Stars and Teardrops

Чанбин медленно просыпается. Солнечный свет, льющийся через открытую дверь хижины, ослепляет, и ему приходится закрыть глаза. Потягиваясь и разминая затекшие мышцы, он глубоко вдыхает, оценивая состояние своих ран и общего самочувствия. Удивительно… но он ощущает себя здоровее всех здоровых. Он хорошо отдохнул и готов к пути обратно домой. Звон посуды вынуждает его вновь открыть глаза, силуэт Феликса вырисовывается за дверью, пока омега носится по двору. Поднявшись с меховой постели, он затягивает шнур на своих штанах, игнорируя тот факт, что омега был вынужден одеть его, пока Чанбин лежал без сознания. Феликс… замечательный. Он самый красивый омега, которого Чанбин когда-либо встречал, и самый интересный. Проживший более десяти лет в одиночестве… ни стаи, ни альфы…никакой защиты. Все эти поразительные факты заставляют его волка протестовать и бунтовать против его плана уйти, оставляя Феликса одного. Его внутренний альфа упорно требует, чтобы он остался и взял на себя ответственность за младшего. За последние сутки он уже несколько раз напоминал себе, что оставаться — не вариант. Возможно, после того, как он вернётся в поселение и исцелит свою стаю, он сможет вернуться в эту долину. Но на данный момент, его время здесь истекло. Он глубоко дышит, наполняя легкие сладким ароматом жимолости и мороза, вдыхая столько, сколько сможет унести с собой… чёрт, он будет скучать по этому запаху. Готовый к отправке, он поднимает свою сумку с пола и выходит на улицу, чтобы попрощаться с Феликсом. — Ликси, я … — сцена, развернувшаяся во дворе, пригвождает его к месту. На земле лежат уже наполненные цветами мешки, что он принёс с собой, как раз для того, чтобы собрать смеральдо. Рядом лежит третья сумка, набитая одеждой и едой, а также два бурдюка с водой. Что за… Весёлый голос Феликса приветствует его. — Хён! Доброе утро! — омега, одетый в мягкую хлопковую рубашку и шорты, легко подбегает к нему и протягивает небольшую миску. — Вот, поешь. Это моя последняя клубника и немного мёда. Я хотел израсходовать их до того, как мы уйдём. Заявление омеги доходит до Чанбина как-то медленно; Феликс в это время бежит в хижину, чтобы погасить теплые угли в очаге от прошлой ночи. — Феликс! Что ты имеешь в виду под «МЫ»? Омега оглядывается на него через плечо, когда Чанбин останавливается на пороге, и продолжает носится вокруг, перекладывая меха с постели в сундуки и закрывая шкафы. Его нежный голос наполняется разочарованием, словно Чанбин намеренно глупит. — Я имел в виду именно то, что сказал, хён. Тебе нужно поесть, прежде чем мы отправимся в твоё поселение. — Что?! — альфа давится от изумления и такой уверенности. — Феликс… нет. Мне-мне очень жаль, но я не могу взять тебя с собой. Младший полностью игнорирует его, предпочитая схватить таз с водой и, пройдя мимо альфы, выливает остатки возле дома. Стряхивая последние капли из таза, омега смотрит на него решительным взглядом. — Со всем уважением, хён, но я не спрашиваю у тебя разрешения, я говорю, что иду с тобой. Моментальное раздражение вспыхивает в груди от непослушания и резких слов. С тихим рычанием Чанбин идёт вперед, перекладывая миску с едой в одну руку, а другой хватая Феликса за запястье. — Я сказал нет! Я ценю твою помощь, но я не могу позволить тебе идти со мной. Это не простой увеселительный поход, у меня нет времени присматривать за каким-то щенком, который хочет просто попутешествовать. Дымный запах Чанбина становится горьким из-за нарастающих эмоций. Омега напротив вздрагивает от запаха и гневного голоса, пытается высвободиться из крепкой хватки, цветочный аромат становится увядающим и гнилым. — А я тебе говорю, что иду! — Вспышка белых маленьких клыков проносится перед глазами Чанбина, заставляя отпустить хрупкое запястье. — Воу! Ты меня только что укусил? Феликс пихает миску с едой ему в грудь. — Ешь! И да, я укусил тебя, знаешь ли, это грубо так хватать людей. Его челюсть отвисает… этот омега отчитывает ЕГО за грубость? — О, да! — Чанбин ненавидит, как по-детски он звучит. — Знаешь ли, грубо — это кусать людей и навязываться в путешествие в котором тебя не хотят видеть! — волк внутри него прорывается через границы разума, злясь из-за поведения человека и того, как он обращается с омегой. МОЙ! Удушая зверя внутри, Чанбин торопится за Феликсом. Они сталкиваются, когда младший внезапно тормозит на пороге хижины. Феликс сердито тыкает пальчиком в его грудь. — Слушай сюда! Возможно, ты меня не хочешь в этом путешествии, я понял, но я знаю, что я тебе чертовски нужен! Легко отталкивая руку младшего, Чанбин борется с порывом прижать омегу к стене и вытрахать из него всю спесь и желание поссориться. Господи, этот омега прекрасен, когда злится. Их лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга, когда Чанбин притягивает извивающегося Феликса ближе. — И с чего ты взял, что нужен мне? Как же раздражает, что Феликс чуть выше его… Гибкое тело прижимается ещё ближе, взгляд омеги твердый и непоколебимый. — Знает ли ваш лекарь, как использовать звёздный цветок? Сумеет ли он изготовить противоядие, необходимое вашему народу? Сможет ли он распознать все целебные свойства цветка и правильно применить их? Комок разочарования лопается в груди альфы… чёрт. Феликс считывает эмоции с его хмурого лица. Гневное выражение омеги сменяется самодовольной ухмылкой. Он знает, что победил. Маленькая ладошка победно похлопывает Чанбина по щеке. — Хорошо. Теперь, когда ты понимаешь всю серьезность, тебе нужно поесть, чтобы мы могли наконец уйти. На данный момент я готов, а ты нас задерживаешь. Омега проходит несколько шагов в глубь хижины, а затем разворачивается и подлетает обратно к альфе. Неверие прибивает Чанбина к месту, когда Феликс ударяет его кулаком в грудь. — Чёрт, вообще-то больно! Отступив на шаг, прекрасный омега злобно улыбается. — Это месть, за то что назвал меня щенком… разве не знаешь, что обзываться нехорошо. Его внутренний альфа посмеивается над бравадой наглого омеги, его волку нравится этот вызов. Горячий укол возбуждения пронзает его внутренности от образов, наводнивших разум тем, что он хотел бы сделать с непослушным ртом Феликса. Нахальные губы, растянутые вокруг его члена, слишком занятые, чтобы огрызаться в ответ, огромные оленьи глаза, наполненные слезами. Чанбин бы дразнил его так сильно, что единственными словами, которые мог бы произнести омега, были бы просьбы о большем. Голова Феликса поворачивается в его сторону, ноздри опасно раздуваются, когда возбужденный запах альфы наполняет маленькую комнату. Дымчатые феромоны становятся тяжелыми от мускуса, а тёмные глаза Чанбина пристально смотрят в серые глаза Феликса. Омега опускает свой взгляд, следуя за движением его руки — Чанбин проводит пальцами по липкому мёду, покрывающему его клубничный завтрак. Альфа практически пропускает мимо ушей тонкий визг, когда слизывает мёд с пальца. — Мы выходим через пять минут… щенок.

***

Низкое рычание разносится по пещере, пока Чанбин исследует вход. Пространство хоть и небольшое, но вполне подойдёт для ночлега. Не обнаружив никаких следов возможной угрозы, альфа отступает назад, издавая громкий лай, зовущий Феликса, прячущегося неподалеку в укрытии кустарника. Как только альфа одобряет место их следующей ночлежки, мимо него пролетает белый комок меха, скрываясь в тени пещеры. Присев, Чанбин высвобождается из ремней, которыми крепятся мешки с цветами и его дорожная сумка к спине. Они вдвоём хорошо проводят время в пути, лучше, чем он первоначально ожидал, когда они только только покинули долину омеги. С большим нежеланием брать с собой Феликса, он всё же не смог найти ни одного возражения против железной логики омеги. У его народа нет лишнего времени; Минхо и остальным лекарям понадобятся дни, недели, возможно, месяцы, чтобы изучить смеральдо и создать лекарство. Как и сказал Феликс… они нуждаются в нём. К счастью, незваный попутчик прекрасно сдерживает своё обещание не быть обузой. Прежде чем покинуть долину, альфа чётко обозначил, что это путешествие не для отдыха и что им нужно двигаться быстро. Феликс поклялся, что сможет не отставать, и в первые два дня Чанбин испытывал младшего на выносливость и терпение. Он толкал омегу сильнее, чем было необходимо, отказываясь останавливаться или отдыхать. Феликс ни разу не пожаловался, белоснежный волк, опустив голову, молча бежал рядом, пока они двигались на юг. Чанбин уступил на третий день их путешествия. С заходом солнца, шаги омеги стали неряшливыми от усталости. К его удивлению, той ночью Феликс снова не жаловался на выбор места для их остановки. Они расположились на открытой поляне, что обеспечивало им своевременное предупреждение о любых приближающихся угрозах. В тот вечер он ел свой холодный ужин, лёжа на спине и делясь с Чанбином историями о звёздах, рассказанными ему бабушкой. Младший терпеливо вырисовывал пальцем на ночном небе замысловатые фигуры, болтая о созвездиях. С того дня Чанбин стал чаще разрешать им отдыхать, каждый вечер останавливаясь на несколько часов сна, прежде чем возобновить свой путь следующим утром. Каждую ночь омега просил Чанбина рассказать о своём поселении, о людях, живущих там, и их обычаях. Альфа любил придавать этому большое значение, вздыхая и ворча так, словно для него это являлось болезненным испытанием, и он силой заставлял себя говорить. Наигранное нежелание рассказывать истории всегда приводило к очаровательным надутым губам и сверкающим глазам Феликса, когда он выпрашивал очередную сказку на ночь. Несмотря на то, что Чанбин не хотел, чтобы младший присоединялся к нему в обратной дороге, он по-настоящему ценил те несколько спокойных минут ранним утром, которые воровал, чтобы просто полюбоваться умиротворенным лицом омеги, прежде чем будить его и отправляться дальше. Нежные черты во сне расслаблялись ещё больше, и спящий Феликс выглядел ещё моложе. Очаровательные веснушки на его щеках отражают звезды на небе. И с каждым днём Чанбину становится сложнее сопротивляться желанию волка коснуться мягкой кожи. Его внутренний альфа постоянно призывает к тому, чтобы забрать омегу себе, пометить и защитить. Чем дольше они проводят своё время в волчьей форме, тем сложнее Чанбину бороться с волчьими инстинктами. Постоянное перевоплощение всё больше стирает грань между его двумя натурами, позволяя альфе контролировать его разум чаще, чем хотелось бы. Безумный зверь, наполовину влюбленный, уже убежден, что этот омега — его пара. Не помогает и то, что Феликс так же великолепен на четырёх лапах, как и на двух ногах. Чанбин никогда не считал себя поверхностным, как и большинство людей, он ценит красоту и умеет ею восхищаться, но первый взгляд на белоснежную шерсть и серые глаза лишили его дара речи. Собственный мех Чанбина тёмно-серый, и его альфа тут же завыл от того, как прекрасно они сочетаются вместе. Освободившись от лишнего веса дорожных сумок, Чанбин перевоплощается, возвращаясь к двум ногам. Изнутри пещеры доносится испуганный визг, вызывающий смех альфы, когда закатное солнце согревает его обнаженную кожу. Они в пути уже неделю, а омега до сих пор болезненно стесняется наготы альфы. Чанбин объясняет себе это тем, что Феликс вырос в изоляции от других волков. Перевоплощение внутри стаи — это обычный ритуал их повседневной жизни, любой волк к своему совершеннолетию становится невосприимчивым к виду чужой голой кожи. В тот день, когда они покинули долину, Чанбин втайне с нетерпением ждал возможности наблюдать за перевоплощением Феликса, взволнованный тем, что сможет увидеть мягкую обнаженную кожу младшего, обычно скрытую одеждой. И он, и его волк были ошеломлены отказом омеги выйти на открытое пространство для превращения, вместо этого, тот спрятался за деревом. Удрученный тем, что ему не удалось увидеть веснушчатую кожу, его волк долго дулся, словно ребёнок, обидевшись внутри своей клетки. Достав из сумки штаны, Чанбин натягивает их и кричит через плечо: — Теперь можешь выходить, принцесса. Большой злой волк одет. Розовый оттенок румянца на щеках Феликса, явно указывает, что он определенно видел часть альфы до того, как он успел одеться. Милый, застенчивый характер Феликса провоцирует безжалостную часть Чанбина, о существовании которой он даже не подозревал. С каждым новым скромным взглядом, ему всё больше и больше хочется дразнить младшего, хочется разрушить хрупкую невинность, хочется указать на все взгляды, которые, как думает омега, Чанбин не замечает. Очаровательный омега — это соблазнительное сочетание противоречивых эмоций. Его скромная натура идет вразрез той страсти и азарту, с которыми он смотрит на мир. Жаждущий новой информации и знаний младший проводит вечерние часы, задавая вопрос за вопросом. Радость, получаемая от объяснения самых обыденных вещей, вызывает приятное тепло в груди Чанбина. Альфа хочет одновременно защитить непорочное сердце омеги и разрушить его. Глубокий голос останавливает поток его развратных мыслей. — Хён, как думаешь, как далеко мы уже зашли? Глядя на омегу, его взгляд опускается на плавный изгиб ключиц, видимый из-за широкого ворота рубашки. Его сердцебиение ускоряется. — Если я правильно помню, то я бы сказал, что мы прошли уже четверть пути. Мы движемся не так быстро, как я бежал по дороге в долину, но у нас всё равно хороший темп. Веснушчатая щека прижимается к его крепкому плечу. От запаха сладкой жимолости у него учащается пульс, и он мысленно повторяет: Я хороший альфа, я не прикоснусь! — Я рад, что не торможу тебя. Обняв Феликса за плечи, он проводит пальцами сквозь белоснежные пряди волос. Незамысловатая ласка усиливает медовый аромат счастья. Волки — стайные животные, по своей природе нуждающиеся в близости и прикосновениях. Он всё ещё не понимает, как Феликс жил без всего этого так долго. С той ночи, когда Чанбин проснулся в хижине Феликса, тот старался всегда держаться рядом. Неуклюжие попытки омеги вести себя сдержанно, но при этом пытаясь украсть малейшие крохи тепла и любви, радуют альфу. Небрежное соприкосновение рук, ненавязчивое касание к широкой спине Чанбина или медленное ворочание ночью, так что наутро их ноги переплетаются. Он желает убедить младшего, что жажда контакта, даже инстинктивного — это нормально, но он также уважает его личные границы. Его волк, с другой стороны, устал от медленного танца, в котором они оказались. Животное горит желанием и необходимостью схватить омегу, прижать к себе и пометить. Чтобы Феликс буквально утонул в дымном запахе, и никто не смел усомниться, чья он пара. Феликс поворачивает голову, глядя своими невозможными глазами вверх на старшего. — У нас есть сегодня время на охоту? В запасах есть сушеное мясо, но я бы с удовольствием съел что-нибудь свежее. Благодарный за возможность перенаправить свои мысли, Чанбин мычит, глядя на заходящее солнце. — Олени и лоси уже спрятались на ночь, но, возможно, я смогу поймать нам кроликов. Разведи костёр, щенок, а я что-нибудь принесу на ужин. Резкий тычок под рёбрами вызывает смех. Прозвище, которое теперь стало ласковым ярлыком для омеги. Они быстро окончили свою ссору в хижине: Феликс извинился за то, что укусил его, а Чанбин за то, что грубо схватил его. Подойдя к опушке леса, он тянет подол рубашки, снимая её. Глянув через плечо, Чанбин замечает голодную искру в глазах Феликса, когда тот пытается незаметно рассмотреть его обнаженную кожу. Гордость вспыхивает в груди, альфа наслаждается осознанием того, что Феликсу нравится смотреть на него. Без грамма стыда он сбрасывает штаны на лесную подстилку, улыбаясь резкому вздоху, раздавшемуся позади со стороны пещеры. Удовлетворенный тем, что Феликс остался красным, как помидор, Чанбин перевоплощается и отправляется на охоту.

***

— Глупый горячий альфа, со своими дурацкими руками, дурацкой большой грудью и толстым… — Феликс ворчит под нос, пока раздувает пламя костра. Капли жира стекают с пойманных кроликов, жарящихся над углями, отчего огонь потрескивает и шипит. Чуть ранее Чанбин вернулся обратно в их лагерь с двумя большими кроликами, абсолютно голый и не стесняющийся. Тонкая струна самоконтроля Феликса натянулась до предела, когда он силой заставлял свой взгляд сосредоточиться на кроликах, а не на раскачивающемся отростке между ног альфы. Из-за дразнящих действий старшего, омега постоянно находится в секундах от того, чтобы сорваться. Феликсу ужасно хочется сдаться, упасть в его крепкие объятия и отдаться желаниям своего волка… чувство самосохранения всё ещё каким-то образом удерживает его. Отсутствие укуса на шее альфы недостаточно для подтверждения его одинокого статуса, а Чанбин так до сих пор и не сказал ему, есть ли у него пара или предполагаемый омега. И даже если бы альфа был доступен, Феликс всё равно задумывается о бессмысленности сближения. Его время в поселении Чанбина будет недолгим…. будет ли временное удовольствие от близости с Чанбином стоить того горя, что он испытает в конце потеряв его? Стоит ли вкус нирваны на кончике его языка той раны, что будет нанесена его душе, когда они расстанутся? Его внутренний волк воет «да», инстинкты призывают его забраться на колени к альфе и распрощаться со своей чистотой и со своим сердцем. Феликс никогда в жизни не знал прикосновения возлюбленного. Его тело и разум жаждут испытать это хотя бы раз, прежде чем… Тяжёлая рука скользит по его спине, врываясь в мысли… — Эй, щенок, о чём ты задумался? Пахнешь грустью. Комфортный и утешающий запах дыма окутывает его, отгоняя зарождающееся уныние. Следуя за прикосновением, Феликс посылает старшему улыбку… — Ничего такого, хён, — он осматривает мясо и вытаскивает кроликов из костра. — Они уже должны быть готовы. Чанбин вскидывает брови при таком очевидном уклонении от ответа, но позволяет теме смениться. Взяв предложенного ему кролика на ветке, он дует на горячее мясо. Удовлетворенный стон, что издаёт альфа, вызывает порхание бабочек в животе Феликса. — Ликси, это очень вкусно. Я рад, что ты здесь, чтобы готовить. Без тебя, я бы просто сожрал этих зайцев сырыми в форме волка. Сморщив нос в отвращении, Феликс оборачивается к альфе рядом, тот расслабленно развалился на земле и жуёт нежное мясо. — Ты не умеешь готовить, хён? Прежде чем ответить, альфа тщательно пережевывает. — Я знаю как, у меня просто плохо получается. Мой папа учил нас с братом. Он говорил, что наши будущие омеги не должны нести бремя общения с нами и готовки, — легкая улыбка трогает пухлые губы альфы. — Чан готовит довольно хорошо, и это настоящее благословение, потому что его омега Хёнджин сжигает всё, к чему прикасается. Однако я так и не смог понять всего процесса… У меня не хватает терпения. Либо я достаю всё слишком рано, и мясо ещё сырое, либо забываю о готовке, и всё сгорает. Увидев возможность, Феликс цепляется за неё. — Кто тогда готовит для тебя дома? Твой брат? Пожалуйста, скажи да, пожалуйста, скажи да… — Иногда, но чаще всего мой хён Минхо жалеет меня и кормит. Его сердце разбивается… значит, всё же кто-то есть… — О… Это мило. Он, ах, он хорошо готовит? Пожалуйста, скажи нет, пожалуйста, скажи нет… Глаза альфы закатываются от удовольствия. — Боже, да! Думаю, он лучший в стае. Его ягненок… АХ, за него можно умереть! Вот чёрт. Его внутренний волк надувается и сворачивается в белый клубочек. Жизнь в одиночестве дала Феликсу обширный набор навыков, одним из которых является хорошая готовка. Это ценное качество, к сожалению, теперь оказывается бесполезным, поскольку у Чанбина уже есть омега. «Лучшая в стае». Волк все глубже погружается в себя и слушает, как альфа продолжает бредить своей парой. — Хён готовит потрясающие луковые оладьи — паджон. Однажды мы с Джисоном подрались из-за последнего. Ещё лучше! Этот омега может приготовить что-то, о чём Феликс никогда в жизни не слышал! У глупого омеги, наверное, такое же глупое идеальное лицо… — Я не знаю, как Джисон умудряется оставаться таким стройным. Я бы весил тысячу килограмм, если бы у меня была пара, которая готовит, как хён. Волчьи уши становятся торчком, угасший интерес к разговору возрождается при упоминании загадочного Джисона. — Джисон это… — его голос затихает, побуждая альфу продолжить. — Сон-и — мой лучший друг и пара Минхо, — лицо Чанбина озаряется светом при упоминании его друга, любовь к этому человеку читается в его глазах. — Я мог бы сказать, что нет более избалованной омеги, чем Сон-и. Он вертит хёном, как хочет. Всё, что ему нужно сделать, это просто заикнуться, что он чего-то хочет, и Минхо либо сделает это, либо получит любым способом. Чанбин замечает замешательство Феликса от странного описания пары. — Я знаю, что это звучит непривычно, но в моей стае это довольно распространённое явление. Другие стаи более традиционны в отношении омег, они ожидают от них полного подчинения, ожидают, что омега будет нести полную ответственность за заботу об альфе, но мой отец и папа подали другой пример, который со временем переняли все. — Твой отец и папа? Старший кивает, проглатывая последний кусок. — Ммм, да. Мой папа вырос в очень традиционной стае, он даже не мог смотреть моему отцу в глаза, когда они только познакомились. Когда отец рассказывает их историю, то всегда говорит, что это была любовь с первого взгляда. Хотя в то время он уже был вожаком стаи, он не мог вынести, что мой папа вёл себя, как его подчиненный, поэтому он изменил это. За несколько лет он дал понять нашей стае, что отказывается поддерживать старую иерархию, в которой альфы главенствуют над бетами и омегами, — Чанбин пожимает плечами. — Из-за этого стая лишилась нескольких альф, но в конце концов всё поселение довольно легко приняло это. К тому времени, когда я родился, равное отношение к омегам стало нормой. Губы Феликса поджимаются, пока он размышляет над тем, что только что описал Чанбин. Стая альфы отличается от того, что ему описывала бабушка, рассказывая про жизнь в стаях. — Значит, твой отец изменил всю иерархию стаи только ради твоего папы? — Вожак ни в коем случае не идеальный отец. Нам с Чаном, будучи двумя сыновьями альфами, пришлось бороться изо всех сил, чтобы завоевать его одобрение. Но каким бы строгим он ни был с нами, нашего папу он любил полностью и безоговорочно, — Чанбин усмехается. — Чан говорит, что именно поэтому отец был так строг с нами, в нём было так много любви, которой он мог поделиться, и он отдал её всю своей паре. Использование прошедшего времени не ускользает от внимания младшего. — Любил? Улыбка альфы исчезает, и выражение печали в его глазах, когда он смотрит на огонь, замораживает дыхание в легких Феликса. — Мой папа заболел одним из первых, продержался всего месяц после проявления первых симптомов. Его краткий всплеск радости от осознания, что Чанбин одинок, заглушается горем в тоне альфы. Стыдясь за то, что вообще спросил, Феликс отводит взгляд в сторону. — Прости, хён, я не должен был спрашивать… Успокаивающий аромат Чанбина окутывает его, когда альфа двигается к нему и прижимается к боку. — Всё хорошо, Ликси-я. Мой папа умер совсем недавно, и да, говорить об этом всё ещё больно, но эта боль означает, что я его очень любил. Феликс улыбается ему, прежде чем приблизиться к теплу мужчины. Вокруг воцаряется тишина, нарушаемая лишь время от времени потрескивающими поленьями в костре и последними летними цикадами, поющими на деревьях. Ему это нравится, нравится покой, который приходит от того, что Чанбин отдыхает рядом с ним. Присутствие альфы расслабляет, и он позволяет своему сердцу наслаждаться этим. До встречи с альфой он никогда не подвергал сомнению свое существование. Его жизнь в долине была единственной реальностью, которую он когда-либо знал. — Отец говорит, что я похож на него… на папу, — альфа шепчет. Прикрыв глаза, Феликс пытается представить себе маленькую, изящную версию альфы. Хотя этот образ и заставляет его хихикать, он должен признать, что: — Наверное, он был красивым. Чанбин двигается чуть в сторону, бросая на него уверенный взгляд: — Так ты говоришь, что я красивый? — Нет! — Феликс заикается. — Подожди… хм, да, но… чёрт возьми! Толкование альфой его слов заставляет его умирать внутри, горячий румянец разливается по щекам. Отказываясь принимать поражение, он отводит взгляд в сторону. Обхватившая его плечи рука, раскачивает Феликса взад и вперед. Довольная улыбка Чанбина теперь превратилась в самодовольную широкую ухмылку. — Эй, не нужно стесняться! Я слышал это раз или два, ты не первый омега, который говорит мне, что я красивый. Горделивый комментарий альфы заставляет его давиться слюной. Недоверчивое выражение его лица во время кашля вызывает у старшего приступ смеха. Во всяком случае, его бабушка была права в одном: альфы это напыщенные индюки. Вновь способный дышать, он отвечает: — Да, я уверен, что эти омеги были искренними в своих чувствах, и что это не имеет никакого отношения к тому, что ты сын вожака. Улыбка тут же стирается с лица Чанбина, глаза опасно сужаются. — Они казались довольно искренними, когда кончали на моём узле и умоляли о большем. Во рту Феликса пересыхает от этого возражения, его волк воет, требуя освобождения. Ревность разносится грязью по венам, отравляя кровь горечью по отношению к безымянным, безликим омегам. Альфа МОЙ! Не желая больше слушать о сексуальном опыте Чанбина с другими, он поднимается, чтобы распаковать свой спальник. Рука, сжимающая локоть, останавливает. — Я прошу прощения, если перешёл черту, я не хотел тебя расстраивать, — альфа смущенно чешет затылок. — Это плохое оправдание, но мой волк почувствовал себя оскорбленным, и я не сумел остановить себя. В последнее время он довольно чувствительный, а насмехание симпатичного омеги над ним, только усугубило всю ситуацию. Птицы порхают в груди Феликса, грубое заявление альфы отбрасывается утверждением, что он находит Феликса симпатичным. Он хочет вести себя так, словно это не имеет значения, но слова, отдающиеся эхом в ушах, уносят его прочь. Смущенное удивление заставляет его прошептать: — Ты считаешь меня симпатичным? Рот альфы открывается, и теперь его очередь краснеть. — Я, э… ну да… хм, Феликс, ты очень красивый, — застенчивое бормотание вызывает смешок у омеги. — Йа! Не смейся надо мной! — они улыбаются друг другу. — Иногда я забываю, что ты не рос среди других волков, — взгляд Чанбина становится тёмным, глубоким. — Ликс, если бы ты был из моей стаи, то никогда не посмел бы усомниться в своей красоте. Альфы соревновались бы за возможность ухаживать за тобой. Феликс прикусывает губу, чтобы не спросить — был бы ты одним из них? Комфортная атмосфера между ними становится неловкой, поскольку Феликс слишком долго колеблется в поисках правильного ответа. В итоге он бормочет — спасибо, и продолжает готовиться ко сну. Отказавшись от дальнейшего разговора, альфа делает тоже самое. Они укладываются в свои спальники рядом друг с другом и костром, последние искры которого скользят теплом по коже. Феликс смотрит на холст ночного неба и позволяет своим мыслям уплыть; звук дыхания Чанбина расслабляет его. Между звёздами рисуются образы жизни, которую он никогда не познает. Друзья, которые у него могли бы быть, если бы он рос в поселении альфы. Они бы делились секретами и смеялись над глупыми шутками. В свою первую течку он бы выбрал партнёра… возможно, даже Чанбина. Если бы Феликс попросил его, ответил бы альфа «да»? У Феликса к этому времени была бы пара, может, даже щенок. Был бы он похож на него или на его альфу? На выдохе его грудь дрожит от боли и тоски, царапающих его внутренности. Он ненавидит это, ненавидит смесь эмоций, бурлящую внутри. До Чанбина он никогда не сомневался в своей жизни. Он был доволен тем, что имел, был слеп к опыту, в котором ему отказала Вселенная. Его долина, его маленькая хижина… это всё, что он когда-либо знал, всё, в чём он когда-либо нуждался. Теперь же он сгорает от стыда, потому что крошечная часть его души злится на бабушку и судьбу. Могла ли у него быть другая жизнь? Та, в которой он просыпался бы в объятиях своей пары, которая любила бы его? Та, в которой он мог бы держать на руках крошечную жизнь, подаренную им же, щенка, который любил бы его безоговорочно. Любовь. В той жизни он бы знал, что значит быть любимым… Свернувшись клубочком, он прижимает ладони к животу, стараясь подавить ядовитую смесь эмоций. Слеза скатывается сквозь его плотно сжатые веки, когда он осознаёт реальность своей ситуации. Он никогда не должен был узнавать этого… — Феликс? — голос Чанбина выводит его из мучительных мыслей. Откашлявшись, он вытирает слезу, оставившую влажную дорожку на щеке. — Да, хён? — Мне интересно, на кого из своих родителей ты похож? Чуть успокоившись, он переворачивается в своём спальнике и встречается с пристальным взглядом альфы. Тонкие лучи Лунного света освещают его тёмные глаза, исследующие лицо омеги. — Я не знаю. Старший выглядит удивленным: — Твоя бабушка никогда не рассказывала тебе? В поисках утешения, он неуверенно протягивает руку в пространство между ними. Его пальцы останавливаются в нескольких сантиметрах от открытого предплечья альфы. Феликс не может оторвать взгляд от большой ладони, что движется к его ладошке, накрывая её. Он смотрит на Чанбина, взгляд старшего всё ещё сосредоточен на нём. — Нет, дело в другом. Моя бабушка никогда не знала моих родителей, она нашла меня в лесу сиротой, когда я был щенком. Сочувствие скользит в выражении Чанбина и дергает струны его сердца. Альфа. Открытая книга эмоций. Добрая душа. — Извини, я просто думал… — Всё хорошо, — он сжимает руку старшего, качая головой, — я не расстраиваюсь из-за этого. Ты не можешь скучать по чему-то, чего у тебя никогда не было. Мне бы очень хотелось узнать что-то о своих родителях, но моя бабушка любила меня за двоих. Она рассказывала, что всегда мечтала о своём щенке, однажды она помолилась Луне и звёздам, прося о шансе обрести семью. Через несколько дней она нашла меня. — Это прекрасная история, Ликс. Как думаешь, где она сейчас? Вздохнув, он перекатывается на спину. — Я не знаю. Она сказала, что ей нужно уйти, и я ей достаточно доверял, чтобы понять, что это было действительно чем-то важным. Я скучаю по ней… — огорченный своими прежними мыслями и уставший от обсуждения своей жизни, он меняет тему. — Расскажешь мне о своём брате и его паре? Хёнджин, верно? — Феликс обожает выражение радости на лице Чанбина, когда он говорит о людях, которых любит. — Чан он… — альфа тяжело вздыхает, принимая смену темы. — Он лучший альфа, которого я знаю. Он старше меня на два года, и в детстве он был идеальным хёном. Я видел, как некоторые старшие братья отталкивали младших, но он никогда не был одним из них. Мы были лучшими друзьями. Он всегда заботился, чтобы я был рядом, он близко дружил с Минхо, а я с Джисоном, поэтому наши компании естественным образом смешались и сблизились. — Я его очень уважаю. Я слышал о стаях, в которых сыновья вожака борются между собой за право стать следующим вожаком, но я всегда знал, что это должен быть он. Не только потому, что он старше, но и потому, что Чан — прирожденный лидер. Как только отец начал готовить его к роли следующего главного альфы стаи, его мышление изменилось. Он начал ставить свою ответственность за стаю превыше всего. Он самый уравновешенный человек из всех, кого я знаю…кроме нескольких раз, когда он злился, что было…довольно ужасным и устрашающим зрелищем. Ничто не может его потрясти и сломать … за исключением того случая, когда он пришёл ко мне, чтобы сказать о беременности Хёнджина. Голос альфы дрожит, дымный запах становится тяжелым от грусти. Выпутавшись из крепкой хватки, Феликс начинает гладить его напряженные мышцы предплечья. — Чан — моя опора. Из нас двоих я всегда был более чувствительным. Я всегда полагался на него, — Чанбин слабо усмехается. — Когда он заболел, я запаниковал. Это ему сказали о неизлечимой болезни, но это я слетел с катушек от волнения. Лишь когда он узнал, что Хёнджин в положении, он показал мне, как сильно на самом деле он… напуган. Феликс двигается ближе к нему и поворачивается на бок, чтобы погладить альфу по плечу. — Нам не обязательно говорить об этом, если ты не хочешь. Чанбин проводит ладонью по лицу, сжимая переносицу и хмуря брови. — Я хочу поговорить об этом. Будет лучше, если я скажу. Я ушёл искать смеральдо практически сразу же, как он мне сообщил о Хёнджине. Я ещё ни с кем не говорил об этом. Феликс желает помочь, поэтому выпускает успокаивающие феромоны. Напряженные мышцы под его пальчиками начинают расслабляться. — Мне… страшно. Я не знаю, что я буду делать, если мы не успеем добраться вовремя. Мир без Чана… Я даже не могу представить себе такого. Несмотря на то, что мой отец по-прежнему вожак, вся стая вращается вокруг Чана. Он в центре, а мы вокруг. Я не хочу становиться вожаком, если он… Неприятный запах костра усиливается, что приводит в действие волка Феликса, и внутренний омега практически приказывает ему успокоить альфу, усмирить его волнение. Маленькая ладошка скользит по тёмным волосам Чанбина, мягкие кудряшки щекочут кожу. — Всё будет хорошо, Бин. Мы успеем, и Чан поправится. Карие глаза, отражающие звёздный свет, смотрят на него в поисках утешения. — Ты уверен, что цветок сработает? Что ты сможешь спасти его? Ледяной страх сковывает конечности Феликса, угрожая лишить контроля над эмоциями, но ему удаётся подавить его. Сейчас не время думать о себе. — Цветок сработает. Моя бабушка научила меня всему, что нужно знать о его использовании. Мы спасём Чана и остальную часть стаи. Чанбин тянет его ладонь ниже, к своим губам и целует тыльную сторону. — Я никогда не смогу отблагодарить тебя за то, что ты пошёл со мной. Борясь с волной смущения, Феликс закатывает глаза: — Вообще-то это была моя идея, помнишь. А теперь закончи рассказ, чтобы мы могли поспать. Я хочу услышать о Хёнджине. Весёлый смешок альфы наполняет его грудь легкостью. Почему счастье Чанбина так важно для него? — Как пожелаешь, щенок. Чан встретил Хёнджина два лета назад, когда он и мой отец отправились на собрание альф соседних стай. Рядом с нами живут ещё четыре стаи, каждая из них находится на расстоянии более нескольких дней пути. Раз в несколько лет главные альфы собираются, чтобы обсудить торговые соглашения и обеспечить сохранение мира между стаями. В нашей местности уже много лет не было битв за территорию, в том числе благодаря этим собраниям. — Каждый раз встреча проводится на территории другой стаи, и в том году её проводила стая Ким. Там Чан и повстречал Хёнджина. Джинни… — альфа откашливается. –… мягко говоря, необычайно красив. Чан тут же влюбился в него, но не стал ничего предпринимать. К Хёнджину уже стояла целая очередь из альф и бет, желающих ухаживать за ним, чтобы после заявить права на омегу, а Чан был слишком скромен, чтобы думать, что у него вообще есть шанс. Собственная неуверенность эгоистично тыкает в тщеславие омеги. Очередь из желающих взять омегу в мужья? — Он настолько красив? — Феликсу не нравится, как тихо звучит его голос. Чанбин перекатывается на бок лицом к младшему, и Лунный свет отбрасывает тени на мягкие черты альфы. — Его расцветка похожа на твою. У большинства волков в нашей местности тёмные волосы и глаза, чтобы можно было прятаться в тенях леса. Волосы Джинни золотистые, а глаза голубые, как небо, и это отражается и в его волке, когда он перевоплощается. Редкий окрас, подобный твоему и его, считается благословением. Признаком здоровой родословной…и …эээ … хорошей фертильности. На последних словах он отводит взгляд, и Феликс благодарен за это. Горение его щёк стало бы ясным свидетельством того, в какое взволнованное состояние его привели слова альфы. — Как я уже сказал раньше, многие альфы и, возможно, беты, соревновались бы за возможность ухаживать за тобой. Чёрт, они всё ещё могут соревноваться, когда мы доберемся до поселения, — запах Чанбина становится кислым, и Феликс изо всех сил старается не делать поспешных выводов. — В любом случае, Чан не думал, что он как-то выделяется, поэтому остался стоять в стороне. Я думаю, именно это и привлекло в нём Хёнджина больше всего. Джинни привык к тому, что перед ним стелились из-за его внешности, а тут появляется альфа, следующий в очереди на роль вожака стаи, и просто игнорирует его. В конце концов, Джинни сам искал намеренной встречи с Чаном. Мой брат, как всегда скромный, не обращал внимания на тот очевидный факт, что в нём правда заинтересовались, даже когда Хёнджин настаивал на их встречах каждый вечер после собраний альф. — Чан вернулся в поселение совершенно ошарашенный, убежденный в том, что он не ровня Хёнджину. Он бесконечно болтал об омеге, рассказывал, что тот не только самый красивый из всех, кого он когда-либо видел, но и очень добрый, глубокий и страстный. Он описывал Джинни как обладателя творческой души. Каждая стая пыталась затмить другую, и стая Ким не была исключением. Вечером, во время торжественного ужина, группа омег из их стаи танцевала, и Хёнджин был в центре. — Мне кажется прошло две недели после возвращения, когда мой отец получил послание от вожака стаи Ким в котором говорилось, что альфы его поселения подняли бунт. Чан был ошеломлен тем, что Хёнджин заявил, что больше не принимает никаких ухаживаний, если они не исходят от одного конкретного альфы, — Чанбин смеётся воспоминанию. — Джинни чертовски драматичен. Излишне говорить, что это привело в бешенство всех его поклонников, и вожак стаи рисковал потерять контроль над собственными альфами. В своём послании он сообщил, что Чану следует прийти и заявить права на Хёнджина, иначе вожак Ким рисковал потерять всю стаю. — Хёнджин кажется очень уверенным в себе. Чанбин гладит тыльную сторону его ладони: — И да, и нет. Как только я узнал его чуть ближе, то понял, что он довольно замкнутый человек, но если есть что-то, чего он желает, он сделает всё, чтобы добиться этого. После Джисона он второй самый избалованный омега, которого я знаю. Но это результат его воспитания, а не отношения Чана. С момента своего рождения Хёнджина холили и лелеяли, все в стае Ким любили его. Зная его сейчас, я только могу представить, каким расстроенным он остался, когда Чан ушёл, даже не попытавшись поухаживать за ним. — И я никогда в жизни не видел, чтобы мой брат бегал так быстро, как он это сделал после того, как услышал, что Хёнджин практически объявил его своей парой. Я остался защищать наше поселение в первый раз, когда Чан и отец ушли на собрание, но я пошёл с ним во второй раз, когда Чан несся сломя голову, чтобы заявить права на Хёнджина. Он никогда раньше ни за кем не ухаживал, он так волновался, что ничего не ел всю дорогу. — Когда мы наконец прибыли в их поселение, я думал, что нас убьют. Альфы были возмущены тем, что Джинни выбрал себе пару из другой стаи, а тем более того, кто изначально не ухаживал за ним. По поведению Хёнджина, можно было бы предположить, что он сын вожака, особенно, когда он приказал стае оставить нас в покое. — Чан тут же упал на землю и попросил Хёнджина стать его парой. Я даже не знал, что мой брат умеет писать целые поэмы, но, стоя на коленях перед разгневанной толпой, он произнес невероятную речь. Он говорил не только о божественной внешности Джинни, но и о его сердце. О том, что за те ночи, проведённые за разговорами, он влюбился в каждую частичку его сердца и души. О том, что Хёнджин является бесконечным источником грации и страсти, и что он готов посвятить всю свою жизнь изучению этого источника. После того, как он закончил, он предложил Хёнджину синюю жемчужину того же цвета, что и глаза омеги. Альфа вновь поворачивается к Феликсу. — Я думал, что знаю всё о своём брате, но оказалось, что были вещи, которыми он ни с кем не делился. Чан рассказал Джинни, что купил эту жемчужину у торговца много лет назад, уже тогда зная, что предложит её своей будущей паре. Он сказал, что провёл последние шестнадцать лет, мечтая о глазах Хёнджина, и что, наконец, у него появилась возможность вернуть эту жемчужину её законному владельцу. Феликс мечтательно вздыхает: — Твой брат очень романтичный. — Ага! Моя челюсть просто отвалилась, когда он излил своё сердце этому богоподобному омеге. — Значит, Хёнджин сказал «да»? — Он сказал, но при одном условии. Джинни отказался оставлять своего младшего брата одного в поселении. Он согласился уйти с нами только в случае, если он сможет взять с собой Чонина. — И что сказал Чан? — В тот момент, мне кажется, Чан был готов пожертвовать мной, лишь бы быть вместе с Хёнджином. Он согласился, и тут появляется молодой альфа, такой же прекрасный, как Джинни. Волосы на оттенок темнее, чем у омеги, глаза зелёные, словно луг. В руках сумки с уже сложенными вещами Хёнджина и его собственными, — приглушенный голос Чанбина становится громче, смех сотрясает его грудь. — В итоге из их поселения за нами гнались не альфы, а омеги! Они были в ярости, что Хёнджин забрал с собой Чонина. — Не может быть! — глубокий смех Феликса присоединяется к очаровательному пронзительному кудахтанию Чанбина. — Да! Никогда в жизни мне не было так страшно. Я думал, нас убьет стая сумасшедших омег, — альфа держится за живот, сдерживая смех. — Но самое лучшее впереди… Как только мы вернулись в наше поселение, Чонин тут же по уши влюбился в одного из наших разведчиков, Сынмина, другого альфу. Эти безумные омеги преследовали нас долгие километры, хотя у них изначально не было ни единого шанса. — Ох, вау! Ему… не нравятся омеги? Смех Чанбина затихает и он отвечает: — Это не совсем традиционно, но Чонин предпочитает альф. Стая Ким устроена по-своему и не терпит ничего, что выходит за рамки их устоев. Хёнджин знал об Инни и боялся оставлять его в своей стае. За неделю собрания альф он узнал о Чане достаточно, чтобы понять, что мой брат открыт, что у него нет каких-то предубеждений. Он не мог знать, что вся наша стая такая же открытая, как и мы, но он надеялся, что с нами у Инни хотя бы будет шанс обрести счастье. — И он обрёл? — Кто, Чонин? Феликс кивает. — Это заняло какое-то время, но в итоге всё получилось. Теперь, когда Чонин ухаживает за ним, я стал ближе к Сынмину, но насколько я понял, Сынмин никогда не рассматривал альф, как возможных партнеров. До встречи с Инни. Но ты никогда не догадался бы об этом, если бы увидел их сейчас. Они просто подходят друг другу. Прикрывая зевок рукой, Феликс глубже зарывается в меха, укрывающие его. Тепло огня уже давно исчезло. — Это была замечательная история, хён. Я могу представить, как вы четверо спасаетесь бегством от стаи разъяренных волков. Не могу дождаться встречи с ними всеми. Чанбин расслабляется и устраивается в своём спальнике. — Я рад, что мой околосмертный опыт кажется тебе забавным. Стараясь из последних сил держать глаза открытыми, Феликс спрашивает: — Расскажешь мне ещё историю? Пожалуйста. Альфа смотрит на него, на лице расплывается нежная улыбка, от которой сердце омеги сильнее колотится в груди. — Не сегодня, щенок. Засыпай. Завтра я расскажу тебе новую историю. Слишком уставший, чтобы спорить, Феликс позволяет сну завладеть его разумом. Нежные облака дымчатых феромонов уносят его в страну грёз. За несколько мгновений до того, как заснуть, он вытягивает ногу, касаясь ноги Чанбина. Погруженный в свой сон, младший даже не подозревает о расцветающем чувстве привязанности в груди альфы. Он не знает, что Чанбин остается бодрствовать всю ночь, изучая его мягкие черты в Лунном свете. Ранним утром Чанбин наконец приходит к пониманию того, что имел в виду его брат, говоря не о физической красоте Хёнджина, а о красоте его души. Спящий рядом с ним омега ничуть не менее изыскан и красив, чем Хёнджин, и внешность не единственное, чем он выделяется. Наполнение его души прекрасное и неизведанное. Спрятанный от настоящей жизни, омега только сейчас начинает свою историю, которая сформирует его как личность. И Чанбин отдал бы всё на свете, чтобы появиться на страницах этой истории. Феликс — таинственная загадка, разгадке которой Чанбин хочет посвятить всю свою жизнь.