Нет меня без тебя

Я мчал весь день и ночь, чтоб наконец увидеть мощь, сражающую мой уставший дух. Увидеть темный пух, что на щеках юнца едва проклюнулся, как птенца голова. Увидеть блеск роскошных локон, спадающих на плеч, как волн. А завтра вновь бежать на бой, лишь бы дышать одним тобой, Артур Пендрагон. Я был когда-то молодым, сильнее ранее, красивее, бойчее, но вдруг куда-то пыл исстыл, и, побежденный, я склонил главу горячую. Малец, ходивший недалече в обносках, стал королем и верхом судеб, он сделал мир наш маленький, калеченный, прекрасною державой (никто не обессудит). Толпы народу тянутся за ним. Кто скажет, что ране был он крестьянин? Я мчался встретить взор его светлейших глаз, что видел пред собою кажду ночь, как божество, они вели меня сквозь тьму и смрад. С мольбою я обращался к ним. И вот, влетая в ворота, я слышу: кличут короля. Несу ему весть добрую; конь пышет; наутро та земля, что скрыта трупами погибших рыцарей, сдается нам под силою мечей и королю Артуру. «Мой юный, славный, добрый друг, скажи, что происходит здесь вокруг, пока я был на том краю шара земного?» «Давно тут не было враного, тяжела взора твоего, о, Ланцелот Озерный. Давно во граде говорили, что ты вернешься непременно, а я следил за кошкой, старался локоть не чесать, суеверный. Прости, ты голоден, наверно?» «Ты дай себя, тобой насыщусь совершенно». Вот он, владетель сердца моего, страж радости и счастия людского, правитель непомерного всего, что вручено ему по праву силовому. Артур, доставший с камня меч, стал Богом Англии великой, и, сбросив пепел с моих плеч, стал Богом для меня горемыки. Судьбою мне дано, что потерял жену и веру, но, лишившись, приобрел я снова. Артура Пендрагона. Он протянул мне руку и, созвав зеренов вкруг Стола, сделал своим пэром. Осознав, какую власть теперь имею я, поклялся служить верно. С тех пор тот светлый юноша, подвигнувший меня, вливает в душу чувств прекрасных неимоверно. И пусть он вырос, возмужал, окреп, весна внутри цветет и продолжает быть. Идем наверх, где не горят огни и холодна постель для тела одного. Свернем на ложный путь, не тот что замело в метель, но будет колдовство. Возьму его я на руки и оберну собой. Прильну к горячу телу и шее восковой. И будем в безумстве ткани рвать, и будем во страсти пламя жечь, и будем плоть к плоти, не размыкая губ, и будем горячо, безудержно любить. О, Артур Пендрагон!