Погода была ужасная, принцесса была прекрасная

Катька красивая. Сколько этого ни отрицай, как не кривись, отворачиваясь, потому что язва ещё та и слушать дольше нескольких минут невозможно, красивая. Да настолько, что порой Бяша ловит себя на мысли, что отворачивается только из-за того, что нельзя долго и во все глаза смотреть на девчонок. Особенно на тех, кто твой взгляд может прокомментировать и вывернуть в процессе комментирования так, будто ты извращенец какой, хотя на самом деле даже мыслей таких не имел. Катькой… хочется любоваться. У неё красивые голубые глаза, красивое лицо и потрясающие волосы, которые (по крайней мере, так кажется Бяше) блестят самым настоящим золотом на солнце. Расплавленным, наверняка мягким, но очень-очень горячим. И одновременно с тем Катьку хочется не слышать. Нет, бывают моменты, когда слушать её приятно. В конце концов, голос у неё тоже красивый, как и всё остальное в ней, но вот ин-то-на-ци-и, как говорит Тоха, иногда сворачивают уши в трубочку и делают в виноватым безо всякой на то причины. Бяша всё пытался вспомнить, когда Катька говорила нормально, как Полина, но мог от силы вспомнить лишь пару моментов, и то ещё в далеких первом и втором классах, когда были самыми настоящими детьми. Начиная с третьего класса он вспоминал её только как визгливую, наглую девчонку. Немного бесячую, но невозможно красивую, с этой её косой и островатыми коленками. И сейчас вновь смотрел, спрятав руки в карманах, вновь отводил взгляд, косясь на кучку окурков возле мусорки, вновь слушал высокий голос и периодически возникающие в нём язвительные нотки. Катька воодушевленно рассказывала Ромке про то, что Тохе назначили дисциплинарное наказание за то, что тот Бабурина ударил! и объявят это при всём классе на следующем уроке Ромка слушал. Жевал Turbo, вкладыш в котором отказался отдать Бяше, хотя сам не собирал их, хмурил брови, чем-то не очень довольный. Бяша предположил, что катькиным ядовитым тоном и почти безумным выражением её лица, когда она рассказывала им об этом по секрету, но легко мог ошибаться. В конце концов, в последнее время Ромка стал хмуриться чаще, а катькина коса под палящим солнцем сияла расплавленным золотом, в котором плавала по-девчачьи яркая розовая земляника. Или клубника. Бяша не знал точно, да и не надо было — достаточно того, что Катьке резинка ужасно шла. — Чего это ты на меня пялишься? Спросила Смирнова подозрительно, и Бяша захлопал глазами, удивленно глядя на неё. — Чё? Не пялился я, на. Просто взгляд кинул. — Ага. Так и поверила. — Даже если и пялился, Кать, какая разница? Лучше скажи, что Лилия Павловна по поводу Антохи говорит. Катька принимается с энтузиазмом пересказывать, Бяша вновь принимается смотреть на окурки у мусорки, успевая заметить, как золотая коса оказывается на девичьем плече, и розовая в белую крапинку ягода всплывает на поверхность.