нам ничего не светит

      юля смотрит на своё левое предплечье и сдерживает желание глупо проморгаться, чтобы развеять мираж. распустившийся на её предплечье цветок — издевательски нежный, розоватый, эфемерный в своей мнимой хрупкости, — абсолютно реален; иллюзии не жгут кожу.       значит, сегодня она встретила свою родственную душу.       значит, этот цветок — символ их будущих отношений.       значит, символ её будущих отношений с человеком, избранным — избранной? — для неё самой вселенной, — ядовитое растение. смертельно опасное при неправильном обращении.       её страстное увлечение гербологией — «ботаника» звучало приземлённо и скучно — после просмотра «гарри поттера» внезапно обретает смысл, и ей хочется нервно рассмеяться. слабый смешок выражает едва ли сотую долю обуревающих её эмоций.       какого чёрта, спрашивается.       мнение о том, что метка раскрывает самую суть связи между предназначенными друг другу людьми, сформировано на жизненном опыте сотен тысяч — миллионов? — миллиардов? — людей всех времен и бытует в обществе так же крепко, как знание, что небо голубое, а трава зелёная. научно оно не доказано — потому что существует, вероятно, дольше науки как таковой, а проанализировать взаимоотношения между всеми родственными душами мира, отсеяв ложные показания — или банальную выдачу желаемого за действительное, — немного затратно, немного невозможно.       ученые не доказали, но и не оспорили. в конце концов, интерпретировать узоры можно десятками способов; какой-то и подойдёт под конкретную ситуацию. всем подходит, все довольны, все развлекаются, думая, что же означает тот или иной символ.       все — не юля, для которой притягательный олеандр выглядит, как приговор. у неё нет сил воспротивиться ледяной панике, лавиной растекающейся по телу от места неприятного жжения под кожей.       она вообще не ожидала, что когда-либо встретит родственную душу, — не такое уж это и частое явление, на самом деле. для избранных счастливчиков и счастливиц судьбы.       думала, если и встретит, то обзаведётся причудливой загогулиной, объявит всем, что сделала татуировку, и успокоится. необязательно ведь идти на контакт с первым встречным — к расширению узкого круга близких ей людей она относилась без особого энтузиазма ещё с ранних подростковых лет; ей и так было хорошо.       марго, как единственная и лучшая на свете подруга, тут же отзывается на лаконичное «пиздец» в телеграме. на «моя метка — ядовитое растение, я типа, что, умру, если сближусь со своей душой? или она? или обе? или что это, блять, значит?» присылает обнадёживающее «сейчас приеду» несмотря на то, что на дворе почти полночь.       юля встречает её на детской площадке перед домом, сидит на скрипучих качелях с облезшей краской, рукава выцветшей красной толстовки натянуты до кончиков пальцев.       марго осторожно к ней подходит и присаживается на соседние качели, толкается слегка ногами. протягивает руку — расстояние позволяет — и касается юлиного плеча, вытаскивает из омута мыслей — одна другой хуже.       говорит спокойно:       — ты ведь не знаешь, кто твоя душа. может, случайно на улице пересеклись, не встретитесь больше никогда, и тебе даже не придётся узнавать, права ли ты насчёт значения цветка. может, важен только его внешний вид, цвет там, ассоциации — ты же знаешь, такое бывает.       юля кивает. юля знает даже, что олеандр — не худший из ядовитых растений мира, что его спокойно выращивают даже в домашних условиях, — соблюдая определённые правила и меры предосторожности, разумеется, — что его можно использовать в медицине. но юле страшно.       юле страшно, и юля не может свой страх контролировать — что ещё страшнее. она страх почувствовала прежде, чем осознала, что именно за цветок красуется на её руке, и не сразу это поняла. незамедлительное проявление связи родственных душ — спойлер на будущее? юля о таком читала — думала, сказки.       сейчас юля думать не хочет.       когда где-то в округе заходится в надрывном лае бездомная собака, она вздрагивает. сколько они так просидели?       — спасибо, — она, слегка замёрзшая, быстро встаёт, следом поднимается и марго. — останешься на ночь? опасно в такое время суток одной бродить, — будто марго не пришла к ней одна и не гуляла прежде ночами, страдая от сезонной бессонницы.       марго кивает. юле молчаливая поддержка — присутствие рядом, касания мимолётом, не слишком настойчивые, ни в коем случае не объятия, разговоры бессмысленные, — служит напоминанием о её не-одиночестве, и в не-одиночестве ей всё по плечу, если любимое одиночество подводит; пусть и в не-одиночестве она по-прежнему держится особняком.       засыпают они под утро, пересмотрев первые части «сумерек» — универсальное лекарство от всех бед.       когда марго просыпается — время близится к трём дня, спасибо, что суббота, — юля увлечённо шумит на кухне и напевает себе что-то под нос. успокоилась — по крайней мере достаточно для того, чтобы не выпадать из реальности.       марго в юле не сомневается: юля сильная. юля справится со всем чем угодно, и какой-то цветок ей никак не навредит.       у самой марго метки нет, и она надеется, не появится никогда: в свою удачливость или силу она не верит.       они вполне беззаботно общаются и обедают, и юля проводит марго в приподнятом настроении. в конце концов, шансы на то, что она снова встретит свою родственную душу и, более того, её опознает — не говоря уже о том, что сама подойдёт познакомиться или ответит на предложение согласием, — минимальны. нет общения — нет каких бы то ни было взаимоотношений — нет проблемы. первичный шок прошёл, вернулись рациональность и нежелание усложнять себе и без того сложную жизнь.       а потом — на следующей же неделе — юля встречает леру.       и впустить в узкий круг избранных неловкую угрюмую студентку, забывшуюся почему-то настолько, чтобы едва не заснуть, сидя на подоконнике с книжкой по анатомии в руках на этаже, — в здании, — где никаких занятий у лечфака в принципе не бывает, — оказывается... не легко, нет. заманчиво.       юлю в лере что-то цепляет. взгляд ли, голос ли, манера ли держаться в целом, что-то, прячущееся за взглядом и отражающееся в нервной привычке быстро касаться кончиком большого пальца остальных четырёх — юля не знает. юле интересно.       юля уверена, они не могут быть родственными душами — обе учатся в одном университете четвертый год, должны были пересечься хоть как-нибудь, мало ли мероприятий у них проводилось; особенно, если у макаровой привычка такая — захаживать к другим факультетам, а сама юля, как прирождённая журналистка, исследовала в своё время буквально всё и всех. что более весомо, рядом с ней юля не чувствует панического страха — а он, она не сомневается, обязан сопроводить её встречу с обладателем — или обладательницей — внушающей ужас метки; иначе к чему появляться в первую ночь?       саму тему меток они не обсуждают ни разу — повода не представляется: осень холодная, никто не оголяет кожу без необходимости. заводить разговор по собственной инициативе юля не собирается; юлю всё устраивает.       с лерой по-своему комфортно. она видит чужие границы и явственно демонстрирует свои, не лезет в душу, вполне искренне интересуется, как у юли дела, — после того, как смиряется, что пчёлкина, отчего-то вознамерившаяся подружиться, от нее не отстанет, — и делится умеренным количеством личной информации взамен. заинтересовывает с каждой минутой всё сильнее.       марго советует быть осторожнее, не упасть во вчерашнюю незнакомку с головой — но за юлю, нашедшую себе новую приятельницу и отвлекшуюся от упаднических мыслей, рада.       они общаются нечасто — обе занятые, не настолько близкие, чтобы выделять подруга для подруги время в ущерб другим делам. но они сближаются — и это заметно по тому, как лера слабо улыбается, стоит ей увидеть юлю, а юля чувствует растекающееся в груди тепло и сама тянет губы в улыбке, вылавливая её в коридорах и после учёбы.       пару раз они даже выбираются погулять. когда лера позволяет себе коротко рассмеяться из-за какой-то особо неловкой истории, которых у юли великое множество и которые она рассказывает с великим удовольствием, юля впервые слышит её смех, юля впервые видит её открыто проявляющей положительные эмоции, юля на мгновение замирает — залипает — забывает, как дышать.       остаток прогулки проходит как обычно, но в голове юли без остановки крутится только этого мне не хватало.       между ними ничего не меняется, — с чего бы, — просто юлина заинтересованность расцветает новыми красками и немного смущает её саму.       когда лера внезапно становится ещё более замкнутой, чем в начале их знакомства, юля настораживается — беспокоится — и между делом интересуется, не произошло ли чего. оказывается почти посланной куда подальше, и тревога тут же пускает ростки где-то в области сердца.       от учёбы, даже самой напряжённой, тренировок по кендо и какой-то подработки не выглядят, как без двух секунд не жильцы, обречённо осознающие, что же они натворили за долгую грешную жизнь. не бледнеют на глазах, не уходят в себя, оставляя на поверхности незначительную — отвечающую за базовые реакции — часть.       лера смягчается почти сразу, понимая, кому и что сказала, и говорит, что всё в порядке. навалилось много всего разом, с кем не бывает? ей просто нужна передышка, восстановить силы и снова в бой, и будет лучше, юль, если мы перестанем общаться ненадолго.       юля так не думает, юле хочется возразить, но юля возражение проглатывает вместе с обидой — по лере — по взгляду её отсутствующему — отчётливо видно, что всё решено.       юля ощущает отдалённо знакомую панику, но убеждает себя, что всё это временно. лера тоже сильная, она справится. не в её праве лезть к ней против её желания. лера придёт в себя — и придёт к ней. если будет, к кому приходить.       юля панику собственноручно пихает на задворки сознания и с энтузиазмом смертницы возвращается к расследованию теракта, который положил конец гулявшим о новом чумном докторе слухам. пару недель назад, когда она обмолвилась о них лере, та невозмутимо отпила кофе и сказала, что если бы чумной доктор вернулся, — или пришёл бы новый, — то заявил бы о себе во всеуслышание сразу, и не имеет смысла копать воздух. предположение казалось логичным, и юля не стала лезть, о чём теперь жалеет.       желание понять, правдивы ли слухи и что могло подтолкнуть человека добровольно надеть костюм, причинивший столько страданий и боли, сменились желанием этого человека, позволившего себе вершить чужие судьбы — позволившего себе убивать — разоблачить, стоило юле открыть новостную ленту в тот злополучный вечер. желание уничтожить бурлило в крови, но юле это не под силам — зато под силам этому поспособствовать. пока жертв не стало ещё больше. полиции помощь не помешает — полиция, как всегда, лажает до конца.       юля девушка способная, юля способна раскопать хоть воздух, хоть воду, хоть льды арктики; юля через два месяца — безумно долгих, лишённых драгоценного общения с лерой и переполненных шипением волнующейся марго — куда ты лезешь, пчёлкина, мозги себе отшибла? — получает наводку. не совсем законными, пожалуй, способами — но кого это волнует; не совсем ясную и, возможно, ложную — но её это не волнует.       юля сидит в укромном уголке самого обычного ресторана, не зная, чего ожидать. перцовка в сумочке на коленях, жучок, передающий звук к марго на случай, если с юлей что-то случится, — что подставит под удар и марго, но та грозилась не отпустить её вовсе или, чего хуже, пойти с ней, — в кармане джинсов, телефон сжат до побелевших костяшек пальцев.       она не сдастся на полпути — но дурное предчувствие скручивает желудок, и к остывшему зелёному чаю она не прикасается.       в какой-то момент, устав в страхе обводить взглядом зал в тысячный раз, она утыкается в телефон.       — милая, ну нельзя же терять бдительность на таком важном задании! — тут же раздаётся лукавый голос над ухом. мужской лукавый голос, тембр и интонации знакомы до дрожи — всю информацию о разумовском за прошедшие дни она изучила вдоль и поперёк.       юле получается не вздрогнуть только потому, что дурное предчувствие, в общем-то, готовило её к чему-то подобному.       её сдали разумовскому — или разумовский сам заманил её в ловушку — и ей осталось недолго. удовольствия видеть себя испуганной и слабой юля ему не предоставит — но информацию раздобудет. не станут же её убивать в людном месте: для этого можно было и обычных наёмников послать, не приглашая на личную встречу.       она резко поднимает взгляд, когда слышит, что напротив неё садятся. смотрит волком на мужчину в маске, солнечных очках и капюшоне — и осекается.       рядом с ним к ней за столик непринуждённо присаживается валерия макарова собственной персоной.       вероятно, у неё всё написано на лице — разумовский начинает ломать комедию:       — ма шери, твоя суженая имеет хоть какое-то представление о правилах приличия? — тянет нарочито разочарованно, повернув голову к лере. — нельзя так на людей пялиться.       лера безэмоционально смотрит на очевидно ошарашенную юлю. поджимает губы.       — не разводи цирк.       она попросила разумовского. она приказным тоном попросила разумовского.       мысли юли несутся со второй космической скоростью — и кусочки мозаики складываются воедино, пустые места юля зарисовывает самостоятельно.       когда она там, значит, замкнулась?       взгляд её падает на сцепленные на столе руки леры — запоздалый отклик на издевательское «суженая» — и юля не удивляется, когда видит проклятый олеандр. в ресторане довольно жарко, лера сидит в свободной футболке и привычно хмурит брови.       лера знала — неизвестно, как долго; неважно, как долго — она заодно с разумовским. вот тебе и не лезь в дело чумного доктора, пчёлкина. совет от чумного доктора во плоти, прислушайся.       — никакого уважения к старшим, — бормочет разумовский и горестно вздыхает. через доли мгновения атмосфера неуловимо меняется — он становится серьёзнее. юля подбирается. — если без шуток, пчёлка, у нас к тебе деловое предложение. олежа предлагал избавиться от тебя и забить, но лерочка больно бурно воспротивилась. да и помощь нам, честно говоря, была бы кстати.       прежде чем юля успевает осмыслить сказанное или хотя бы вставить ядовитое и чем же я могу быть полезна, — ведь лучшая защита, особенно в безвыходных ситуациях, это нападение, — слово берёт лера.       — теракт устроили не мы, — предсказуемое «мы» бьёт под дых. юля вцепляется в телефон сильнее, чем утопающие в пресловутую соломинку. — подстава от его давних врагов. новый чумной доктор не добивается справедливости путём убийств.       — и чем же я могу быть полезна? — всё-таки цедит сквозь зубы. не спорить же с двумя убийцами, — бывалым и потенциальной, — если они решили нести вздор прямо ей в лицо? впрочем, после таких заявлений догадаться о сути просьбы — или, скорее, приказа — несложно.       — восстановлением нашей репутации, конечно же, — разумовский фыркает. — у тебя ведь весьма популярный ютуб-канал, верно? с нас — факты, с тебя — резонанс в обществе и молчание, и все живы, здоровы и счастливы.       или мертвы, несчастливо и мучительно, — в воздухе висит чересчур громко. во множественном числе — под угрозой не одна юля. вот тебе и деловое предложение.       юле не до конца верится, что это происходит с ней — юля и раньше влезала в опасные передряги, но никогда её не шантажировали самые опасные террористы россии — и никогда это не происходило с подачки той, кому юля, чей слоган — постоянная бдительность, и единственный близкий человек — марго, имела дурость довериться.       родственная душа, называется. и некогда сейчас даже на эту тему размышлять — успеет потом, если останется живой. а раз лера юлину жизнь у разумовского буквально выклянчила, шансы скорее есть, чем нет.       если согласится сотрудничать. будто такое вообще возможно.       юля сдерживает нервную дрожь и медленно отпивает свой чай — кислый и отдающий горечью на языке, спасительная отсрочка от неизбежного.       где-то там волков жаждет её смерти, а возможно, уже готовится напасть на марго в случае отказа — хорошо хоть родители в другом городе, но и до них им труда не составит добраться. тупик полнейший.       — неувязочка получается, — находит в себе наглость сказать с усмешкой, глядя прямо на леру — всё лучше и безопаснее, чем на разумовского. — убивать чумной доктор, значит, перестал, а убийством всё равно грозит.       лера смотрит настолько отстранённо, что её будто и нет тут — по крайней мере, мысли её витают где-то далеко. может, в глубине души жалеет о том, что во всё это ввязалась — а может недовольна тем, как много проблем приносит юля и думает, как бы с ней побыстрее расправиться. юля не хочет знать и надеется только на то, что сама выглядит немного лучше — более зло, а не уязвимо.       разумовский их гляделки прерывает.       — но-но, дорогая, — поднимает указательный палец вверх и улыбается премерзко, — лерочка сказала, не убивает новый чумной доктор. про старого речи не было. да и это беззащитных и безвинных касается, а не пронырливых журналюг и их пособников. понимаешь?       не понять сложно. иногда, что юля ненавидит особенно сильно, приходится признавать своё поражение.       — сначала я лично ознакомлюсь и перепроверю данную вами информацию, и если она поддельная, никакого видео не будет, — говорить это приходится разумовскому в лицо, и юле даже не страшно. самое страшное — смириться с неизбежным — уже позади.       а правду она так или иначе выкопает напоследок. проверять информацию она умеет. опровержения не выйдет, но новые улики мир увидит сразу же.       к её удивлению, разумовский удовлетворённо кивает.       — все данные увидишь на своём ноутбуке, как вернёшься домой. у тебя неделя — уж прости, сроки горят, общественность негодует. а теперь я, пожалуй, удалюсь, — он встаёт из-за стола, параллельно набирая кого-то по телефону. — да, всё хорошо, олеж, отмена. угу, жду, — и уходит, на прощание махнув им рукой.       юля отрывок диалога игнорирует. куда интереснее теперь то, что лера не убегает вслед за разумовским тут же. напротив, стоит ему отойти, становится словно живее — дыхание едва заметно переводит, взгляд осмысленнее и загнаннее делает, губы мнёт, будто сказать что-то хочет.       юля её выслушивать желанием не горит.       — я, пожалуй, тоже пойду, — и порывается встать, но лера её за руку хватает в попытке остановить; юля всем телом вздрагивает. только её бояться не хватало. — не трогай меня, макарова.       лера не отпускает.       — дай мне всё объяснить, и я больше к тебе не полезу. просто выслушай, — и смотрит снизу вверх, так устало, что хочется, как раньше, окутать её заботой и незаметно дать ей отдохнуть наконец. но что-то ей подсказывает, что отдых для леры невозможен. и это, чёрт возьми, не её дело вообще — надо уйти и заняться делом, а не слушать исповедь преступницы.       но ведь это тоже ценная информация — юля останавливает сама себя от бегства. ладно. можно и узнать, почему лера с ними, даже если это поставит саму юлю под ещё большую угрозу — информация наверняка конфиденциальная.       терять ей во всяком случае уже нечего.       — не тут.       лера согласно кивает, и спустя пять минут они отправляются прямиком в юлину квартиру — юля успевает оплатить счёт и написать марго, чтобы не переживала и сидела тихо, а ответные сообщения благоразумно решает пока не читать.       добираются в полном молчании — юля переваривает произошедшее, лера, видимо, не хочет ей мешать.       юля ей ничего не предлагает — ни чай, ни чего покрепче, хотя сама бы выпила с удовольствием. или бы закурила — никогда не пробовала даже, но сейчас будто самое время.       лера садится на диван в гостиной, юля остаётся стоять напротив. картина маслом — хрупкое равновесие. юля спешит его разрушить.       — как давно ты знала? — несмотря на все усилия сохранить нейтральность, тон выходит обвиняющий, обиженный, будто в этом — главный лерин проступок, но юля не могла начать с других вопросов. они важнее, но они подождут.       лера смотрит на неё недоуменно, словно ожидала совсем другого — но понимает и послушно отвечает.       — только сегодня узнала, когда в разумовский в кафе сказал, — видит явное неверие на юлином лице и добавляет: — честно. мне нет смысла тебе врать уже, юль, я тебе всю свою подноготную сейчас рассказывать буду.       зачем же попросила оставить меня в живых, хочется спросить юле. если правда не знала. так сильно печёшься о чужих жизнях? тогда не следовало идти к чумному доктору. тогда ты крупно облажалась.       но юля молчит. она не собирается выдавать свои слабости — свою уверенность в том, что родственная душа если и будет к ней добра, то только вынужденно, из-за метки, а не по собственному желанию, что метки лишают силы воли и разума и заставляют перекраивать свою жизнь ради чужого, незнакомого, ради неизвестного будущего, необязательно счастливого. юлины родители — живой тому пример; к сожалению, ещё не в разводе.       юля не будет идти дальше и говорить, что раз уж даже родственные души — не гарант любви, то её саму наверняка никто никогда не полюбит. это сейчас совершенно не к месту, мозг просто ищет, на что отвлечься, но если лера не врёт и правда спорила с разумовским из-за своей не подруги даже, а приятельницы — то лера сумасшедшая самоубийца как минимум.       лера юлино молчание понимает как призыв к дальнейшему рассказу и откашливается. начинает издалека — вот, такая у меня семья, такое было детство, а вот так — юля переключается и слушает внимательно, жалеет, что отключила жучок и не включила диктофон. запоминает.       лера впервые на её памяти так много говорит, и говорит по собственной воле, — иногда заикаясь, иногда сбиваясь, иногда начиная рассказывать несколько параллельных историй сразу, — и юля узнаёт о ней за раз больше, чем за предыдущие несколько месяцев. они наконец на равных — юля свою биографию успела рассказать ещё давно.       и ни один рассказанный лерой факт не меняет о ней юлино представление, как бы ей не хотелось обратного. ведь выходит, что у леры выбора не было и что она пока никого не убивала лично, но и не собирается, что ей это самой всё не нравится, что она просто хочет выжить и спасти своих близких — и что она такая сильная справляться с двумя психопатами и со свалившейся нагрузкой в одиночку, что юля к концу её длинного монолога осознает, что потеряла все силы злиться, бояться или ненавидеть.       но это, конечно, при условии, что лера говорит правду — в это юля никак не может найти силы поверить, но уверенность в чужой лжи подтаяла где-то на моменте, когда лера раздражённо смахнула непрошенные слёзы во время описания её нынешней рутины.       когда лера замолкает, юля не знает, что сказать — цензурных слов мало, понимания, что со свалившейся информацией делать — тоже. лера отсутствие комментариев интерпретирует по-своему и встаёт.       — как и обещала, ухожу. постараюсь не дать разумовскому тебя и твоих близких убить, но не уверена, получится ли, если ты решишь нас подставить.       нас режет ухо и сердце, но юля кивает. и не сдерживается:       — почему ты обо мне так беспокоишься? всех им неугодивших всё равно не спасти. и рассказ твой — зачем? хоть перед кем-то исповедаться хотела? полегчало? или это очередная манипуляция, чтобы склонить меня на вашу сторону? разумовский посоветовал?       лера выглядит так, будто юля ей внезапно пощёчину зарядила — задето-оскорблённо, со сдерживаемым желанием ударить в ответ. но говорит спокойно, смотря не на неё — в пол:       — потому что я тебя потерять не хочу, юль. ты лучшее, что со мной за последний год случилось, и без тебя последние месяцы невыносимыми были, но и ранить тебя я не хотела, а иначе бы с моим состоянием и секретами не вышло. я себе не прощу, если с тобой что-то случится, и плевать на метки, если тебя это волнует. не хочешь, чтобы мы были больше, чем подругами — пожалуйста, не хочешь даже видеть меня — хорошо, главное живой и здоровой будь. и знай правду. вот и всё.       легко сказать. юля смотрит на то, как лера одевается и обувается и понимает, что упускает что-то важное, очевидное, что реагирует неправильно — но правильная реакция подразумевает сдать макарову в полицию, а не позволить ей уйти, но и это не то, и когда лера берется за дверную ручку, юля смотрит на своё предплечье сквозь ткань рубашки.       обманчиво красивый, ядовитый цветок явно лучше отпустить. себе же лучше будет.       юля подходит к лере, берёт её за свободную руку и крепко сжимает.       — не уходи, поздно уже. поможешь мне вникнуть в информацию от разумовского.       в конце концов, она достаточно глупа умна, чтобы попытаться обратить свойства олеандра в целебные.       лера поворачивается к ней, и впервые за этот день юля видит на её лице ясный просвет — смесь неверия, боли и надежды вместо кромешного отчаяния.       если придётся, юля пожалеет об этом решении позже — но сейчас она притягивает леру к себе и позволяет им обеим на пару мгновений забыть обо всём.