Мама

Ядущий Мою Плоть и пиющий

Мою Кровь имеет жизнь вечную,

и Я воскрешу его в последний день.

Ибо Плоть Моя истинно есть пища,

и Кровь Моя истинно есть питие.

* * *

      Её сиплый голос звучал в его голове страшнее любого кошмара.       «Леви, Леви, Леви…».        Он дёрнулся и вскочил, едва не разбудив храпящих на затхлом диване Фарлана и Изабель. Затылок взмок, лицо едва покрылось бледностью — точно как у усопшего. Показалось, что кто-то робко коснулся его руки, но оглянулся — никого. Леви жмурил глаза, стараясь избавиться от её образа в голове, но покуда он жив — это бесполезно. Она въелась в него, расщепляла и без того отощалое тело. Леви тихо поднялся с кресла и вышел на улицу, окуная лицо в прохладный ночной воздух.       Надеялся, что это поможет.       «Нет-нет, Леви, это твоя порция. Мама в порядке, правда. Просто устала».       Воспоминания обволакивали его с головы до ног, и он упёрся руками в грязные перила. Голос словно раскатывался гулким эхом по тёмным улочкам, но это не было страшно.       Страшно — когда голос раздаётся в голове.       «Мне просто нужно немного…отдохнуть».       Леви прикрыл глаза и вдохнул глубже, но и это не спасало его.       Мама.       Она была Олимпией для всех, кого встречала за последние годы в комнате борделя. Худощавая дева с печально серыми, как у мертвеца, глазами. Всё из-за голода и бессилия — Леви знал. Её жадно брали, валили на кровать и трахали до тех пор, пока она не отключалась, но с каждым разом банка с монетами звенела всё реже. Потому что больные и заражённые шлюхи никому не сдались.       «Ма, тебе нужно поесть».        Леви увидел маленького себя, стоящего у её промозглой и грязной постели. Умоляющего, совсем не знающего, что делать, как помочь угасающей с каждой секундой матери. Иногда он выбегал из комнатки, мельтеша до прилавков, а его чистое, юное сердце звало хотя бы попытаться уговорить страшных и морщинистых старух отдать кусок хлеба или пузырьки с лекарствами.       «Я не голодна».       Потому что маму нужно было спасти. Конечно, ведь кто же он без неё? Без её любви, тёплых шершавых рук на его щёчках и без её улыбки. Без слов и мечтаний о том, что однажды они выберутся на поверхность и увидят свет. С самого рождения Леви считал своим светом лишь пламя от свечи — бледно-жёлтое, тошнотворное, точно поломанное солнце, придающее предметам уродливые черты. А как оно вообще выглядело, это настоящее солнце? Леви никогда не знал.       Она была Кушель для него, — загнанного в угол зверька, свернувшегося от жестокости этого сраного мира.       «Я люблю тебя, мам».       Для него, — сына, укрывавшего тонким одеялом её бездыханное и разлагающееся материнское тельце. Ку-ше-ль.       «Мам, открой глаза».        Леви запомнил трупный запах навсегда. Сидел на корточках в тёмном углу, дожидаясь своей очереди и даже не плакал — пялился в сторону свисающей костлявой руки. Только гасло пламя свечи, по углам начинали копошиться чёрные тени. Тогда он впервые подумал, что сошёл с ума, когда материнская рука начала зазывать его подойти ближе. Медленно, размахивая тонкими бледными пальцами.       «Ближе, сынок, ближе».       Тогда Леви, едва отмерев от увиденного, понял, что ему не привиделось. Он не сходил с ума. А отыскал в её зове, в её плоти спасение.

* * *

      Сегодня рынок в Подземном городе непривычно кишел людьми.       Всякий сброд в старых лохмотьях пробирался поближе к прилавкам. Неужели праздник пожаловал? Бред несусветный. Для всех праздник в этой помойной яме — ступить за порог, откуда попадал солнечный свет, подняться на поверхность и слиться с нормальной половиной населения. Грэтель же решила воспользоваться наседающей всюду толпой и попытаться незаметно набить в большой карман хлеба да немного мяса, если уж совсем повезёт. Старое бабушкино платье больше напоминало грязное затхлое полотно, но ей было плевать — сдохнуть от голода не входило в её планы.       По крайней мере, не сегодня. Ведь когда твоя душа выжжена дотла, для сильных переживаний не остаётся места — голова забита лишь выживанием.       — Простите, сколько стоит буханка? — Грэтель остановилась у ближайшей лавки с выпечкой, начав взволнованно перебирать прядки длинных чёрных волос. Рот наполнился голодной слюной от вида выпечки. Денег у неё почти не было, а нужда подбивала к тому, чтобы быстро схватить хоть что-то и убежать, но Грэтель никогда не воровала, в мыслях не было и в помине. Но после того, как отец бросил их с матерью, следовать старым принципам оказалось куда сложнее. — Она свежая?       — Свежая? Не смеши. Двадцать серебряных, — грубо ответил ей старик с рассечённой верхней губой, сплюнув на землю. — Брать будешь? Если денег нет, то не задерживай людей и проваливай!       Она замялась, слыша позади недовольный ропот стоящих в очереди горожан. И всё это из-за какой-то несвежей буханки… Сумасшествие. Грэтель ещё не успела привыкнуть к своей «новой» жизни, если это вообще можно выдавать за жизнь. За пару месяцев до этого отец по пьяни проиграл в Гермине последние сбережения, даже хотел собственную дочь выставить, как товар, чтобы уж точно откупиться от долгов. Благо мама заступилась и уговорила его не забирать её, предложив вместо этого оставшийся дом. И ныне они живут здесь, в самом настоящем Аду. Старая матушка пыталась продавать вязаные изделия, а вот на Грэтель пала участь добычи пропитания, но с каждым разом это давалось ей всё хуже. Совесть съедала изнутри, обгладывала кости. Внешне Грэтель была спокойна, только солнечная улыбка превратилась в горькую ухмылку, да глаза смотрели так мёртво-непроницаемо, что даже маму оторопь брала.       — Подавись своей заплесневелой булкой, хрен ты старый! — вдруг выругалась она. Внутри заклокотало — то ли от обиды, то ли от агонии, загнанной вглубь. Грэтель развернулась и ушла сквозь толпу, а злоба бурлила в ней, разрастаясь по всему телу. Но когда она завернула за угол, спрятавшись в подворотне от толпы, то вдруг опустилась на землю и почти зарыдала. От бессилия и жалости к самой себе.        Её не смущали странные взгляды проходящих мимо отбросов, пытавшихся разглядеть в её руках или карманах монеты. Да, конечно, берите — всего-то три чёртовых монеты! Немыслимое богатство, забирайте. Грэтель вспомнила, что вчера ни один кусок не побывал в её рту. Они с матерью исхудали до неузнаваемости, порой им не хватало даже сил на обыкновенный подъём. Нет, нет, нет. Сегодня ей придётся хоть что-то принести домой, негоже так стыдно сдаваться. Люди здесь годами выживают и ничего…        Грэтель с пошатывающимися ногами встала, отряхнула замаранную одёжку. Взгляд пал на очередной прилавок с мясными изделиями, где рядом с пожилой торговкой стояла девушка, явно увлечённо о чём-то треща. Грэтель вмиг сообразила — это её шанс! Пока торговка уж очень занята болтовнёй, ей удастся выхватить товар и скрыться.       — Ну и эта простушка Лиззи ответила ей, что Фрея никогда и в помине не раздвигала ноги! — рассказ рыжеволосой девчушки был полон эмоций, когда Грэтель подошла ближе, как бы между делом рассматривая товар.       — Да ну-у? — расхохоталась торговка. — Небось ещё и святой себя провозгласила!       Руки вспотели, начав теребить грязный передник. Воровать оказалось не так-то просто… Но пока Грэтель всеми силами уговаривала себя сделать хоть что-то, рыжеволосая девчонка вдруг одним движением схватила с прилавка кусок мяса и упрятала к себе в сумочку. А женщина, беседующая с ней, даже глазом не дёрнула.       — Ладно, идти мне пора, а то потеряют. До завтра, Марта! — воровка натянула улыбочку и помахала рукой, словно не сделала ничего дурного.       — Да-да, конечно, свидимся ещё… Эй, ты! Ты чего застыла? — гаркнула торговка в сторону Грэтель, заставив ту дёрнуться. — Чего застыла?! Или покупай — или проваливай! А если позариться вздумала, я тебя…       Вместо ответа та развернулась, словно ужаленная, и бегом поспешила за воровкой через забитый людьми рынок.       — П-подождите! Н-не уходите! — воскликнула она, сбиваясь на полуслове. Услышав её, рыжеволосая оглянулась, недоверчиво сузила глаза и моментально слилась с толпой. — Погодите! Я ничего не расскажу! Пожалуйста, остановитесь…       А та всё дальше и дальше… Пока Грэтель совсем не потеряла её из виду.       — Эй, ты чего толкаешься, шельма?! — гневно прыснул кто-то сбоку, и она чудом успела вынырнуть из-под чужой тяжёлой руки, убежав в переулок. Попыталась отдышаться, прислонившись к стене, но стоило на мгновение расслабиться, как вдруг её резко толкнули, приставив кинжал к шее. Грэтель испуганно замерла.       — Ты кто такая? — Перед ней оказалась та самая рыжеволосая воровка, крепко державшая в руке клинок. Ещё чуть-чуть — и остриё коснётся её бледной тонкой кожи. — Зачем бежала за мной?!       — Пр-простите, пожалуйста… — проблеяла Грэтель, зрачки её забегали от леденящего страха. — Не убивайте! Я не собираюсь вас выдавать, просто… Вы так умело… упрятали товар…       — И что?!       — Научите меня так же, пожалуйста! — от отчаяния выпалила она. — Прошу! Я отдам последние деньги, чтобы научиться так же ловко выхватывать товар! Хотя бы еду…       — Да ну? — девчушка фыркнула. — И с чего бы мне тебе верить, а? Прикидываешься хорошенькой?!       — Пожалуйста!       — Да чёрт с тобой.       Незнакомка грубо высвободила её и развернулась, намереваясь пойти прочь. Грэтель почти взвыла:       — Послушайте! Я-я… и моя матушка совсем недавно оказались здесь… Всего пару месяцев назад как нас направили сюда с поверхности, но еды и денег нет совсем! Я уже не знаю, что делать… Прошу вас!       Воровка остановилась, медленно повернула голову.       — Так ты… с поверхности? — В её глазах мелькнул интерес. — Не врёшь? Ну да, впрочем… — она быстро прошлась по ней взглядом. — Вид у тебя и правда более-менее, кожа здорово выглядит. И волосы тоже.       — Умоляю… — на последнем издыхании прошептала Грэтель, подходя к ней ближе, — н-научите меня, п-пожалуйста. Я не буду просить еды, не подумайте… Нам с м-матушкой совсем нечего есть…       — Этому за один раз не научиться, нужна постоянная практика и ловкость, — воровка усмехнулась, демонстративно показывая руки, а после перевернула нож так необычно и быстро, как Грэтель ещё никогда не видела. — И сколько у тебя денег? Сколько готова отдать?       — Всего три монеты. — Грэтель вытерла слёзы рукавом, чувствуя зарождение крохотной надежды, но когда незнакомка выдала удивлённую усмешку, поникла. И вдруг та спросила:       — А как тебя звать-то?       — Меня зовут… Грэтель.       — Ты правда с поверхности?       — Я клянусь.       — А меня зовут Изабель, — развернувшись, та помолчала, но наконец кивнула ей за собой. — Так уж и быть, пойдём. Посмотрим, что с тобой можно сделать.

* * *

      Идти пришлось совсем недолго, но за то короткое время её новой знакомой приходилось несколько раз доставать нож, отбиваясь от утырков и шпаны, выползающей из тёмных углов. Люди больше напоминали Грэтель тараканов или крыс, в воздухе неудержимо воняло тухлятиной, а глаза слепила грязища и серые обшарпанные стены. Она шла за Изабель, как затравленный заяц, и каждый раз сжимала от страха плечи, услышав очередной отдалённый крик.       — И чё? Папаня правда хотел тебя продать? — удивилась Изабель от её рассказа, приподняв бровь. — Во мудак.       — Да, — хоть и рядом больше никого не было, Грэтель по-прежнему сохраняла сосредоточенность. — Единственный наш дом оказался в руках ублюдков, которым он проиграл… Раньше отец мог спокойно выигрывать большие суммы, но постепенно это ломало его. Ему хотелось больше денег, больше власти… Мы с матерью так и не смогли достучаться до него в нужный момент. И теперь оказались здесь.       Изабель внимательно слушала. Для Грэтель общение с ней стало чем-то иным, удивительным открытием здесь, под землёй. Оказавшись во власти нищеты, она и представить не могла, что сможет обзавестись знакомыми, которые не хотели обокрасть её в удобный момент. Хотя… зря это она так расслабилась. Вдруг эта воровка ведёт её к самой смерти?       — А ты?.. — пытаясь спросить что-то, Грэтель растерялась нечаянно и шагнула прямо в глубокую лужу, отчего ботинки разом промокли, а ногам стало холодно и противно. — Чёрт!       — Что я? Как я сюда попала? — додумала Изабель с усмешкой, но мигом помрачнела. — А я не помню свою родню, меня подбросили какой-то левой семье. Но растили они меня, знаешь, так себе… Поэтому я и сбежала. Они хотели использовать моё тело. Ха-ха, прямо как твой папаня.       — Тело? — пытаясь вытряхнуть из сапог воду, Грэтель оторопела.       — Ага, оно самое. Чтобы я ноги раздвигала и мужиков всяких веселила. Но чёрта с два я буду таким заниматься! — На её лице проскользнуло выражение острой неприязни. — А ты, кстати, действительно была на воле? — вдруг поменялась она. — И как там? Мы вот с братиками всегда размышляем о том, как там хорошо… Расскажи мне про солнце!       От резкой смены темы у Грэтель возник мимолётный ступор.       — Солнце? А что ты хотела бы знать?..       — Действительно ли оно такое огромное? Наверное, от него очень тепло… И жарко. А расскажи, у вас там, наверху, растут сливы? Это какой-то фрукт, да? О! Ещё я слышала про апельсины…       Грэтель улыбнулась, но отчего-то внутри больно кольнуло. Она осознала, что девчушка перед ней — самое настоящее открытие. Ребёнок в теле взрослого напуганного человека, вынужденный выживать из-за проделок судьбы. И всё равно оставалась настороже, хоть и поведала Изабель обо всём: о жарком летнем солнце и снеге, о сладких фруктах и деликатесах, которые можно раздобыть наверху. Только от мыслей про еду живот вновь завыл голодным животным.       — И теперь ты выживаешь вместе с друзьями? — поинтересовалась Грэтель.       — Да! Они мне стали уже как семья. Коллективно выживать здесь куда проще, особенно если каждый приносит пользу. Вот мы и пришли!       Район, в который они завернули, производил ещё более гнетущее впечатление, чем другие. Тут явно жили преступники и воришки, повсюду была грязь, смердело неприятно и странно. Изабель остановилась у дома с лестницей, ведущей на второй этаж, и выглядел он, на удивление, очень даже сносно на фоне остальных. Его хотя бы явно прибирали чаще раза в год.       — Дом, милый дом! — счастливо пропела Изабель, взбегая по ступеням. — Поднимайся!       — Даже не верится, что ты не бросила меня в беде, — прошептала Гретель, и на её лице впервые за долгое время расцвела улыбка. Она ступила на лестницу, и сердце застучало куда чаще обычного, но была ни была — сейчас любая помощь будет лучше, чем ничего.       Они поднялись и оказались внутри небольшой квартирки, где Грэтель сразу учуяла знакомые запахи: свежего хлеба, свечей и едва уловимый аромат чая. На столе стоял небольшой сервиз, рядом лежали свитки и нарезанная буханка вместе с солью. Вниманием завладели развешанные на стене объявления о поимке особо опасных преступников. Медленно проходя внутрь и осматриваясь, Грэтель вгляделась чётче в один из них. Двадцать семь убийств… За голову этого преступника обещали баснословную сумму. Мрачный, черноволосый. Неужели живущие здесь охотятся на него, раз его плакат висит прямо на стене?       Стоило её внезапному любопытству взять верх, как из-за угла вдруг вышел светловолосый юноша с тряпками в руках. И уставился на них со смесью любопытства и недоумения.       — Здравствуйте, — неуверенно улыбнулась Грэтель.       Тот лишь медленно повернулся к Изабель:       — Что за?..       — Фарлан, это Грэтель, моя новая подруга! — разом просияла та. — Я хочу помочь ей и…       — Да с каких пор наш дом стал носить название «бюро помощи всем нуждающимся»?! — взъелся так называемый Фарлан, и Гретель от неожиданности даже отшагнула к двери.       — Да остынь ты! — Изабель топнула ногой и стала размахивать руками. — Она просто хочет научиться выживать! И попросила, чтобы мы её научили воровать! А ещё, а ещё…       — И что нам за это будет? «Спасибо»? — Он сжал тряпку и резко швырнул её на стол, уходя вглубь комнаты. — Ага, сдалась нам эта благодарность… Мы же здесь на слуху, Иза! — резко повернувшись, гневно добавил Фарлан. — Чёрт! Нам нужно думать, чем платить за квартиру через три дня! Если Леви не вернётся с хорошими вестями…       — Да погоди ты! Грэтель с поверхности, слышишь? — Изабель сорвалась с места, подбежав к нему и дёрнув за рукав. — Она ведь столько может нам рассказать! Она уже рассказала мне про… сливы! И апельсины!       Слушая их, Грэтель почувствовала, как всякая надежда стала угасать. О чём же она вообще думала? На что надеялась? Что первая попавшаяся девчонка тут же поспешит помогать ей, и всё окажется так легко? А счастье упадёт с небес? Бесконечное горе насело на их семью с тех пор, как отец проиграл последние сбережения, и никакого счастья и внезапного везения уж точно не стоило ждать.       — Прошу прощения, что отняла ваше время, — тихо сказала Грэтель, сжав передник и ступив ещё на шаг ближе к порогу. Развернувшись, взялась за дверную ручку. — Я пойду.       — Нет-нет, погоди! — Изабель подбежала к ней, по-свойски уцепившись за запястье, будто они уже были хорошими подругами. — Фарлан просто всегда так вредничает, он на самом деле очень добрый! Сейчас я уговорю его и всё будет хорошо. Я могу тебя научить! Мы с братиком можем, так ведь?       — Да пусть уже идёт к чёртовой… — недовольно забормотал тот, как вдруг с улицы послышались шаги, и все возгласы мигом поутихли. Всё внимание приковалось к нарушителю их «покоя».        Дёрнулась дверь, резко открываясь, и Грэтель едва не упала на вошедшего в дом человека, оказавшись с ним лицом к лицу. А через мгновение её ошпарило: она узнала убийцу с объявления… Черноволосый, такой же хмурый. Юноша остановился, встретившись с Грэтель взглядом, и будто побледнел, а под его глазами пролегли тени. Но почти сразу же он овладел собой, выпрямился. Его лицо приняло невозмутимое выражение.       — Ой, — от неожиданности пискнула Грэтель, но юноша молча прошёл мимо неё. Он был облачён в белую рубаху с коричневым жилетом, и хотя был невысок, чувствовалось, что ловок и довольно силён. Пусть и не казался внушительным.       — Леви, ты как раз вовремя! — воскликнул Фарлан, растянув на лице усмешку. — Изабель тут вновь решила начать помогать всем нуждающимся…       — Да не ворчи ты, а! — законючила та. — Грэтель просто попросила научить её воровать! Не вижу в этом ничего плохого.       Леви явно пропустил эту информацию мимо ушей. Прошёл вглубь дома, усаживаясь на диван, и заявил:       — Фред сказал, что со следующего месяца повысит оплату в три раза, — заговорил он ровным глубоким голосом без эмоций. — Поэтому нам нужно навестить нашего старого друга у района с местным пабом. И, так сказать… договориться.              — Твою-то мать… — Фарлан тяжело выдохнул, потирая лоб. — Это же он нам пообещал, что с этой квартирой всё будет хорошо? Значит, наврал?       — Именно, — кивнул Леви, достав из ножен кинжал, замаранный кровью, и Грэтель тут же напряглась. — Но с ним я навряд ли смогу нормально поговорить. Без… летального исхода.       — Откуда кровь? — обеспокоилась Изабель, переводя взгляд то на кинжал, то на Леви. — На тебя напали?!       — Несколько его парней пытались подкараулить меня за углом. Чёртова свинья…       В воздухе сгустилось ощущение нависшей угрозы. Грэтель молчала, так и застыв у порога, но чётко осознавая: наверняка эти трое не просто воры, а самые настоящие убийцы. Но на что же она рассчитывала? Неужели позабыла об этом, премило болтая с Изабель о пустяках и сливах? О том, какие люди живут здесь, в Подземном городе?       — Да, ты в последний раз Фреду чуть ухо не отрезал, — с усмешкой напомнил Фарлан, скрестив руки, — так что придётся и мне и Изе с ним общаться… Когда пойдём с визитом?       — Через несколько дней, не раньше, а то сейчас идти туда опасно. — Леви достал из кармана белый платок, начав с брезгливой гримасой вытирать остриё, а потом кивнул в сторону Грэтель. — А с этой что?       Она вздрогнула, сжав кулаки от наседающего страха, но сказать ничего не успела.       — Братишка, научи её правильно воровать! — как ни в чём не бывало воскликнула Изабель. В отличие от неё, бодрой и искрящейся дружелюбием, Леви был хмур и неулыбчив. — Она обещала нам заплатить за это, у неё есть три монеты. А ещё Грэтель с поверхности, ты представляешь? Она видела солнце! Самое настоящее.       — И с каких пор мы занимаемся благотворительностью? — поднял бровь Фарлан, но наткнувшись на выразительный взгляд Изабель, качнул головой и ушёл вглубь комнаты. — Сумасшедший дом…       Повисло молчание. Грэтель стало не по себе, и она уже хотела вновь откланяться, когда Леви вдруг произнёс:       — Ладно. Можешь приходить завтра. — Он подчёркнуто-невозмутимо откинулся на спинку кресла. — Всё равно мы собирались на рынок. Встретимся в десять на главной площади, у лавки старьёвщика.       — А? — Фарлан даже обернулся. — Ты серьёзно?..       — Ура-а! — Изабель засветилась от счастья, запрыгав на месте. — Братишка, спасибо! Грэтель, ты слышала, да?! Слышала?!       Грэтель боязливо посмотрела на Леви, не в силах понять причину такого быстрого согласия. Он взирал на неё так странно, так пристально… Она не могла прочесть в его лице ни одной эмоции. Во всяком случае, понятной себе.       — Вы очень добры… — с усилием выдавила Грэтель. — Спасибо.        Бросив прощальный взгляд на своих новых знакомых, она постаралась как можно быстрее покинуть дом, пытаясь избавиться от гнетущей атмосферы. Изабель увязалась за ней. Оказавшись на улице, Грэтель шумно выдохнула и чуть было не рассмеялась — то ли от облегчения, то ли всё-таки от внезапного подарка судьбы. Всё к лучшему. Если этот Леви пообещал, то, наверное, поможет… Хотя Фарлан по-прежнему не был рад её появлению, словно Изабель привела их обитель настоящую крысу. Впрочем, Грэтель старалась об этом пока не думать. Главное, что ей дали шанс.       — Не обращай внимания на этого грубияна, он вообще язык за зубами не может держать! — заявила Изабель, провожая её до поворота. — Фарлан всегда ворчит! Но он не плохой, просто беспокоится. Зато братишка Леви так быстро согласился… — она удивлённо и хитро заулыбалась. — Даже странно! Я-то уж представила, как мне придётся на несколько часов растянуть уговоры. А тут…       — И правда, — несмело ответила Грэтель, ступая за ней по переулку, — меня тоже это поразило. Он всегда такой?       — Какой? Молчаливый? Неприступный? Хмурый? — Изабель расхохоталась. — Ты не подумай, на самом деле он очень хороший! Мы уже давно знаем друг друга. Братик всегда мне помогал.       Когда они разошлись, Грэтель осознала, что у неё даже во рту пересохло — непривычно было так много молоть языком с тех пор, как они с матерью оказались в Подземном городе. Но что же сказать маме при встрече? Что нашла новых «друзей»? Настоящих преступников, которые наверняка убивали людей? Пытаясь пока не думать об этом, она быстром шагом устремилась прочь из трущоб, надеясь поскорее добраться до своего района. Домом, конечно, их обиталище тоже было не назвать — деревянное строение, что почти разваливалось от малейшего шороха.       — О, Грэтель, милая, наконец ты вернулась! — послышался голос матушки, едва та отворила дверь. В душе всколыхнулось что-то холодное, давящее, ибо вернулась Грэтель домой с пустыми руками и мнимыми надеждами. — Садись скорее ужинать. Я уж думала, что ты поздно придёшь!       Ужин?.. Какой уж ужин их ждал, раз она так ничего и не принесла? Но когда Грэтель подошла к столу, то с удивлением обнаружила, что в тарелках лежали натёртые морковь с луком, а рядом — засохший белый хлеб.       — Мам… откуда это?       — Сегодня я продала свою старую любимую брошку хорошей женщине. Она дала мне шесть монет вместо двух, представляешь? — матушка отложила пряжу, дав Грэтель усесться рядом, и нежно поцеловала её в лоб. — Давай есть скорее, вся бледная уже…       — Мама, но зачем…       На глазах Грэтель подступали слёзы — от материнской жертвы и осознания, что сегодня они точно смогут поесть. Она испытывала угрызения совести, но и решимость начать добывать пропитание самой. Уплетая овощи вместе с хлебом, Грэтель поведала матушке про Изабель и про двоих её друзей. Та слушала её с видимым интересом, а потом сказала, что в Подземном городе наверняка ещё остались люди с доброй душой. Пусть и руки их были замараны если даже не грязью, то кровью.       Ночью было прохладно. Грэтель зябко куталась в плед, но не только холод отбивал её от отдыха, а ещё и беспокойство о грядущем дне. Утром она помыла с мылом свои чёрные волосы, попыталась привести в порядок платье, пытаясь унять беспокойство, но всякая тревога улетучилась вместе с появлением Изабель, которую та первой встретила на рынке. Она радостно схватила Грэтель за руку, и они побежали к прилавкам, где их уже ждал Леви, который кинул на неё странный болезненный взгляд, и, на удивление, даже Фарлан. Судя по всему, за ночь он попросту смирился с ситуацией, хоть и выглядел недовольным.       Пока они ходили по рынку, Леви рассказывал ей о тонкостях воровства и разных уловках, а Изабель помогала на практике, ловко воруя товар от одной лавки к другой. Грэтель была увлечена и поражена происходящим. Она готова была поклясться, что даже в школе так внимательно не слушала учителей! Хотя и без сопутствующих проблем не обходилось — одна из торговцев застукала их и начала вопить, и тогда им пришлось скрываться, кое-как разбежавшись по переулкам.       — Ты видел? Она даже достала какую-то палку! — выпалила Грэтель в порыве чувств. Лёгкие горели, ноги гудели от бега. Изабель с Фарланом, разделившись, угнали в другую сторону, а вот ей выдалось остаться вместе с Леви, который, судя по всему, даже не запыхался. — А как ты так ловко перерезал верёвку, которая держала навес? Не думала, что кто-то сможет так хорошо орудовать ножом. Если бы не это, кого-то из нас точно бы схватили…       — Я часто так делаю, — сказал Леви, быстрым шагом идя по переулку, даже не смотря на неё. Грэтель на миг показалось, что он не рад остаться с ней наедине. — Это удобный способ отвлечь преследователя. Каждому, кто хочет уметь выживать здесь, нужно уметь пользоваться кинжалом.       — Я не умею…       — А ты хочешь? — он скосил на неё взгляд.       — Хочу. А ты можешь меня научить? — вдруг выпалила Грэтель, сама не зная, почему. Леви остановился.       — Что? — переспросил он, хотя прекрасно слышал её вопрос.       — Наверняка я и так доставила вам много неудобств! Из-за меня нам пришлось убегать от преследования, но… Я и правда хочу выжить здесь, — честно призналась она. — И хотя не хочу никого убивать… просто нужно уметь себя защищать. Здесь, в Подземном городе. Как ты и сказал.       Какое-то время Леви со странным выражением смотрел на неё, а потом отвёл взгляд и ответил:       — Возможно. В более удачный день.       Прошла почти неделя. Они общались все чаще, Леви помогал ей, давая какие-либо советы, впрягался в обучение так, будто это была его прямая обязанность. Из раза в раз, из раза в раз. А через несколько дней тренировок Грэтель осознала, что ей стало плевать на дрожащие руки, ибо набить брюхо стало куда важнее. Смелость её росла, ловкость не подводила. Ей даже удалось раздобыть себе и матушке кусок мяса! Впервые за долгое время на их столе красовалось что-то помимо овощей и хлеба. Грэтель и её новые знакомые проводили вместе каждый день, и даже с лица Фарлана наконец-то спала неприязнь. Однажды он поведал ей о том, как вообще здесь очутился: как оказалось, вырос с семьёй бандитов, потому и с раннего возраста научился выживать. Изабель становилась к ней все ближе, и к концу недели, проводя время за совместным разбором продуктов, Грэтель услышала, как та тихо позвала её:        — А тебе не кажется, что братишка Леви к тебе проявляет особое внимание?        Гретель даже оторопела, чуть не выронив из рук нож.       — Это… в каком смысле?       — А в таком! — захихикала Изабель. — Ты не замечала, что он уж слишком заглядывается на тебя? Я вот постоянно вижу!       Грэтель аккуратно обернулась. Конечно же, она приметила его взгляд ещё с самого начала. Должно быть, в один момент Леви утратил контроль и его взгляд стал слишком внимательным и цепким, но Грэтель считала, что это следствие осторожности. Он явно не собирался доверять кому попало… Но время шло, и Леви просто помогал ей, не прогоняя из дома, не устраивал никаких проверок, хотя те три монеты явно не стоили того. И всё равно его пристальные взгляды смущали её. На лице Грэтель каждый раз отражалось смятение, и она неосознанно стряхивала головой, пытаясь из раза в раз избавиться от странного беспокойного чувства. Неужели так понравилась ему? Возможно… Порой ей казалось, что ещё чуть-чуть — и Леви выжжет в ней дыру. Внутри себя Грэтель не отрицала, что Леви тоже ей приглянулся… Такой немногословный, лишённый всяких эмоций.       Осознавая это, она вдруг залилась краской так, что даже пришлось приложить ладони к щекам. Лицо горело — хоть прикуривай.       — О-о! — взвизгнула Изабель, начав трясти её за плечи. — Значит, мне не показалось! Я так рада за вас!       — Тсс… — испуганно шикнула Грэтель. — Он же услышит!       — Ну и что? — она игриво тыкнула в её плечо. — Мы давно с Фарланом об этом талдычим, что вас надо как-нибудь свести. Мы сегодня как раз уходим решать вопрос с квартирой, а Леви тут останется один. Ему наверняка нужно будет помочь с уборкой…       — На что это ты намекаешь? — нахмурилась Грэтель, вновь украдкой бросив на Леви взгляд — лицо его выглядело привычно строгим. Вместе с Фарланом они обсуждали будущий визит к тому самому Фреду.       — Да, времени у нас уйдёт много… — размышлял вслух Фарлан. Его голос утратил ленцу и звучал резко, сосредоточенно. — Повезёт, если вернёмся к утру.       — Главное уладьте вопрос с квартирой, — хмуро ответил Леви, вдруг кинув резкий взгляд на Грэтель, и ее пробрало холодом. Она отвернулась, продолжив разбирать продукты, но никак не могла выкинуть это из головы.       Через час, пообедав перед заданием, Фарлан и Изабель принялись проверять снаряжение: УПМ, украденный у солдат Военной полиции, запасы газа и кинжалы в ножнах.       — Хочешь завтра попробуем вместе полетать на нём? — предложила ей та, хвастливо указывая на свой УПМ. — Это не так сложно! А вдруг и тебе найдём? Выследим какого-нибудь солдата Полиции и…       — Ладно, Иза, пошли, — сгораемый нетерпением, Фарлан махнул рукой в сторону двери. — Ты бы лучше так трещала, когда мы будем решать вопрос о нашем выселении!       — Ну и зануда ты, Фарлан! — буркнула Изабель, открыв дверь, но обернувшись напоследок. — Надеюсь, что братишка Леви не будет против, чтобы и ты полетала с нами, да, Грэтель?       Она просияла улыбкой в последний раз и вместе с Фарланом покинула дом. Вмиг повисла тишина, совсем непривычная для этой квартирки, а Грэтель только теперь осознавала, что впервые вообще осталась с Леви наедине. Без какого-либо задания, просто так, невзначай. И ещё осознала то, что он стоит совсем рядом. Даже чересчур близко — их плечи почти соприкасались.       — Ты не уходишь? — недолгую тишину прервал его голос.       — Да что-то… не хочется домой так рано возвращаться. — Гретель сглотнула, вновь почувствовав на щеках румянец. — Ты же не против, если?..       Она повернула голову, стараясь сохранить спокойный вид, но Леви был таким напряжённым, а взгляд — таким странным, что она никак не могла понять его. Неужели он не рад ей? Порой ей вообще казалось, что Леви избегает её… Или это просто волнение? Может, он вообще никогда не бывал так близко с другими женщинами?       — Может, тебе нужна помощь в чём-то? — предложила она с улыбкой, пытаясь разбавить обстановку. — Видела, что у вас картошка не дочищена…       — Да, идём. — Леви тряхнул головой, резко повернувшись в сторону кухонного уголка. На кухне он дал ей маленький, остро заточенный ножик, поставил большую кастрюлю с картофелем на стол, пододвинул себе табурет. И больше не сказал ни слова. Они безмолвно очищали овощи, пока Грэтель размышляла о том, как же вновь завести с ним диалог.       — Ай!       Слишком уйдя в себя, она внезапно порезала кожу. Кровь полилась моментально. Леви тут же приковал всё внимание к её ладони, по которой стекала алая струя, и зрачки его, как ей показалось, расширились.       — Прости… — досадливо прошептала Грэтель. — Я такая неловкая, когда дело касается острых предметов…       — Я вижу. — Он тотчас перевёл взгляд на неё. — Ты же хотела научиться держать нож, верно?       — Э-э, да…       — Можем начать сейчас, — неожиданно предложил Леви, вставая с места. — Фарлан с Изабель ушли до завтрашнего утра, дел там и разговоров… как дерьма за баней. — Он достал из ящичка небольшое полотно, резко разорвал его и подошёл к Грэтель. — Давай обмотаю.       Она робко подала ему ладонь. Леви быстрым движением перевязал рану, зафиксировал концы. На его лице было по-прежнему странное напряжение, словно он и хотел остаться рядом с ней, и избегал этого. Грэтель пыталась понять причину сопротивления. Может, он слишком не доверяет людям? И ему сложно оказаться ближе с кем-то, особенно если дело касается девушки? Может, нужно время?..       Она озадаченно думала об этом, но потом поняла, что Леви вновь смотрит на неё. Гретель встретилась с ним взглядом, и… Всё тело заколотило от того как он смотрел. Словно пытаясь что-то настырно выискать внутри неё.       — Ты так похожа на неё. — Голос его сменился, стал практически мертвенным, лишённым всякой жизни. — Так похожа…       Он поднял руку, но что-то нашептывало Грэтель: «Нет, уходи», хотя она все равно стояла на месте, словно приросшая к полу.       — И кого же я тебе… напомнила? — Её голос зазвучал с неестественным весельем. Неужто Изабель была права? И только так, оставшись наедине, Леви мог открыто и явно проявить интерес? Пусть и такой странный, почти пугающий. — Первую любовь или лучшую подружку?       — Надо же… — он перешёл на шёпот, словно не услышав её вопрос. — Такие же чёрные и едва вьющиеся…       Тонкими пальцами Леви начал касаться тёмных прядей, почти накручивая. Грэтель позабыла, как дышать.       — Глаза.       — Что?       — У тебя её глаза.       Он выдавливал из себя слова так, будто они были сделаны из золота.       — Такие же серые… Такая же бледная кожа.       — Так, ладно. — Грэтель поняла, что это стало слишком жутким. Она отступила от него, давя смешок, и поправила волосы, которых Леви только что касался. — Это уже выглядит странно. Давай прекратим.       Позади царило молчание. Леви отошёл в сторону кухонного ящика, открыл дверцу.       — Ты права. Я позволил себе лишнего. — Он вытащил два кухонных ножа. — Нам никто не помешает, если заняться этим сейчас.       — О чём ты?.. — Грэтель напрягалась, обернувшись.       — О тренировке, — сказал Леви, ловко и изящно покрутив лезвия в руке. — Мы только что говорили об этом. Без чужих глаз будет спокойнее. Иза, сама знаешь, ничего не может оставить в тишине.       — Даже не знаю… — Грэтель зябко повела плечами, стряхивая напряжение. Спокойствие и безмятежность дня сменились ожиданием чего-то острого, неизбежного. — Меня напрягает мысль, что я могу случайно убить кого-то, даже если не хочу этого. — В её голосе послышалось волнение. — Я… не хочу никого убивать.       — Если не ты, то убьют тебя.       — Знаю! Но всё ещё не могу привыкнуть. Ведь не такая у меня должна была быть жизнь… — она насмешливо покачала головой. — Изабель рассказывала тебе, что я хотела стать лекарем? Лечить людей?       Леви помолчал, внимательно глядя на остриё лезвия.       — Нет. Она много чего говорит, я не всегда слушаю.       — Я училась в лучшем учебном заведении Гермины, — начала Грэтель, и в её душе что-то тоскливо ёкнуло. — Мне оставался всего один год до работы… Чёрт, если бы не отец! — В воздухе зазвучал гнев, но она быстро подавила его, закончив с тихой тоской: — Я училась спасать людей не для того, чтобы их убивать.        Пока Леви стоял, откладывая ножи на кухонный стол, Грэтель принялась медленно расхаживать по квартирке. Её вниманием вновь завладели всё те же развешанные объявления о поимке особо опасных преступников.       — Ты действительно убил всех этих людей? — она тронула пальцем рисунок, на котором было изображено его лицо. Леви без всякого интереса глянул, а после кивнул, словно это ничего не значило.       — Да.       — Это была вынужденная мера?       Он вновь кивнул, словно говоря: «Всё здесь — вынужденная мера». Грэтель не могла найти подходящих слов. Она чувствовала, как внутри всё подёргивалось инеем, стоило ей вновь посмотреть на него, и вздрогнула, когда Леви продолжил:       — Меня воспитал такой же убийца и отброс, поэтому я с самого детства знаю, как правильно держать кинжал. — Он начал медленно подходить к ней. — Когда с самого детства живёшь в дерьме, то постепенно свыкаешься. С этим чёртовым выживанием… изо дня в день.       Грэтель слушала, но видела перед собой не Леви, а лишь ходячую открытую рану. Это восхищало — так сохранить себя, не свихнуться из-за тяжелейших событий жизни. Она знала это на своем опыте: судьба кромсает, жестко отрезает, по-живому. А ты, истекая кровью, но не замечая этого, пытаешься удержать прежнюю жизнь.       — Как ты оказался здесь? — Когда он оказался за её спиной, Грэтель осторожно повернулась. — Я слышала историю Изабель, историю Фарлана… А твою — нет.       — Я вырос в борделе вместе со своей матерью, но голод почти нас сгубил, — сказал Леви, глядя на портреты преступников, среди которых висел и сам. Ей стало физически легче, когда он прекратил буравить её взглядом. — Отца своего я не знал, да и не хочу знать. Какое-то время таскался за своим наставником, но когда и он бросил меня, оказался один. Выживал. Бродяжничал. Встретил сначала Фарлана, потом Изабель. Теперь мы здесь.       — Ты счастлив?       — Если можно считать жизнь помойной крысой счастьем, то да, я вполне доволен.       — А где сейчас твоя мать? — спросила Грэтель с грустью, уже заранее предугадывая ответ. И тогда Леви, пустив по губам усмешку, сказал:       — Я её съел.       Она запнулась, глядя на него с непониманием. По его лицу вновь пробежала улыбка — нервная, странная. Неужели шутит?       — Нам лучше поспешить, скоро станет темнее. — Леви как ни в чём не бывало кивнул через плечо и развернулся, направляясь к столу, на котором оставил ножи. — Тут я стены портить не собираюсь — начнём с основ, потом перейдем к метаниям. Во дворе есть старая постройка, какой-то сарай, там и осядем.        Грэтель примолкла, глядя, как он направляется к задней двери дома, чувствуя мельтешение мурашек, гуляющих по спине. Может это просто такой странный юмор? В конце концов, Леви не обычный человек, а убийца. Значит, и шутки у него должны быть чересчур мрачные.       Она вышла за ним к лестнице. Леви вывел её сначала во двор, потом обошёл дом, за которым оказался узкий дворик с небольшой постройкой, и правда напоминающей заброшенный сарай. Дверь открылась не сразу, её явно давно никто не отворял. Не сказать, что Грэтель теперь разделяла восторг от будущих тренировок — их разговор оставил гнетущее и странное послевкусие. Но была ни была — ведь согласилась, чего отказываться? Леви учил её разным способам воровства всю прошедшую неделю, что сейчас должно пойти не так?       — Сарай остался от прошлых жильцов, сейчас здесь валяется всякий хлам, — сказал он, пропуская её внутрь. Везде прогнившие доски, в воздухе витал аромат сырости, а вокруг, за пределами сарая, ни души. Леви встал напротив, достав те самые два ножа, и изящно покрутил в руке. Грэтель напряженно вытянула спину, и он заметил это. — Что с твоим лицом? Или уже передумала, девочка с поверхности?       — Нет, — услышав смешок в его голосе, она нахмурилась. — Всё нормально, просто здесь как-то… мрачно и некомфортно. Но я готова. Давай начнём.       — Я всегда выбираю тактику укола в шею и горло, потому что они, как правило, быстро приводят к смерти из-за сильной кровопотери, — начал Леви, продолжая держать на губах странную слабую улыбку, которая почему-то настораживала Грэтель, но она всё равно слушала. — Этот удар очень эффективен. Особенно при нападении…       Леви оказался за её спиной так быстро, что она застыла. Кончик острия коснулся тонкой шеи.       — Сзади, — закончил он, и её затылок обдало морозной стужей. — Вот поэтому не стоит стоять к врагу спиной. Особенно так, как сейчас стоишь ты.       Леви хмыкнул и резко убрал остриё. Грэтель выдохнула, тоже испустив невольный смешок, пытаясь напомнить себе, что это только тренировка. Или пусть даже такой своеобразный способ стать ближе. Ей показали ещё парочку приёмов, уделяя внимание стойке, положению рук и ног. Леви поучительно прикасался к ней, удерживая за талию или плечи, указывая на определённые части кинжала, демонстрируя виды хвата.       — Будет полезно научиться правильно их метать. — Он демонстративно швырнул нож, и лезвие с глухим стуком вонзилось в доску стены. — Особенно таким белоручкам как ты.       Грэтель фыркнула, чувствуя прилив веселья. Ей даже на миг показалось, что они флиртуют.       — И что же для этого нужно? — она взяла из его ладони второй нож, перебрала в руке.       — Верно держать рукоять. — Леви обвил её, правильно вложив рукоять в ладонь, и их пальцы соприкоснулись. Грэтель напряженно следила за его движениями, пока он что-то говорил ей, но почти не вникала — в такой близости это было сложно. Его голос отдавался где-то позади, отдалённо…        А потом она поняла, что Леви замолчал, склонив голову к её шее.       — Ты вкусно пахнешь.       — Спасибо…       — И извини меня.       — За что ты изв…       Резкая боль в области затылка выбила любой остаток слов. Грэтель пала на холодную землю, пред глазами замелькали тени, но всё плыло, точно как во сне. И в этом сне раздавалось:       «Даже руки… запястья точно её».       Грэтель слышала чей-то голос в этом помутнении, но никак не могла проснуться. Она видела чьё-то лицо. С кровожадной и хищной мордой, омытое кровью.       «Мам, ты погляди, действительно похожа…».       И сколько она так пролежала — чёрт разберёт, но когда с трудом открыла глаза, морщась от звона в висках, увидела, что по-прежнему валялась на земле в сарае. А ещё увидела Леви, что туго связывал её ноги. Страх облизал всё тело, сомкнулся на горле.       — Л-леви?.. — Грэтель его даже почти не видела от помутнения. — Леви… Что ты делаешь…       Леви молчал, продолжая делать своё дело. Её голос осел, но как же сильно ей хотелось кричать! Взахлёб, со всхлипами. Так безумно беспомощно, чтобы захотеть стягивать кожу с лица ногтями, но сухие губы не выдавали ничего, кроме мольбы:        — Пожалуйста…       Его глаза заледенели, но в них не было ничего живого. Он встал с места, подошёл к стене и вытащил нож, который недавно метнул. Грэтель онемела от ужаса.       — Л-леви, пожалуйста! — Из её глаз мгновенно потекли слёзы. — Я что-то сделала не так? В-вам нужны деньги? Я украду! Сколько захочешь! С-скоро Фарлан и Изабель должны вернуться…       — Они не вернутся, — спокойно ответил Леви, но это спокойствие смотрелось на лице пугающе и инородно. Он вновь подошёл ближе и наклонился к ней, в его глазах Грэтель увидела тень того зверя, что приходил к ней в забытье.       Паника накрыла её, когда Леви погладил по тёмным волосам, спрятал прядку за ухо. Ладонь постепенно спустилась к бледной щеке, оглаживая почти с нежностью.       — Помнишь, ты хотела знать мою историю?       Преодолевая страх, Грэтель увидела слабый призрак надежды. Может, разговорить его? Переубедить?.. В лице Леви не было ни ненависти, ни злобы и ни похоти. Он был прежним, почти как и всегда. Быть может, этому убийце просто нужна была жалость?       — Было трудно смотреть, как моя собственная мать умирает с каждым днём, — начал Леви свой рассказ, а потом вдруг достал кинжал и поднёс его к её лицу. Грэтель в ужасе застыла, тело покрылось холодом. — А ты ничего не можешь сделать и просто смотришь, как её тело гниёт.       — Пожалуйста… прекрати…       Её голос по-прежнему выдавал вязкий страх, дрожь колотила мышцы.       — Я понимаю твоё желание научиться выживать тут, в Подземном городе, — продолжил он. — Вопреки привычному, вопреки морали. Ведь когда у тебя на завтрак, обед и ужин только помойная вода, ты пойдёшь на всё, чтобы остаться в живых. Даже если ради этого… придётся сделать то, чего ты не мог себе представить.       Леви примолк, с интересом рассматривая её красное, залитое слезами лицо. В его глазах всколыхнулась нежность и боль.       — Сначала я разрезал её кожу маленьким ножом, которым она всегда шинковала овощи, — прошептал он. — Она говорила со мной, просила меня сделать это, но хотя я плакал и не хотел, голод был сильнее меня. Он овладел моим разумом. Это было… — Леви тщательно подбирал слова, а потом его передёрнуло, — мерзко. Но я любил её. И потому поедал, начиная с рук. Маленькими кусочками. Я помню первый кусок её плоти…       Грэтель словно стала белее снега, а лицо за прошедший час будто осунулось и похудело. Её выворачивало, но когда он начал касаться предплечья остриём ножа, её затрясло куда сильнее.       — Отпусти меня! — из последних сил воскликнула она, теряя разум. — М-мой отец имеет связи с Военной Полицией! Он найдёт тебя и убьёт!       — Правда? — Леви наклонился к ней, но в его серых и холодных глазах не виделось ничего живого. — Так ведь он сбежал от вас с матерью, разве не так, Грэтель?       Грэтель поняла, что сама сдала себя. Рассказала о себе слишком многое, доверилась им. Ведь и правда: ничего в жизни не бывает просто так. Череда бед настигла их семью с того дня, как отец начал проигрывать чужакам в карты, и после всё катилось в одну лишь бездну.       Леви припал к её шее, словно оголодавший зверь, вдыхая запах, будто поглощая. Насыщаясь.       — Я не могу наесться в последнее время, Грэтель. — Его голос казался ей ужасом. — Сколько бы я не ел и не пил, ничего не утоляет жажды. Меня мучают кошмары с тех пор, как ты появилась здесь. С самого первого дня, как я увидел тебя на пороге своего дома, такую похожую на неё, я понял, что теперь все вернётся туда, откуда началось. Она даровала мне спасение, отдала мне свою плоть. И сейчас мне предстоит вновь насытиться сполна.       Грэтель зазвучала злобой, ненавистью, отчаянным желанием спастись. Она билась и брыкалась, но Леви будто не видел ничего этого: каждое её движение, казалось, виделось ему священным. Он вдруг наклонился, хватая её, соприкоснулся с её лбом своим.       — Ты так… похожа на мою мать.        Грэтель рыдала, почти выла от ужаса.       — Так что даруй мне насыщение, Грэтель, — выцедил Леви, крепко обхватив её шею. — Помоги мне наесться.       И начал душить. До такой степени стискивая ладони, что бледное лицо Грэтель вмиг покрылось красными пятнами. Она закатила голову, издала хрип. Ещё, ещё, ещё…       — Жизнь лучше не стала, — остервенело шептал Леви, качая головой, безотрывно глядя на бьющуюся в агонии Грэтель, — но я научился выживать. Как ты и говорила мне когда-то, мам.       Грэтель не могла молиться: она не знала не единой молитвы. Вспоминала матушку, что наверняка осталась дома вязать, то и дело поглядывая на часы, сетуя, куда запропастилась её дочка в ночь. Изъест себя до чёртиков, а потом обязательно пойдёт искать. Спрашивать у прохожих, не видели ли они юную девушку, которую зовут Грэтель. Очень красивую, с белой кожей и добрыми серыми глазами, с волосами, вьющимися лозой. С волосами цвета вороного крыла.       — Больше всего на свете мне бы вновь хотелось услышать твой голос, ма, — говорил Леви где-то там, сквозь туман тишины, и ей показалось, что она слышит в голосе убийцы слёзы. — Чтобы ты ещё раз спасла меня, как тогда, в той маленькой комнатушке…       Грэтель подумала, что когда-нибудь, лет через десять, будет вспоминать об этом, как об очередном затянувшемся сне.       — Я нашёл двух хороших друзей. — Леви криво и болезненно улыбнулся. — Правда хорошие ребята, мам.       Только сейчас в мире Грэтель было одно — настоящее. Сумасшедше-дрожащее, накрывающее тело льдом, словно саваном.       — Ты хотела, чтобы я всегда оставался сильным. — Руки его стискивали её шею так, что стали белыми, но он уже не скрывался: слёзы текли по его лицу. — Я правда стараюсь им быть, ма. Слышишь?..       И только тогда осознал, что уже сжимает труп.       Какое-то время Леви просто смотрел на неё, не отрываясь, а потом робко коснулся руки. Белой кожи, ослабевших пальцев. Поднявшись на коленях, достал нож и аккуратно, словно боясь ранить, разрезал серое девичье платье от воротника до колен. Раскрыв его, внимательно рассмотрел худощавое тело. Словно к святыне, припал к её оголённой груди, вдыхая аромат. Она пахла страхом, потом и сырой землёй. Леви блаженно трогал её волосы, точно материнские, улыбался и целовал щёки, прикладывал к щеке ладони… Пытался попробовать, прикусывая тонкие пальцы. Наслаждался. А после, дрожа от нетерпения, вошёл в её брюхо острием кинжала, выдыхая так, будто вошёл в женщину. Мягкую, словно масло. Трогая, поглощая. Раскрывая багрово-розоватые края желанной плоти.       Она раскрылась перед ним, как цветок.       Прогнившие доски залились кровью, что плавилась и выжигала всё на своём пути. В алом отражении Леви видел своё лицо, которое целовала мать: плача и воя, выдирая волосы от безумия, и из глаз её текла чернь. Но почему она плачет?.. Разве не рада вновь оказаться вместе с ним? Леви видел её так чётко, словно бы её вытравили на металле. Сильнейшей кислотой — раз за разом, слой за слоем снимая покров. Вот и он снимал покров её обнаженного тела: размеренно, методично и чётко. Встряхнул головой, вглядываясь в кровь ещё раз.       Никого.       Леви припал ртом к растекающейся по её коже крови, слизывая и вкушая. Его щеки мигом окрасилась в алый.       — Спасибо, мама, — прошептал он, словно сорвавшись с цепи. — Ты такая же вкусная, как и тогда.       Леви вонзил нож крепче, сделав от живота до лобка глубокий разрез. Вывернувшиеся наизнанку органы напоминали ему сладкие фрукты, о которых так упоительно рассказывала Грэтель. Интересно, у неё они так же сладки?.. Он не медлил и расчленял её по кускам. Отрезав небольшой кусок плоти, Леви с вожделением засунул его себе в рот. Прикрыв глаза, простонал.

Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама.

Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама.

Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама.

Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама.

Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама.

Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама.

Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама. Мама.

      Жевать было тяжело и туго, но Леви был сейчас скорее схож с животным с хищным оскалом, чем с человеком. А потом он рассмеялся. Так искреннее, словно недавно появился на свет.       — Знаешь, ма? — Леви усмехнулся, делая паузы, пережевывая и глотая сочащуюся кровью плоть. — Жизнь всё-таки абсолютное дерьмо.       Матери его был дарован вечный сон, а Леви — вечные муки.       Прощаться с родным человеком — всё равно что отрывать от себя жизненно необходимый орган: лёгкое, печень или сердце, которые он только что оторвал у Грэтель. По ночам Леви всегда приходилось лежать в одиночестве, и ему было холодно. И больно, потому что он знал: матери под землёй холодней в сто крат. Она там одна, в заколоченном деревянном ящике. Единственная мысль грела его: больше её никто не тронет. Не причинит боли. Ведь последним, кто забрал себе её тело, был он.       «Покойся с миром, мам, хоть он и был к тебе неблагосклонен».       Леви рассматривал её лицо — прелестно мёртвое, с кристально-серыми глазами. Чёрное полотно медленно накрыло рассудок. Он забывался. Горячая кровь хлестала, стекала по ладоням, доказывая — он ещё живой. Живой.       Даже если моментами сомневался.       — Я люблю тебя, мам, — прошептал Леви, словно вновь находясь у материнской постели. Его окропило багровое пятно, впитавшееся в сырую землю, обернувшую целый мир. — Спасибо. Спасибо.

* * *

      — Мда-а-а, — протянула Изабель, поднимаясь по лестницам в дом уже к утру. — Придётся нам опять искать новую квартиру. А ведь я уже успела к этой привыкнуть…       — Я с самого начала знал, что тому ублюдку не стоит доверять, — выплюнул Фарлан, на его скуле зияла красноречивая ссадина. — Ну, зато теперь ублюдок будет знать, что хрен с нами ещё раз получится вести паршивую игру! — он фыркнул, но всё ещё оставался сосредоточен. И вдруг остановился, задержавшись у порога квартиры. — Погоди, чувствуешь?.. Чем пахнет?       — Это мясо? — искренне удивилась Изабель, а потом на её лице растянулась улыбка. — Это Леви! Приготовил нам завтрак!       Они поспешили в дом, где пахло жареным мясом — благоухало из каждого уголка. Фарлан с изумлением уставился на Леви, что орудовал ножом по доске, то и дело кидая розово-красные куски на раскалённую сковороду. Он поменял рубашку, выглядел свежим и отдохнувшим. Изабель радостно забежала внутрь.       — Братик!       — Как дела с квартирой? — любезно спросил он, обернувшись. Оглядев их, цокнул языком. — Вижу, что скверно. Ладно, теперь это не так важно. Изабель, ты в курсе, что отец твоей подружки имел связи в Военной полиции?       — Что?! — она округлила глаза, невольно поглядывая на шкварчащее мясо. Её желудок красноречиво заурчал. — Нет… А откуда ты это взял? Разве мы вчера приносили что-то такое?       — Не приносили, — с интересом сказал Фарлан, плюхаясь на диван. — Откуда добыча? Неужели вы с Грэтель ходили ночью грабить мясной склад?       Он и Изабель, переглянувшись, захихикали. Леви украдкой изогнул губы.       — Братишка, ну правда! Откуда гостинцы? — законючила та, упираясь ладонями в столешницу от нетерпения. — Так вкусно пахне-ет!       Леви подвернул рукава белой рубахи, приподнял крышку кастрюли, в которой тоже кипело мясо с картошкой, и тут даже у Фарлана загорелись глаза.       — Проходите к столу. Когда вы ушли, к нам пожаловал отец Грэтель. — Услышав это, Изабель издала недовольный звук, но всё-таки рухнула на стул. — Как оказалось, он смог расправиться с долгами, подключил свои связи для поиска семьи через Военную полицию, но не мог никак найти Грэтель, так как она не говорила матери, где мы живём. Но всё-таки отыскать сумели. — Леви грузно поставил содержимое на стол, Фарлан достал три глубокие тарелки. — Она тоже была очень удивлена. Хотела попрощаться с вами, но не успела… Сказала, что будет очень скучать, и поблагодарила за всё. А ближе к утру вернулся посыльный её отца и сказал, что в знак благодарности тот передал нам мясо. Его хватит на несколько недель.       Изабель молчала, надув губы: ей явно не понравились новости, но мысль о том, что её подруга всё-таки вернётся к солнцу, немного утешала чувства.       — Ну, хоть мясо отдал, — Фарлан пожал плечами и фыркнул, — молодец мужик. А если тебя не повязали даже после всех этих объявлений на стенах… судя по всему, связи и правда крепкие.       — Так грустно! Надеюсь, что сестричка Грэтель будет счастлива… — Изабель вперила опечаленный взгляд на еду, а потом глянула на Леви. — А ты, братишка, как? Не расстроился?       Леви на секунду словно отмер от её вопроса, обернулся.       — С чего ты взяла?       — Ну… нам показалось, что ты к ней неровно дышал…       — Это не важно, — лаконично ответил он, усаживаясь на стул. — Всё уже закончилось. Главное, что сейчас Грэтель там, где должна была быть.       Трапеза началась быстро — голод дал о себе знать. Фарлан и Изабель быстро уплетали жаркое, нахваливая готовку, спрашивая, что же это такое за мясо — необычное и вкусное. А вот Леви практически к еде не притронулся, глядя на тарелку со странной смесью холода и нежности.       — Ты почему не ешь? — заметил Фарлан, увлечённо пережевывая кусок. — Ты же недавно жаловался, что никак не можешь наесться. Уже прошло?       — Да. — Леви хмыкнул, и в глазах его отразилось умиротворение. — Судя по всему… прошло.       Фарлан безмолвно кивнул и вернулся к еде, больше не задавая вопросов. Пока они с наслаждением уплетали еду, Леви вновь вперил взгляд на то самое мясо и заулыбался.       Отрывками в голове ему привиделось улыбающееся материнское лицо.