и пену, гонялся по всему первому этажу за маленьким альфой, что весело хохотал и стрелял в отца из игрушечного пистолета мыльными пузырями. – А! Черт, прямо в глаз! Серьезный альфа, занимающий высокую должность, наводящий страх на конкурентов, заставляющих одним лишь взглядом заткнуться акционеров, всегда одетый с иголочки, без единой лишней эмоции на лице, сейчас по-детски трет пальцами глаза и едва ли не хнычет от досады, пытаясь добраться до дивана, где сидел Тэхен с чашкой ароматного зеленого чая с мелиссой. – Тэгык, положи пистолет и убери в ванной за собой. Немедленно. – Тэхен даже голоса не повысил, не отрывая глаз от книги для кинологов, но маленький шкодник моментально улетел в указанном направлении, а суровый альфа, занимающий высокую должность, безвольной тушкой упал на пушистый белый ковер у ног мужа и уткнулся носом тому в маленький животик, что уже чуть выпирал под хлопковой нежно-голубой рубашкой. – Скажи, как ты это делаешь? – устало выдохнул Чонгук, укладывая голову на колени омеги, который сразу отложил книгу и зарылся пальцами во влажные, пахнущие детским шампунем волосы мужа. – Это потому, что я омега. – То есть, я смогу управлять нашей омежкой? – сонно интересуется мужчина, прикрывая один глаз. – Вообще-то, я хочу еще альфу, – задумчиво тянет блондин, пальцами поглаживая любимый шрамик на левой скуле. – А еще я хочу понюхать рельсу. – …Что? – Рельсу я хочу понюхать. Что не понятно? Вставай, поехали. – Тэхен, какая еще рельса?.. – Обычная рельса на сообщении «Сеул – Тэгу». Давай, двигайся, а то Тэгык с нами поедет. А еще нам надо купить павлина. Белого. – А ПАВЛИН-ТО ТЕБЕ ЗАЧЕМ?! ▼▼▼ [3 года спустя] – Тэхен? – М? – омега сонно вздыхает и ластится к мужу, утыкаясь носом тому в грудь – аккурат в когтистую лапу дракона, наслаждаясь тем, как Чонгук поглаживал проколотый много лет назад хрящик. – Спасибо тебе. – За что? – За все. За то, что появился тогда в нашем доме и так нагло уснул на моих руках. За то, что подарил мне свой первый поцелуй и первый секс. За то, что дождался меня. – голос на последнем дрожит и альфа прикрывает глаза, сглатывая ком горечи – все еще не может простить себе то, что оставил своего омегу, что позволил родителям выдать его замуж за такого урода. – Спасибо, что стал моим, – пальцы с хряща скользнули вниз, касаясь метки, – что подарил мне Тэгыка и Мини. Спасибо, что ты со мной. Тэхен, молчавший все это время, поднимает голову и упирается подбородком в грудь Чона. Левая рука находит пальцы правой руки мужа, сплетаясь и позволяя даже в предрассветном полумраке рассмотреть одинаковые татуировки. – Ты – мой альфа. Я всегда буду с тобой. Я всегда буду для тебя. Я всегда буду Чон Тэхеном – омегой Чон Чонгука. И ничто не изменит этого. Спасибо, что именно ты мой альфа. За то, что оберегаешь нас. За то, что вернулся. Спасибо.