Голодание

Об этом не говорят. Об этом не спрашивают. Это грязными скелетами таится в шкафах, чтобы проявиться под покровом ночи темными мыслями и пальцами, что поспешно ласкают клитор. Влажно. Скользко. Быстро. Довести себя до оргазма скорее, пока сокровенные, извращенные желания не перерастут в нечто большее. Пока осознание не сделает тебя омерзительной в собственных глазах. На самом деле люди не толерантны. Они любят прикрываться этим словом, но на деле им отвратительно все, что выходит за пределы их понимания. За рамки привычных норм. И особенно их волнует то, что происходит за закрытыми дверями чужих спален. Не дай боже им узнать, что мораль смялась в постели как простынь под изнывающим от наслаждения телом. Я захлебываюсь в оргазме. Удовольствие, что спазмирует мышцы, перерастает в стыд с той же скоростью, с которой сходит похоть. Мне хорошо. Мне мерзко. Я представляю косые взгляды. Осуждение и крайнюю степень непонимания. Совсем как у моего бывшего, когда я впервые набралась смелости и попросила его. Совсем немного. Всего один раз. Сожми не сильно, но дольше нормального. Заставь меня на секунду судорожно открыть рот в попытке глотнуть воздуха.

***

Первое, что я замечаю, это не крупное жилистое тело, мощное и поджарое, не ширину плеч и не буровато-коричневый цвет кожи. Первое, на что я обращаю внимание — это длинные, темные пальцы, с аккуратно подстриженными ногтями, которые придерживали несколько исписанных бланков, и сосредоточенный, серьезный взгляд, изучающий содержимое бумаг. Я знаю, что в них, потому что через тонкие листы узнаю свой беспокойный почерк. Он поднимает на меня взгляд. Губы растягиваются в широкой улыбке, он откладывает бумаги на кофейный столик и делает шаг ко мне, протягивая руку, только не для рукопожатия, а ладонью вверх. — Шеннон, — его голос глубокий и низкий, в нем есть приятная для слуха гортанность. Он смотрит на меня тепло, но в то же время изучающе, будто готовый сделать анализ для каждого моего движения. Мне кажется, он видит и подмечает все, что вызывает во мне слабый отголосок волнения. Стейси присылала мне фотографии, но видеть застывшее выражение лица не имеет ничего общего с фактическим ощущением атмосферы, что исходит от этого афроамериканца. Он явно знает себе цену, я буквально физически ощущаю источаемые им силу и власть, и в то же время умение держать себя под контролем. Это странно. Мне требуется несколько секунд, чтобы опустить свою руку на светлую ладонь: — Тайлер, — во рту пересыхает от волнения. — Приятно познакомиться. Он ведет меня к двухместному дивану, продолжает придерживать за руку, пока я опускаюсь. Такое внимание непривычно. Оно заставляет меня почувствовать себя более женственно, чем обычно. Тайлер огибает прямоугольный кофейный столик и садится на такой же диван напротив. Я уже была в этом помещении, когда пришла сюда в первый раз. Светлое. Уютное. На серых диванчиках цветные подушки и свисающие со спинок, аккуратно сложенные пледы в полоску. У одной стены стеллажи с тематическими книгами и комфортными безделушками, у другой угловой стол с большим монитором со значком надкусанного яблока и вертикальный лоток для документов. Свет здесь мягкий, желтоватый. Стены нежно-розового оттенка, окно прикрывает тюль алебастрового цвета, в тон ворсу ковра. Стейси называет эту комнату «доверчивой». Здесь действительно расслабляешься. И даже когда я заполняла анкету, вырывать из себя правду получалось лучше, чем я предполагала. — Чай? Кофе? — предлагает Тайлер, но я только тяну уголки губ в вежливой улыбке и качаю головой. Ничего здесь не указывает на то, какие именно услуги они готовы предоставлять. — Первый раз? — на темных губах понимающая усмешка, в глазах спокойствие и никакого осуждения, что немного выбивает меня из колеи. Даже после разговора со Стейси, я все равно не ожидаю принятия. Поэтому только киваю под добродушным взглядом карих глаз. Даже несмотря на то, что это специализированное место, я понятия не имею сколько людей приносят подобный запрос. Как часто люди возбуждаются от удушения? Я многое видела в анкете. Бондаж. Фистинг. Связывания. Унижения. Сенсорная депривация. Под каждым пунктом находились дополнительные пункты, с короткими объяснениями и цифрами от одного до пяти, чтобы узнать, насколько клиента интересует или не интересует подобная практика. На большинство из них я смотрела с ужасом. Представляя себя на месте «нижней», обездвиженной и терпящей порку, мне становилось дурно. Мне хотелось уйти. Я боялась, что мое отклонение приведет к черте, переступив которую, я уже не смогу вернуться. И страх все еще не покинул меня. — Да, я… кажется, написала слишком много в анкете. Нервозность скручивает желудок и покалыванием оседает на плечах, но он негромко посмеивается моим словам. Помимо галочек и ответов о физическом здоровье, я исписала анкету вдоль и поперек в жалкой попытке объяснить, чего мне хотелось по-настоящему. Тот странный микс из нежности и принуждения, который образами является мне по ночам, пугая и возбуждая одновременно. Тайлер смотрит на меня очень внимательно, прежде чем заговорить. — То, чем ты сейчас занимаешься называется исследованием своей сексуальности. И это нормально. — Говорит он негромко, но таким властным и непреклонным тоном, что я и не думаю возражать. Все мои собственные страхи и сомнения, отвращение к себе, выстроенные по кирпичикам общественным мнением, содрогаются под напором его уверенности. — Я… знаю. — Очень хорошо, — он проводит мизинцем по бумагам на столике, — эротическая асфиксия, единственная пятерка. Мне нужно знать, был ли у тебя опыт и какой. Я сама никогда не думала, что мне нравится подобное. Пока год назад мой бывший парень не поимел меня, не удосужившись дождаться, когда я разденусь с улицы. Пока не повалил на кровать, на ходу задирая юбку. Пока я не выгнулась и не ощутила, как зажатый под ягодицами кончик тонкого шарфа затягивает узел на моей шее. — Это произошло случайно, — бормочу я, чувствуя, как вспыхивают в груди искры ощущений от приятного воспоминания, что я лелеяла каждую ночь, о котором думала, пока оно не превратилось в зависимость. — Конкретнее, — требует он мягко. И я рассказываю. От начала и до момента, когда зашла на страницу в интернете, наткнувшись на рекламу их услуг. Он узнает, как мой мир переворачивался, пока я получала наслаждение не от маневров партнера, а от слабой нехватки воздуха. Как вожделение заставляло меня тянуться рукой к горлу и плавно сжимать его, воссоздавая в памяти желанные, но несравнимые с прежними ощущения. Как я маниакально изучала термин «аутоасфиксиофилия5» и как часто люди заканчивают летальным исходом. Из похоти. По глупости. В одиночестве. Я рассказываю, как меня встретила Стейси. Что она сказала практически то же самое, что и он сам: я исследую свою сексуальность. Что это нормально. Здесь меня никто не осудит. Я делюсь страхами. Я говорю, что у него красивые пальцы. И что я хочу их на своей шее.

***

Безопасность. — Стоп-словом может стать что угодно. Жест, знак, слово — зависит от темы практики. Для нас с тобой будет достаточно слова. Такое, которое не придется искать в памяти. Поэтому самое привычное для нижних — принцип светофора. «Нет» — красный, «сомнение» — желтый, «да» — зеленый. — Я хотела бы свои цвета. «Да» будет синим, — он кивает и делает пометки в анкете красным рапидографом, — «сомнение» — белым. «Нет» — серый. — Я запомню. — Тон его голоса не позволяет мне сомневаться. Мы встречаемся еще три раза, чтобы узнать друг друга получше. Мы разбираем анкету, на этот раз вместе. Он спрашивает, уточняет, допытывается до мелочей, о которых я даже не задумывалась. Он продолжает изучать меня, и позволяет изучать его. Привыкать к нему. — Между доминантом и сабмиссивом должны образоваться доверительные отношения. Ты должна доверять мне как верхнему, а я тебе как нижней. — Я понимаю мое доверие к тебе, но при чем тут доверие ко мне? — Я должен быть уверен, что, если ты захочешь все остановить, ты без промедления используешь стоп-слово. Я должен доверять тебе в том плане, что ты не станешь терпеть действия, которые не приносят тебе настоящего удовлетворения, чтобы угодить мне. Мне нужно, чтобы ты была честной со мной. Разумность. Он любит контроль и подчинение. И хотя в реальной жизни он дружелюбен и мягок, когда дело касается сессий, в его голосе звучит сталь. Это напрягает меня ровно до того момента, пока я не осознаю, что мне нравится. Меня будоражит понимание, что он без промедления принимает решения, о которых я даже не хочу задумываться. И он определенно знает, что делает. — Здесь, — он едва ощутимо потирает кончиками пальцев точки с боковых сторон моей шеи, — проходят яремные вены. В первый раз я сделаю это руками. Достаточно нажать на них, чтобы перекрыть поток крови к мозгу. Он впервые касается меня. Изучающе проводит по шее пальцами, а я не могу удержаться, чтобы не вздрогнуть от удовольствия. Он запретил мне трогать себя, поэтому с каждым днем я думаю о сессии с ним все больше. Нетерпение и желание разбухают внизу живота, оплетают внутренности ярким волнением и томительным ожиданием. Я думала о скарфинге, но его руки кажутся куда притягательнее любого материала, неважно как удобно они лягут на мое горло. У него чуткие подушечки пальцев. Чувственные прикосновения. Грациозные движения. Мы говорим о ремнях и бэггинге. О герметичных ёмкостях и компрессионном методе ограничения поступления кислорода в мозг. Он не пытается заставить меня экспериментировать, он дает мне возможность без стеснения говорить о темах, которые в моей реальной жизни загоняются в самый дальний и темный угол сознания. Я скрываю свой нездоровый интерес от остальных, но с ним даю себе право слова. Он дает мне возможность раскрыться. Почувствовать себя нормальной. Чем больше он посвящает меня в тонкости, тем крепче я чувствую нашу связь. Доверие, о котором он говорил, начинает проявляться иначе. Он не мой друг, не мой парень, не даже хороший знакомый. Но он партнер, который сможет остановиться в любой момент. Он тот, кому я могу доверить провести меня вдоль острия ножа между травмой и удовольствием. — На первой сессии я не буду требовать от тебя слишком многого. Она станет пробной для нас обоих. Цвет? — Синий. Добровольность. *** Зеркало. Я смотрю на свое тело, неидеальное, нагое. Сперва мне хочется прикрыться, но длинные пальцы, скользящие по бледной коже предплечий и темный взгляд, что я вижу в отражении, не позволяют. Он голодный, его взгляд. Полный предвкушения и неприкрытого удовольствия. Он тянется рукой поперек моей шеи, не касаясь ее. Тонкие, длинные пальцы дотрагиваются до плеча, медленно ведут вверх по нему, скользят по изгибу шеи. Чувственно. До странного нежно. Достигнув выступа за ушной раковиной, он давит сильнее, вынуждая меня склонить голову в сторону, а затем властно обхватывает ладонью мою челюсть, фиксируя ее положение. Это не грубо. Скорее… показательно. Он приникает губами к акромиону плеча, прикусывает, становится ближе, чтобы кожей ощутить дрожь, прокатившуюся по моему телу. Я сама попросила его об этом. Использовать губы и язык, чтобы иметь возможность ощущать привычную часть себя. Взамен небольшой услуги я послушно снимала с себя одежду под его пристальным взглядом. Одну вещь за другой. Так, как он скажет. В том порядке, в котором он захочет. Я стягивала кружево белья, стоя спиной к нему. Держала ноги прямыми и нагибалась все ниже, пока фиалковые шорты не оказались на уровне щиколоток. Он приказал мне задержаться в этом положении. Немного раздвинуть ноги. Стоять так, пока он не налюбуется. И теперь я в его руках. Свободной рукой он обводит мою маленькую грудь, несильно сжимает один из темных сосков, уже напряженных и набухших, вынуждая меня прикусить губу. Ни один мужчина не прикасался ко мне так. С такой уверенностью и так неспешно, словно мое тело принадлежит ему целиком и полностью. Он высовывает язык и проводит им влажную дорожку вдоль изгиба шеи, надавливая им чуть сильнее в том месте, что позже сожмут его пальцы. Мое дыхание сбивается. Сердце бьётся глухо и сильно. Я вижу, что он делает. Я чувствую его прикосновения. Внизу все напрягается. — Запомни эти ощущения, милая. То, что я позволю тебе ощутить позже, не пойдет с ними ни в какое сравнение, — обещает он, упираясь щекой мне в висок. Его голос расчетливый и многообещающий. Холодный тон резонирует с горячим дыханием, и я чувствую резкий озноб, быстро проползший по затылку и верху спины и угасший под коленными чашечками. — Посмотри, как это прекрасно. Его темная рука осторожно царапает кожу ногтями, когда скользит вверх между грудей и наконец обхватывает мое горло, средний и указательные пальцы аккурат на яремных венах. Не давят, но намекают. Контролируют. Чувствуют. Как горячая кровь бежит по венам. Как пульсирует и стремится к голове, привычно обогащая мозг кислородом. Он так просто может лишить меня воздуха. Темнота его кожи так резко контрастирует с моей бледностью. Сила со слабостью. Подчинение с покорностью. Разница в нашем положении заставляет меня в нетерпении сжать внутреннюю сторону бедер. — Тебе понравится так же, как и мне, — обещает он шепотом, наклоняя голову и касаясь пухлыми губами изгиба моего уха, посылая по всему телу приятные мурашки, — сейчас ты ляжешь на кровать и подложишь подушку под поясницу. Разведешь ноги в стороны. Одной рукой раскроешь вульву, а второй покажешь, как доставляешь себе удовольствие. Он говорит так четко и требовательно, что каждое слово отпечатывается в моей голове нерушимой обязанностью. Я сглатываю, ощущая странный комок, что сперва разворачивается в груди, а затем плавится, стекая вниз по внутренностям. Я думала, что часть меня продолжит сопротивляться. Что стыд станет неприятно колоть самолюбие. Но вместо этого он становится непозволительно сладким угощением. Мне до странного приятно подчиняться. Приятно настолько, что я чувствую, насколько влажной становлюсь. Легкое унижение плавно преображается в желание угодить. Мне хочется понравится ему. Хочется, чтобы он похвалил меня. Дотронулся. Приласкал. Хочется, чтобы стальная хватка на горле сжала его. — Цвет? — Синий. Я не узнаю свой голос. Он повторяет выражение моего лица в отражении. Такой нуждающийся. Смиренный. Умоляющий. Он удовлетворенно кивает и отпускает меня.

***

Он сдавливает мне шею. Не сильно, но достаточно, чтобы я ощутила всю его власть над моими жизнью и удовольствием. Мои бедра мелко подрагивают. Я с трудом втягиваю воздух. Возбуждение прошибает мое тело в разы сильнее обычного. Как молния распарывает грозовые тучи, так восторг взрывается в груди, бежит по венам непередаваемо горячим потоком желания. Нависая надо мной, он держит мой взгляд, смотрит так, будто я его собственность и все его действия полностью оправданы. Он наблюдает за тем, как я хватаю ртом воздух и изгибаюсь в спине, под действием его руки, что изучает меня изнутри. И давит сильнее. Жестче. Так, что поток воздуха полностью прекращается. Я не могу дышать. Не могу… вдохнуть. Не могу. Я думала, что вцеплюсь в его руки, но во мне не остается сил. Кожу лица слегка покалывает, перед глазами темнеет, но я никогда еще не ощущала все настолько ярко. Мое тело немеет и расслабляется так сильно, что перестает удерживать мою суть. Сознание словно отделяется от него. Я здесь, но меня нет. Я здесь, но я не дышу. Я вне тела, но оно продолжает чувствовать. Его горячий рот, что присасывается к соску и пальцы, что умело стимулируют точку Графенберга. Моему телу хорошо. Хорошо так, как еще никогда не было. Оно на краю. Над самой пропастью, накреняется и… Падает. Оргазм простреливает все мое существо, впивается в мышцы бесконтрольными спазмами, ослепительными искрами прожигает кожу, раскаленной сталью давит шею и приносит облегчение, далекое от человеческого. Оно слишком глубокое. Слишком долгожданное. Он отпускает меня медленно. Постепенно ослабляет хватку, позволяя собравшейся под пальцами крови продолжить свой путь. Он заботливо укрывает меня одеялом и опускается рядом, приобнимая. Это оказывается именно тем, что необходимо моему сознанию, что вновь обретает связь с отяжелевшим телом, которое болезненно бьет сильный озноб. Руки, что заставляли задыхаться от нехватки воздуха и переизбытка наслаждения теперь нежно и крепко держат меня, мягко поглаживая прикрытую кожу пальцами. Он шепчет похвалу, говорит, какая я молодец, а я жадно глотаю воздух, по которому изголодалось мое тело. Я дышу. Дышу.