здесь из сладкого, только мысли к чаю

Я тебя обязательно встречу,   обниму — и мне станет уютно.   Если не на улице вечером,   то во сне, где-то под утро. Сердце больше не склеится обычным пластырем. Поезд громко шумел, проезжая по рельсам с большой скоростью. В вагоне снова было темно — горел только один ночник на потолке, на котором собрались драгоценные камни. За окном сгустились сумерки, прохладный ветерок дул в приоткрытое окно. Бомгю сидел, облокотившись о стекло, оставляя на нем частицы сна и блёстки. Мама спала рядом, положив голову на его плечо во сне. Ее волосы приятно щекотали щеку. Парень сидел неподвижно, чтобы не разбудить её. Казалось, что в вагоне спали все, кроме него. Они улетели ещё утром, потом пересели на поезд — и до дома оставалось считанные часы. Дом… Слишком тепло становилось от этого слова. Но ведь дом — это когда тебя кто-то ждёт? А его никто не ждал, кроме не забытых воспоминаний. — Анализы хорошие, — врач смотрел бумаги. — Думаю, что можно отпустить Бомгю. Но только до осени — потом нужно приехать обратно. Мама, которая раньше улыбалась, притупила взгляд. — Я планировала, чтобы он закончил 11 класс в школе… Но видимо, не получится. — Мне очень жаль. «Ага, очень жаль», — закатил глаза Бомгю, засунув руки в карманы шорт. Расстроился ли он? Что-то в душе кольнуло острым концом. Он искренне надеялся хотя бы на год побыть обычным подростком. — Нужно подготовить все документы — и вы сможете уже уезжать. Бомгю вышел из кабинета, борясь с желанием врезать врачу. Какая-то агрессия проснулась внутри него: хотелось ломать и крушить всё вокруг. Никогда раньше он не испытывал злости; сколько себя помнил — всегда был добрым ребёнком. Но после переезда в Германию всё изменилось: думаю, на это повлияла больничная обстановка и люди в ней. Но скоро он наконец-то уедет — впервые за несколько лет. Нет, конечно: он уже ездил из больницы — либо в магазин, либо в другую поликлинику для сдачи анализов. А в девятом классе сдавал экзамен в одной из частных школ: его посадили вместе с ребятами, которые косо смотрели на него весь экзамен и шептались по коридорам при его проходе. Бомгю не считал себя красивым: несмотря на то что девочки заглядывались и мило улыбались ему, боялись подойти — думали, что парень странный потому что ни с кем не общается. Но Чхве им было просто наплевать: он чихал на их мнения и слова; видел их последний раз в жизни. Экзамен он сдал хорошо — на средний балл — несмотря на ленивую подготовку. Но после девятого класса поступать в колледж не стал: мама была против; он же не хотел спорить о своём будущем. Прошла целая вечность с тех пор как мама наконец вышла из кабинета врача: в руках у неё была пачка бумаг для заполнения. — Иди собирай вещи. И не забудь попрощаться со своей Сиюн... — Миён… — поправил Бомгю, но женщина была слишком занята своими мыслями и делами. С ней он попрощаться не мог: она опять уехала проведать родственников перед операцией. Накануне он положил письмо в её личный ящик — надеясь, что она проверит его вскоре. Около его палаты сидела девочка с пепельными волосами, заплетёнными в тугие косы. — Ты что здесь делаешь? — спросил парень без особого интереса. Девочка подняла голубые глаза: — Жду тебя. Бомгю замялся: он видел этого маленького человечка впервые. — Я хотела с тобой познакомиться. Ты классный и очень красивый. Я здесь ещё надолго и думаю мы сможем подружиться. Парень сел перед ней, сложив руки замком: — Малышка, я скоро уезжаю. Но обещаю вернуться к осени. Хорошо? Девочка кивнула; на шее у неё звякнул кулон с именем: Эмми. Она звонко засмеялась и тут же резко поднялась — убежала со звоном кулона и разлетающимися косами словно пропеллер вертолёта. Эмми скрылась за поворотом, оставив за собой шлейф запаха пряных печений. Бомгю прошёл дальше по коридору к своей уже такой родной палате. В этом коридоре пахло одними лекарствами — от этого запаха его тошнило; всё казалось серым и унылым. На стене недавно повесили зеркало в деревянной раме; вокруг него постоянно толпились девочки (в том числе Миён), говорившие: «В нём ты выглядишь намного привлекательнее». — Ты такая же… — промычал Чхве, наблюдая за тем как подруга с улыбкой рассматривает своё лицо. — В смысле такая же? Такая же уродка или такая же красивая?   — Второе,— закатил глаза Бомгю,— ты в жизни и в зеркале выглядишь совершенно одинаково. — Не правда! В зеркале все люди красивее! — Это просто стереотип,— ответил Чхве,— навязанный людьми самим себе. Бомгю прошёл мимо зеркала и не смог удержаться: взглянул на отражение… Перед ним стоял совсем ещё юный мальчик со слишком тяжёлым взглядом. Его русые волосы были растрёпаны; под глазами тёмные круги — следы бессонных ночей; а губы казались безразличными к миру вокруг. Да, он был красивым по стандартам Кореи: правильные черты лица и аккуратная внешность; его считали привлекательным там… но точно не в Германии — ещё один минус для него. Чхве вздохнул и засунул руки в карманы шорт; прошёл дальше по слабосветящемуся коридору больницы. На секунду показалось: всё это было просто сном… самый страшный кошмар. Вернувшись в родной город, Бомгю испытал смешанные чувства: ни радости, ни восторга — ничего особенного… Дом мама продала ещё при переезде в Германию; теперь им нужно было искать временное жильё. Она занималась этим по дороге домой: проезжая мимо полей и виноградников она улыбалась ярко-ярко при мысли о новой квартире в центре Сеула… недалеко от их прошлого дома: — Почему ты такой недовольный? — спросила мама после того как закрыла ноутбук и повернулась к сыну.— — Нормальный я,— ответил парень.— — Честно говоря,— сказала мама,— я думала ты будешь прыгать от счастья! — Прости,— тихо произнёс Бомгю,— что я такой плохой сын… — Я разве сказала что ты плохой? С тобой даже поговорить нельзя нормально! Неужели я так плохо тебя воспитала? — она говорила сама с собой; размахивая руками.— Когда приедем в Сеул,— продолжила она,— я займусь твоим воспитанием… будешь как штык у меня! Парень молчал; прекрасно слышал слова матери… но слабое доверие к ним оставалось внутри него: ведь она была слишком занята собой чтобы следить за взрослым сыном… Тем более в Сеуле Чхве планировал развлекаться — а заниматься учебой или воспитанием ему было совсем не интересно. Ему это было просто ни к чему; как и его матери тоже.— Он точно знал одно: никогда не будет счастливым.— Раньше эта мысль вызывала тошноту; сейчас же ничего не происходило вовсе… Мама снова уткнулась в ноутбук; несколько часов усердно печатая что-то важное… На сына она больше внимания не обращала; как всегда после ссоры она делала это самым раздражающим образом для Бомгю: игнорировала его или просто не замечала.— Он же ведь не пустое место? *** В новой квартире старые мысли о прошлом доме всё ещё не отпускали Чхве Бомгю. Он сидел на подоконнике, поджав колени к груди, осторожно закуривая разноцветную сигарету — покупку тайком от мамы — перед открытым окном. В комнате сразу запахло конфетами и фруктовым соком, дым вышел через окно. — У тебя новые духи? — без стука ворвалась мама. Но сын успел спрятать пачку в карман джинсов. — Слишком сладкие, больше не покупай. — Мне нравятся, — пожал плечами парень, щеки которого от палящего солнца покрылись румянцем. — Что у тебя в волосах? — Заколки из бисера. — Бред, — фыркнула мама, застыв в проёме двери. — Сними их, выглядишь как девчонка. И так женские черты лица, а эти заколки только подчёркивают. Чхве вздохнул и посмотрел в зеркало на стене, где отражалось его лицо. — Иди погуляй. Бледный, как труп. Ещё чуть-чуть — и будто умрёшь. "Как будто". Странное слово, такое бессмысленное на вид. Но оно выражает отвратительный смысл. Есть что-то хуже смерти? Наверное, нет. Бомгю потер усталые красные глаза, слез с подоконника и захватил проводные наушники с телефоном. Было холодно, хотя на улице светило яркое сеульское солнце. На улицах было слишком многолюдно и шумно. Поэтому вместо того чтобы идти в центр города, парень свернул на тропу, ведущую в заброшенный сад. Раньше он там постоянно тусовался; сейчас же он был пустым и серым — одиноким. Неужели этот сад — отражение самого Бомгю? Такой же опустевший внутри и снаружи? Единственное неизменное здесь — ярко-зеленая трава, на которой будто ещё остались отпечатки пальцев; трава запечатлела звонкий смех двух детей, игравших с лучами летнего солнца и запутавшихся в корнях деревьев. Эти воспоминания — самое ценное для Бомгю; ради них он живёт. Странно видеть сад таким пустым и тихим — словно здесь никогда никого не было. Неужели это был всего лишь сон? Так не хотелось в это верить. — Я сошёл с ума или мне кажется, что здесь даже остался его запах? — слова вырвались сами собой при вдохе аромата душистой сирени. — Чертовы слёзы... Ветер шелестел зелёными листьями, разлетающимися во все стороны и кружась в воздухе словно танец вальса. Мелодия ручья вытекала на поверхность земли, проникала в почву прямо к сердцу — разбитому и раненому — заполняя каждую трещину. Светлячки разлетелись вверх, поднимая старые незабываемые воспоминания; невидимый дождь омывал лицо Бомгю, оставляя на кустах стеклянную росу, отражающую знакомые лица без чётких линий, но передающую запах их тел и мелодию смеха. Бомгю живёт: его сердце цветёт садом памяти о парне, который подарил ему новое сердце этим летом. Но всё лето осталось там навсегда — вместе с подаренным сердцем. — Эй, чел! Дай дорогу! — кто-то толкнул его плечом и отшатнулся в сторону. — Застыл что ли? — Что ты здесь делаешь? — спросил Бомгю, всматриваясь в лицо белобрысого парня с мольбертом в руках. — Тебе что? Порисовать сюда пришёл? — Сад заброшен… Я думал, сюда больше никто не ходит... Парень пожал плечами и прошёл мимо. — Стой! — Чхве побежал за ним, идя рядом с незнакомцем и внимательно глядя на его правильный профиль. — Я Бомгю. А ты? — Кай,— ответил тот, смотря вперёд. Но вдруг резко повернулся: — Не смей шутить про снежную королеву и Герду! — Я и не планировал. Ты странный какой-то... — Не страннее тебя: Бомгю из 2006-го. Эта дата словно нож вонзилась ему в сердце. — Почему из 2006-го? Кай усмехнулся и поставил мольберт на обрыв скалы: отсюда открывался удивительный вид. — Видел как ты одет? Проводные наушники… клетчатая рубашка… Ты застрял во времени или что? Бомгю закатил глаза и сел на тёплую траву: — Посмотри на себя: неформал какой-то… Аргументировать не буду; даже не проси. — Тогда иди куда подальше! Идиот! — Придурок! Кай разложил несколько баночек с красками и взял кисть в руку; он даже не смотрел на парня напротив них обоих. Они просто сидели и наблюдали за пушистыми облаками по лазерному небу. — Ты не местный? Никогда тебя здесь не видел… — Каю очень мешало их долгое молчание: оно мешало рисовать и немного раздражало. — Я жил здесь в детстве,— начал Кай.— Потом из-за проблем со здоровьем мама перевезла меня в Германию: я несколько лет провёл там в больнице. В этом году у меня были хорошие анализы,— он сглотнул,— и мама решила отвезти меня домой. Планировалось закончить одиннадцатый класс здесь… Но врач сказал: отпустит только на три месяца. — Бедняга ты,— промычал Бомгю, смачивая кисть водой: она окрасилась в грязно-персиковый цвет. — Это было несколько лет назад,— продолжил Кай.— Тогда я был маленьким… А тебя я тоже никогда не видел… Кай замялся рассказывать свою историю незнакомцу; внутри что-то говорило ему доверять этому человеку. — Раньше я жил в Америке,— начал он.— Там мучился до средней школы… А потом… — он сглотнул слезы.— Родители попали в аварию: мы тогда были дома с сестрами и ждали их с работы. К счастью нас забрали к себе тётя с дядей,— сейчас мы живём у них,— но я коплю деньги на квартиру: продаю свои работы. Бомгю слушал рассказ парня внимательно, всматриваясь в выражение его глаз: — Значит мы оба бедолаги,— сказал он тихо.— Счастливыми рождаются редко. — Не всегда,— ответил Хюнин.— Человек может сделать другого счастливым только если внутри у него течёт чистая любовь. — Проверял что ли? — усмехнулся Бомгю.— Было дело… Но это было несколько лет назад; я не хочу возвращаться к прошлому. — Понимаю,— сказал Хюнин.— Мне кажется, последний раз я был счастлив ещё в далёком детстве. У меня был один единственный друг; сейчас никого нет… — Понятно,— ответил Чхве.— Весь свой жизненный путь ты провёл в больнице; там просто некогда заводить знакомства. — А у тебя много друзей? — Достаточно.— Хюнин улыбнулся.— У нас летом будет подготовка к экзаменам; можешь прийти поучиться или познакомиться с кем-нибудь там. — Приду,— пообещал парень. — Тогда до завтра! По дороге домой Чхве думал о том, как впервые пойдёт учиться в школу: узнает ли он наконец-то что значит учиться вместе с другими людьми? Это ведь так волнительно и необычно! Он был рад тому первому знакомству с Каем: сначала казавшимся странным человеком, а потом оказавшимся добрым сердечным другом. Теплый ветер трепал его волосы, застилая глаза и щекоча нос. Люди проходили мимо него мимо оставляя шлейфы самых разных запахов: свежей черешни, зелёного чая или косточек арбуза. Но вдруг его нос почувствовал аромат сирени... Он оглянулся назад: надеясь увидеть Его среди бесконечной толпы прохожих... Но глаза разбежались так же быстро как люди вокруг него. — Показалось,— пробормотал парень себе под нос,— пошёл дальше по многолюдным улицам Сеула...