Stars and Teardrops

Низко опустив нос, Феликс следует за Чанбином. Ноги с каждой минутой устают всё сильнее, но омега предпочитает молчать, чем прерывать их бег. Течка и полдня, что им потребовалось, чтобы восполнить силы, и так забрали слишком много времени. Они уже так близко к поселению альфы, что он может смириться с усталостью и продолжать двигаться вперед. Расстояние, что они преодолели за эту неделю — колоссальное. Стремясь как можно скорее завершить их путешествие, они с Чанбином бежали всю прошлую ночь. Такими темпами, поселение должно показаться на горизонте ещё до полудня. Предвкушение бурлит в груди, вызывая тошноту. Жив ли ещё брат Чанбина? Не опоздали ли они? Несмотря на всю радость, что их путешествие на юг подходит к концу, Феликс знает, что принесёт за собой место их назначения. Мысль о том, что Чанбин возненавидит его, пугает до холодного пота и дрожи в конечностях. Их время, проведенное вместе, было самым счастливым в его жизни, и он ненавидит, что оно подходит к концу. Даже передвигаясь с немыслимой скоростью, им всё равно удаётся каждую ночь перед сном находить время для занятий любовью. Каким бы чудесным и заботливым альфа ни был во время течки Феликса, омега думает, что на ясную голову он всё же получает больше удовольствия от их близости. Способный ясно мыслить, он может сосредоточиться на том, чтобы быть таким же активным партнером, а не просто хныкающей кучей. Ещё одним открытием для него становится любовь к тихим вздохам Чанбина, когда альфа трахает его рот своим красивым членом. Сначала Феликс заикался, краснея и пытаясь объяснить, что он собственно хочет, чтобы сделал старший. После расшифровки того, что просит омега, штаны Чанбина оказались на земле за рекордно короткое время. И как бы сильно Феликсу ни нравилось дарить любовь и ласку, кажется, альфе это нравится ещё больше. Его нежный любовник всегда доводит Феликса до вершины блаженства несколько раз, прежде чем вообще начинает думать о собственном удовлетворении. Но больше, чем по их близости, он будет скучать по тихому времени после, которое они делят, тесно прижавшись друг к другу. По легким поцелуям-бабочкам, что Чанбин оставляет на его шее. По ощущению тёплой большой ладони, поглаживающей его чуть полный от семени живот. По идиллическим картинам их будущего, что описывает альфа, уплывая в страну мечт. Волна отчаяния ломает его кости, и ему хочется плакать. Они так мало времени провели вместе… Звук ломающейся ветки тормозит волка перед ним. Застыв на месте, Феликс принюхивается к воздуху в поисках угрозы. Альфа предупреждающе рычит, его шерсть встает дыбом, когда он занимает оборонительную стойку перед Феликсом. Проходят секунды, прежде чем он слышит чужой рык из-за деревьев. Лапы напрягаются, готовые нести его прочь, если понадобится. Когда они столкнулись с рыжим волком-одиночкой, Чанбин приказал ему бежать. Время, потраченное на это общение, почти лишило альфу преимущества над чужаком. В этот раз Феликс готов. Готовясь убегать, он замечает движение в кустах перед ними. Длинная морда рыжевато-коричневого волка выглядывает из-за дерева, когда их противник решает показаться. На мгновение время останавливается, звуки птиц и шелест листьев отходят на задний план, пока он и Чанбин оценивают наблюдающего за ними волка. Ветерок несёт с собой землистый аромат сладкого кедра и ежевики. Это альфа… Чанбин как по щелчку прыгает вперед, сокращая расстояние между ними и странным волком. Уже готовый к бою, Феликс потрясен, когда вместо того, чтобы атаковать альфу, Чанбин взволнованно воет и лает. Четыре лапы превращаются в две ноги, и теперь в человеческом облике он сражается с бурым волком, обнимает его и заваливает на землю. — Сынмин! С узнаванием имени, облегчение проносится по телу. Сынмин — альфа-разведчик, за которым ухаживает брат Хёнджина, Чонин. — Чанбин! Хён, ты вернулся! Слава звёздам, это ты! Радость, запечатленная на лице альфы, заставляет сердце Феликса петь. Он знал, что Чанбин до глубины души любит свою стаю, но теперь он воочию может видеть всю глубину его заботы об этих людях. — Минни! Ты не можешь себе представить, как я рад видеть тебя прямо сейчас! — Бин, ты нашёл его? Звёздный цветок? — Нашёл! Я принёс его с собой, я пришёл вместе с… Слова Чанбина затихают, когда оба альфы поворачиваются в его сторону. Новый человек осматривает его от ушей до хвоста, и застенчивость сжигает его заживо под этим пристальным взглядом. Отводя взгляд в землю, Феликс старается не глазеть на наготу другого. Он только недавно привык к голому Чанбину, а теперь этот новый альфа обнажен и наблюдает за ним без капли стыда! — Ликси, хочешь обратиться, чтобы познакомиться с Сынмином? Я рассказывал тебе о нём, помнишь? Оглянувшись вокруг, он замечает куст, достаточно большой, чтобы укрыть его, и, вывернувшись из ремешков дорожной сумки, он прячется. Сквозь хруст костей Феликс слышит тихий шёпот Чанбина… — Он очень застенчивый… Натянув в спешке штаны и рубашку, Феликс выходит из-за укрытия и пытается не сжиматься от страха, приближаясь к альфам. Глядя сквозь ресницы, он ловит выражение благоговения, мелькающее на лице Сынмина. Тёмные глаза альфы задерживаются на его белоснежных волосах и серых глазах. Протянув руку, Чанбин прижимает Феликса ближе к себе и представляет их друг другу. — Сынмин, это Феликс. Он из долины, где растут звёздные цветы, и он пришёл со мной, чтобы помочь нашей стае. Он знает, как изготовить лекарство из цветов. Глубоко вздохнув, глаза Сынмина расширяются, когда он переводит взгляд между ними. Альфа, несомненно, чувствует смешение их с Чанбином запахов. Из-за обильного секса и потребности метить другого своим запахом, Феликс предполагает, что он пахнет больше Чанбином чем собой, а Чанбин пахнет Феликсом. — Ох, это… рад встрече. Спасибо, что проделал весь этот путь, чтобы помочь нам, — взгляд альфы задерживается на его шее, и Феликс краснеет от явного поиска метки. Неужели они пахнут так сильно? Словно придя в себя, Чанбин хватает другого альфу за руку: — Сынмин! Мой брат, он … Сынмин, наконец, отводит свой любопытный взгляд от Феликса и сосредотачивается на старшем: — Он жив. Слаб, но он держится. — Слава богам! — Чанбин в облегчении прижимается к Феликсу, чуть ли не падая на него всем весом. Его омега, совершенно не потревоженный новым человеком, вынуждает Феликса позаботиться об альфе, успокоить и подбодрить. Они успели вовремя. Обхватив ладошками лицо Чанбина, он немного ослабляет защиту, выпуская успокаивающие феромоны. — Я же говорил, что мы спасём его. Альфа делает шаг вперед и чуть слышно скулит, проводя носом по челюсти Феликса: — Спасибо, щенок, без тебя я бы уже давным-давно потерял надежду. Его сердце трепещет от такого открытого проявление привязанности в голосе возлюбленного. Феликсу остаётся лишь молиться, чтобы благодарность альфы сохранилась до самого конца… Лёгкий кашель напоминает им обоим, что они не одни, и Феликс неохотно отступает на шаг назад. Они так привыкли быть только вдвоём, существование в пространстве друг друга стало таким естественным и комфортным… скоро всё это изменится. Когда он вновь смотрит на Сынмина, то губы альфы растягиваются в широкой тёплой улыбке. — Что с остальными? — Чанбин снова становится серьезным и сосредоточенным. — Сколько погибло с тех пор, как я ушёл? Улыбка с лица Сынмина исчезает, как по щелчку, альфа бледнеет от этого вопроса: — М-мы потеряли троих, две беты и альфа-щенок… но хён… — запах кедра становится кислым от горя. — Минни, что? Это Чонин? — Чанбин делает шаг вперед, кладя руки альфе на плечи. Сынмин сопит, качая головой: — Нет. Это Джисон. Прыгая вперед Феликс ловит Чанбина прежде, чем тот успевает рухнуть на землю. У него перехватывает дыхание от необходимых усилий, чтобы удержать этого большого альфу в своих руках. Мускусный дым становится прогорклым на кончике языка. Сердце омеги разрывается от явного страдания и горя его альфы. — Нет, нет, нет, — голос Чанбина дрожит, — он не может быть мертв. — Хён! — Сынмин падает на колени рядом с ними и хватает старшего за руку. — Он не умер, но совсем плох. Первые симптомы проявились всего неделю назад, но он угасает слишком быстро. Я никогда не видел, чтобы болезнь забирала кого-то так скоро, и… это не единственное. — Чт… — свободной рукой Чанбин сильнее сжимает рубашку Феликса. — Сразу после того, как ты ушёл, у него началась течка и… он в положении. Вой подступает к горлу Феликса. Его омега скулит от горя при мысли о надвигающейся смерти другого омеги и его будущего щенка. — Бин… — голос Сынмина ломается. — Минхо полностью потерял самообладание. Он не болен, но от горя увядает вместе с ним. Он отказывается оставлять Джисона одного. Он не ел несколько дней, и никто из нас не знает, что делать. Джисон может не пережить эту ночь, и если он умрёт, то боюсь, Минхо последует за ним. — Ликс! — Чанбин поднимается с земли и тянет омегу за собой. — Ликс, нам нужно идти. Нужно поспешить, чтобы ты мог помочь им. Я не могу их потерять! Сынмин, — альфа указывает на их дорожные сумки, лежащие на земле. — Я понесу одну, но мне нужно, чтобы ты взял остальные. Мы должны двигаться быстро. — Да, хён, — отступив назад, Сынмин принимает форму волка и, схватив пастью ремешки сумок, тут же устремляется в сторону поселения. Чанбин поворачивается к омеге: — Малыш, я знаю, что ты устал, но мы должны бежать. Мне нужно, чтобы ты был рядом и не отставал, хорошо? — Конечно, — скинув одежду, Феликс дрожит, пока обращается в изящного белоснежного волка. Подхватив пастью одежду, он следует за Чанбином, сердце колотится в ушах. Он бежит так быстро, как может, и сдерживает приступы страха, разносящиеся по конечностям и угрожающие замедлить его шаг. Он нужен своему альфе, его эгоистичные переживания больше не имеют значения. Он знал, что ему придётся сделать; знал, что его ждёт, ещё до того, как отправился в путешествие на юг. Судьба настигла их, и время, кажется, истекло.

***

Феликс когтями впивается в землю, когда Чанбин резко тормозит перед ним. Остановившись на окраине поселения, где сквозь деревья уже видны первые дома, альфа пронзительно воет, предупреждая о своём появлении и меняя облик на человеческий. Торопливо засунув ноги в штаны и накинув рубашку, он снова срывается с места. Феликс возится чуть медленнее за его спиной, и тоже торопится войти в поселение. В нос ударяет сильный запах, и он морщится, чувствуя тёмное, жгучее зловоние. Давясь, он прикрывает ладонью рот и идёт дальше. Он никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Грязный запах, просачивающийся в его легкие, кажется гнилым и зловещим. Он чует болезнь и страдания стаи. Стремясь догнать Чанбина, он видит любопытные лица, выглядывающие из окон и дверей. Реагируя на вой альфы, несколько человек выходят из своих домов, собираясь вокруг них. — Чанбин! Ты вернулся! — молодой красивый альфа со светлыми волосами бросается к Чанбину. Зелёные глаза сияют из-за яркой улыбки, и Феликс думает, что это, должно быть, Чонин. — Да, но нет времени говорить. Ликс… — вращаясь по кругу и ища его взглядом, Чанбин привлекает внимание толпы к незнакомцу-омеге в центре. В прищуренных глазах некоторых членов стаи читается подозрение и замешательство. — Мы должны… — ЧАНБИН! — дикий крик перебивает альфу. Толпа расступается, пропуская трясущегося в панике человека. Добравшись до них, мужчина слишком резко хватает Чанбина за руки. От вновь прибывшего исходит запах горящей мяты, а его дикие глаза вглядываются в лицо альфы. — Ты нашёл его? Скажи мне, ты нашёл его? — Мин. Да, я нашёл смеральдо… Феликс перестаёт дышать. Красивый альфа с глубокими тенями под глазами — истинный Джисона. — Дай их мне! Я должен понять, как их использовать, чтобы спасти Сон-и. Пожалуйста! Покачав головой, Чанбин высвобождает руки из крепкой хватки: — В этом нет нужды, хён. Феликс жил в долине, где растут звёздные цветы, он знает, как приготовить лекарство. Он здесь, чтобы помочь. Минхо следует за взглядом Чанбина, и увидев незнакомого омегу, тут же прыгает вперед, хватая Феликса за запястье смертельной хваткой. Вскрикнув от боли, омега скулит из-за сильного давления, сжимающего кости. — Ты! Идём со мной! Обезумевшему альфе удаётся протащить его всего на несколько метров вперёд, прежде чем сильная рука сжимается вокруг горла Минхо, заставляя остановиться. Гортанное угрожающее рычание, тяжелое от доминирования, гневно вырывается из груди Чанбина, и мгновенно несколько человек из стаи падают на колени. — Отпусти его! Глаза Чанбина вспыхивают красными глазами волка, когда он рычит во второй раз. Хватка на запястье Феликса становится крепче, и он едва сдерживает болезненный всхлип. Страх и беспокойство наполняют его цветочный аромат. — Хён! — тяжело дыша, Сынмин мчится к Минхо и хватает его за руку. — Хён! Успокойся! Ты хочешь своей смерти?! Ты разве не чувствуешь его запах? — Сынмин смотрит на Феликса. — Он предназначенная пара Чанбина! Некоторые люди вокруг них ахают, прежде чем разразиться шквалом шепота и вопросов. Дикие глаза Минхо распахиваются шире, когда он глубже вдыхает. Феликс видит, как вздуваются вены на руке Чанбина, когда он сильнее сжимает их на горле Минхо. Проглотив собственный страх, Феликс наполняет свой голос намёком на внутреннюю силу: — Чанбин, отпусти его сейчас же! — его тон такой же ледяной, как гнев, сочащийся в сладком запахе. Рука, держащая горло альфы, опускается, и ошеломленный Чанбин поворачивается к омеге. Задыхаясь, Минхо падает на колени, наконец отпуская запястье Феликса. Сердце омеги рвётся на части от прерывистых всхлипов альфы. Слезы сочувствия путаются в его ресницах, и он становится на колени рядом с плачущим Минхо. Не обращая внимания на шёпот вокруг, он убирает со лба рыжие волосы и смотрит в глаза альфы. Разбитая душа — вот что он видит на дне зрачков, и любые сомнения, что роились у Феликса в сердце, тут же покидают его. Он может помочь им, он должен помочь им. — Прости, прости. Пожалуйста, ты должен спасти его, — губы альфы дрожат, когда он умоляет. Его свежий мятный запах становится горьким от агонии бушующей внутри. — Джисон — моя жизнь, м-мой воздух, я не могу потерять его. Наклонившись вперёд, Феликс тянет альфу к себе в объятия. Смахивая крохотные слезы, он целует его в лоб и смотрит прямо в душу. — Я обещаю, что смогу спасти его. Отведи меня к нему. На лице мужчины мелькает облегчение, и на секунду его едкий аромат становится сладким и мятным. Аккуратно обхватив ладонь омеги, Минхо поднимается и тянет Феликса за собой. Гораздо медленнее в этот раз. Их продвижение вновь быстро останавливается из-за очередного собственнического рычания Чанбина. — Феликс! Минхо не в себе… Остановишь, Феликс резко разворачивается, тыкая пальцем в альфу. — Прекрати, Чанбин! Он не хотел ранить меня, и я бы вёл себя точно так же, если бы умирал ты. — Сжимая руку альфы, он призывает Минхо двигаться дальше. Сынмин, Чанбин и половина стаи, ставшая свидетелями этого разговора, остаются стоять с открытыми ртами, с благоговением наблюдая за прекрасным сильным омегой. Придя в себя Сынмин подталкивает Чанбина. — Он только что доминировал над тобой? Влюбляясь ещё сильнее в дерзкого омегу, старший кивает: — Думаю, он только что сделал это. Чонин протиснувшийся сквозь толпу, чтобы стать рядом с ними, улыбается: — Ты такой же, как Чан. Безнадежно потерянный.

***

Поднимаясь к домику Минхо, Феликс оглядывается через плечо, убеждаясь, что Чанбин и Сынмин следуют за ними. Беспрерывная тревога носится в черепной коробке — он только что повысил голос на Чанбина? Феликс молится, чтобы альфа не злился. Но глядя в глаза Минхо в центре поселения, он понял, что на него смотрит не просто сломленный альфа. Нет. Потухший опустошенный взгляд, смотрящий на него, принадлежал Чанбину. Разрушенное состояние Минхо — это зловещая картинка из будущего. Сердце, полное вины и боли — бедный альфа стал жертвой собственных неконтролируемых эмоций. Он должен освободить Минхо от страданий. Дешёвая попытка искупления за боль, которую он причинит позже. Минхо распахивает дверь, и Феликса отбрасывает на шаг назад из-за зловония, сочащегося из дома. Уже через секунду Чанбин оказывается рядом, придерживая и ища причину такой заминки. — Ликс, что случилось? Его глаза горят и слезятся от ядовитого запаха болезни: — Ты не чувствуешь этот запах? Поведя носом, все три альфы глубоко вдыхают и качают в отрицании головами. Минхо заглядывает внутрь дома, прежде чем войти: — Что ты учуял? — Я могу…я могу ощутить запах болезни. Пахнет ужасной гнилью… — Дерьмо, — Сынмин ругается, — почему мы не чувствуем? Прикусив свой болтливый язык, Феликс мысленно щипает себя. Ему не следовало ничего говорить. Пытаясь приуменьшить значимость того, что он ощущает болезнь, он отмахивается от вопроса. — Наверное, потому что я не отсюда. Вы все к этому привыкли. Минхо-щи, я могу войти? И можем ли мы оставить дверь открытой? — Конечно, всё, что тебе нужно, — Минхо отходит в сторону, пропуская Феликса, и пульс омеги учащается, когда пальцы Чанбина переплетаются с его собственными. Нервная дрожь, что он ощущает при соприкосновении, является напоминанием, что Джисон не только истинный Минхо, но и самый близкий друг Чанбина. Рыжеволосый альфа не единственный, кто страдает в данный момент. Войдя в большую комнату, взгляд сразу же падает на массивный тюфяк с мехами, поставленный ближе к горящему очагу. Тонкая бледная, практически серая, рука, погребенная под грудой толстых мехов и покрывал, лежит на деревянном полу. Тишину нарушает слабый всхлип, и Феликс тут же оказывается отодвинутым в сторону, когда Минхо бросается вперёд. — Сон-и… — Минхо поднимает руку, оставляя на ее тыльной стороне мокрые от слез поцелуи. Бесшумно продвигаясь вперед, Феликс пытается контролировать дыхание. Без посторонних у него бы сейчас началась гипервентиляция. Но он должен сохранять спокойствие ради альф вокруг. Его эгоистичные страхи от тошнотворного запаха только усугубили бы их отчаяние. Достигнув импровизированного спального места у очага, он впервые видит лицо омеги, и, то, что он видит, практически ставит его на колени. Миниатюрный омега, с закрытыми сейчас глазами, выглядит так, словно высечен из камня, его кожа тусклая и серая. Щёки впалые, губы бледные и сухие. Свет его жизни — всего лишь мерцающий фитиль на ветру. Сынмин был прав. Джисон сможет продержаться ещё совсем чуть-чуть. Печальнее то, что Феликс ощущает больше жизни, двойное пламя, свет которого почти полностью погас. Нерожденные щенки омеги. Опустившись на колени, Феликс смотрит на Минхо, спрашивая разрешения прикоснуться, и в ответ получает намек на кивок, глаза бедного альфы пусты, он тихо плачет. Чанбин всхлипывает, когда Феликс сдвигает меха, открывая вид на Джисона. Молодой омега перед ним — кожа и кости. Трудно поверить, что всего за неделю болезнь высосала все его жизненные силы. Он бы и сам не поверил, если бы не ощущал этот запах. Эта болезнь — проклятие. — Как всё началось? — он смотрит на Минхо. Яростно вытирая глаза, альфа судорожно выдыхает. — Так же, как и у остальных. Сон-и начал жаловаться на усталость. Я подумал, что он слишком переусердствовал работая, — Минхо смотрит на Чанбина, из глаз текут беззвучные слёзы, а сердце Феликса сжимается. — Когда Бин ушёл, Сон-и взвалил на себя большую часть его обязанностей. Он отказывался отдыхать, сказав, что это его работа сейчас, поскольку Чанбина нет в поселении. Аромат дымного мускуса, к которому так привык Феликс, становится тяжелым и горьким от чувства вины. — Я всё время просил его распределить задачи между другими волками стаи, но он отказывался. В конце концов он настолько ослаб, что одним утром просто не смог подняться с постели. Это произошло менее, чем за сутки. Сначала я не подумал, что это может быть болезнь, она никогда не прогрессировала так быстро. Вместо этого, я решил, что это связано с беременностью, но на следующее утро его начало рвать, и я забеспокоился. Он ничего не мог удержать в себе, даже воду. Из мехов снова слышится слабый всхлип, и Минхо подается вперед, нежно касаясь бледной руки. — Сон-и… малыш. Пожалуйста, проснись. Чанбин вернулся, и он привёл того, кто сможет помочь. Усталые веки распахиваются, и Феликс тихо выдыхает. На него смотрят самые глубокие, самые добрые карие глаза с вплетенными в них прядями медового золота. Пробуждаясь от тумана сна, Джисон медленно моргает. Слабая улыбка трогает его губы, когда он пытается глотнуть воздуха. — Бин…— голос омеги слышится скрипучим, прерывистым шёпотом. — Сон-и! — Чанбин наклоняется вперед, кладя большую руку на вершину горы из мехов и покрывал. Джисон смотрит на своего друга, а затем снова на Феликса. — Ты слишком красивый для него. Рот Феликс открывается от потрясения, Чанбин рядом смеется, звук влажный и поверхностный, в нём нет искреннего веселья. — Ты еле говоришь, но всё равно умудряешься меня укусить? — Альфа ухмыляется и смотрит на Феликса. На его лице расцветает нежная улыбка. — Он такой, да? Сон-и, это Феликс. Он поможет тебе. Я нашел цветок смеральдо. Тебе станет лучше, я обещаю. Из глаз Джисона катится единственная слеза. — Чёрт… А я н-наслаждался своим бездельем в мягкой постели. От этой шутки тепло разливается в груди Феликса. Он понимает, почему Минхо и Чанбин любят этого человека. Даже на пороге смерти очаровательный омега пытается поднять всем настроение. — Т-ты сможешь… — выражение его лица становится серьезным. Его большие глаза светятся безмолвной просьбой, когда он смотрит на Феликса. Он склоняется ниже, чтобы услышать сдавленные слова омеги. — … с-спасти и моего щенка? — Рядом Минхо утыкается в раскрытую ладонь Джисона. Тусклые глаза омеги смотрят на свою пару, и сияющая в них любовь перехватывает дыхание Феликса. Они действительно истинные. Даже сейчас он чувствует жизненную силу омеги, что подпитывается силой альфы. Невидимая нить, соединяющая двоих. Обхватив щеку Джисона, он скрывает дрожь от прикосновения холодной кожи к его ладони. — Я спасу вас обоих. Я обещаю. Минхо сильнее всхлипывает, оставляя поцелуй на ладони Джисона. Щека под его рукой растягивается, когда омега улыбается: — К-как я и сказал. Слишком хороший для него. Глаза Джисона закрываются, и Феликс чувствует, как сознание омеги ускользает. Время уходит. Погладив Джисона по щеке, он наконец оборачивается, и его желудок скручивает от затравленного выражения страха на лице альфы. — Бин, — команда в его голосе вырывает альфу из горя. — Детка, у нас мало времени. Он не сможет продержаться до утра. — Что тебе нужно? Я могу помочь с чем угодно, — Минхо в отчаянии хватает его руку. — Лекарство — это то, что я должен сделать один, — выражение замешательства и непонимания на лицах Минхо и Чанбина вынуждает его искать оправдания. — Ц-цветы очень хрупкие, одна ошибка может испортить их. Я не могу рисковать. Сомнение заставляет Чанбина поджимать губы, но он молчит, небольшая милость с его стороны, но Феликс принимает её. Он не умеет лгать и сомневается, что смог бы выдавать ответы и дальше, если бы альфы продолжили расспрос. Он лишь надеется, что обман не сочится в его аромате. — Сынмин? — Да, — альфа двигается ближе, ожидая дальнейших поручений Феликса. — Ты можешь, пожалуйста, составить список всех больных? Я начну с Джисона, затем займусь другими беременными омегами, щенками и пожилыми. Есть ещё кто-нибудь в таком же состоянии, как Джисон? Альфа задумывается, а затем качает головой: — Не могу никого вспомнить. Думаю Джисон в худшем состоянии, и я думаю, что он единственный беременный омега, кто болеет. Я составлю список прямо сейчас. — Отлично, мне нужно место, чтобы всё подготовить. Слёзы на щеках альфы высыхают, Чанбин поднимается и протягивает руку Феликсу: — Ты можешь воспользоваться моей хижиной. Вложив ладонь в ладонь альфы, Феликс бросает последний взгляд на спящего омегу и его скорбящего истинного. Он надеется, что справится с этим. — Это подойдёт. Если Чонин может отнести туда цветы и принести воду, то у меня уже есть всё необходимое. Я смогу приступить к лечению с наступлением темноты. Целебные свойства эффективнее ночью, поскольку цветок связан со звездой. — Я прослежу, чтобы всё было готово, — Сынмин делает шаг, чтобы уйти, но колеблется. Бросив взгляд на Чанбина, он берёт Феликса за руку. — Спасибо. Я не могу даже выразить, что это значит для нас, для нашей стаи. Чувствуя себя неуютно из-за выражения такой искренней благодарности, Феликс лишь улыбается. Хотя он и полон решимости помочь, он всё ещё чертовски напуган. — Когда Чанбин рассказал о своей стае, я понял, что должен прийти. Благодарите его, если хотите. Он — ключ ко всему. — Спасибо, Бин, — Сынмин слегка кланяется старшему, и оставив их, отправляется выполнять поручение. — Ликс… ты уверен, что я ничем не могу помочь? — в тоне альфы сквозит беспокойство. — Мы шли целую вечность, и я знаю, что ты устал. Ты не должен делать всё один. Феликс качает головой, стараясь сохранить самообладание: — Нет, это не то, с чем ты сможешь помочь мне. Кроме того, ты уже всё сделал. Ты нашёл меня и цветы. Однако, прежде чем я начну, я думаю нам следует навестить твоего брата. Я бы хотел встретиться с ним. При упоминании Чана лицо альфы моментально проясняется. — Конечно! Я уверен, что ему уже сообщили о нашем прибытии, но я тоже хочу увидеть его. Потом я навещу отца, когда ты примешься за лекарства. Мин… Минхо отводит взгляд от Джисона, откликаясь на своё имя. — Ты слышал Феликса. Когда стемнеет, мы вернёмся. Совсем скоро всё это будет позади. — Да… Я-я слышал. Я буду ждать вас.

***

Сцепив руки вместе, Феликс следует за Чанбином, ведущим его на другой конец поселения. Не обращая внимания на шёпот и вопросительные взгляды стаи, он сосредотачивается на успокоении собственных нервов, лихорадочно обдумывая что сказать альфе, какое придумать оправдание, когда придет время готовить лекарство. Чанбин доверил омеге здоровье собственной стаи. Феликс надеется, что одного доверия окажется достаточно. — Мы пришли, — Чанбин едва ли успевает объявить об их прибытии, как входная дверь в дом распахивается. — Бин! — с легкостью соскочив с крыльца, к ним мчится высокий блондин. Их соединенные руки расцепляются, когда Чанбин бросается навстречу. — Джинни! — альфа протягивает руки, и Хёнджин радостно прыгает в объятия старшего. — Ох, вау! Осторожнее! Подумай о щенке! — руки альфы аккуратно поглаживают спину омеги. — Ха! Я не стеклянный, Бинни, не разобьюсь, и ребёнок тоже. Я не мог дождаться, когда ты придёшь. У Чана постельный режим, иначе мы бы сами нашли тебя. Чонин сказал нам, что ты вернулся! Это он? Отталкиваясь от плеча Чанбина, Хёнджин сосредотачивает своё внимание на Феликсе. Глаза цвета ясного неба изучают его. — Я Хёнджин, пара Чана. Инни сказал, что ты здесь, чтобы помочь нам. Мы не можем выразить тебе всю свою благодарность. Взволнованный тем, что попал под прицел невозможной красоты, Феликс краснеет и заикается: — Ты… Я, хм, не за что. — Хёнджин-а, ты пугаешь его. Ликси очень застенчивый, — Чанбин отступает на шаг и прижимает омегу ближе к себе. С понимающей ухмылкой на лице Хёнджин переводит свой небесный взгляд с Феликса на Чанбина и обратно. — Не нужно так стесняться. Инни также намекнул, что скоро мы станем семьей. Румянец на его щеках разгорается сильнее. — Чёрт! Я придушу его, я хотел рассказать всё сам, — вздохнув, Чанбин подталкивает Феликса к дому. — Как себя чувствует Чан? Он сможет принять нас? Ликс хотел встретиться с вами обоими, прежде чем приступить к лечению стаи. На лице Хёнджина расцветает необыкновенно красивая улыбка, когда он зовет их за собой в дом: — У Чанни случился бы припадок, если бы я не впустил вас. Заходите, он с ума сходит, пока торчит дома целыми днями. — Схожу с ума — это мягко сказано! — громкий звук доносится изнутри небольшого дома. — Идите уже сюда! Я устал вас слушать. Я хочу познакомится с этим новым Феликсом. Только мне решать, достаточно ли он хорош для…ох… Слова Чана затихают, когда Феликс и Чанбин входят внутрь. Острый взгляд мгновенно задерживается на омеге, и альфа замолкает, удивленно уставившись на него. Пройдя мимо них, Хёнджин садится рядом со своей парой, рука омеги прижимается в защитном жесте к небольшому животику, доказывая, что внутри него растет щенок. Приятно чувствовать, как жизненная сила малыша ярко пылает. Схватив его за руку, Чанбин притягивает младшего ближе к себе: — Хён, это Феликс. Он пришёл со мной, чтобы помочь. Нервно переступая с ноги на ногу, Феликс кланяется, проявляя уважение к будущему альфе стаи. — Приятно познакомится с вами обоими. Чанбин постоянно рассказывал о вас по дороге сюда, и у меня такое чувство, будто я с вами уже давно знаком. Застенчивость, которая у него пропала, пока он общался с Минхо, возвращается, когда мужчина в постели изучает его. Проницательные глаза заставляют Феликса чувствовать себя прозрачным и незащищенным. Изучая альфу в ответ, Феликс задаётся вопросом, пошёл ли внешностью старший брат в отца. Чанбин говорил, что сам он похож на папу, и хотя оба брата безусловно похожи между собой, лица у них совершенно разные. Теперь Феликс понимает, что имел в виду Чанбин, когда говорил, что Чан прирожденный лидер. Его манера держаться и преподносить себя, даже сидя в постели, требует уважения. За слабым ароматом сосны чувствуется скрытая сила. Он болеет гораздо дольше, чем Джисон, но пламя жизни внутри него всё ещё сияет. Спустя время, которое кажется вечностью, альфа улыбается. На щеках появляются ямочки, благодаря которым он выглядит на несколько лет моложе и чуть менее серьёзным. — Добро пожаловать. Решение оставить свою стаю, чтобы помочь нашей, должно быть, было сложным. Ты очень смелый, и мы не можем до конца отблагодарить тебя. Кроме того, пожалуйста, игнорируй всё, что сказал мой брат, я уверен, что половина из того была ложью. Оскорбленный Чанбин бормочет себе под нос. Прикрыв рукой рот и подавляя рвущийся смешок, Феликс расслабляется от этого игривого замечания. — Уверяю, Чанбин говорил только хорошее. Он очень высоко отзывался о вас обоих. Хёнджин-а, ты такой же красивый, как он описывал, и поздравляю с беременностью. Лёгкий румянец смущения появляется на щеках Хёнджина; он оглядывает Феликса с головы до ног: — Спасибо, но ты видел себя? Чанбин должен держать в секрете местоположение твоей стаи. Если там живут волки с таким окрасом, боюсь, мы потеряем половину альф из-за массовой миграции. — Ох, я не… — напуганный парой напротив и неуверенный, как реагировать на похвалу, Феликс обращается за помощью к Чанбину. К счастью, альфа считывает всё с полувзгляда и спешит прояснить. — Ликс не из стаи. Его воспитывала бабушка, и он жил один, когда я встретил его. К тому времени, как я добрался до долины со звёздными цветами, я был в ужасном состоянии, и Ликс позаботился обо мне и поставил обратно на ноги. Потрясение отображается на лице Чана, прежде чем он прищуривает глаза, сосредотачиваясь на омеге: — Нет стаи? Как это возможно? Стаи необход… Накрыв ладошкой руку своей пары, Хёнджин перебивает Чана: — Тогда мы ещё в большем долгу перед тобой за спасение Чанбина. Его уход на поиски смеральдо дал стае надежду, в которой мы отчаянно нуждались. А теперь, когда вы оба здесь, надежда практически чувствуется в воздухе. Мы услышали шум и волнение в поселении задолго до того, как Чонин пришёл к нам сообщить о вас. Он также рассказал о поведении Минхо. Надеюсь, ты не позволишь его действиям отпугнуть тебя. Их с Джисоном случай действительно особенный. Избегая подозрительного взгляда Чана, Феликс сосредотачивается на теплых словах омеги: — Чанбин рассказал мне их историю. Сначала Минхо напугал меня, но я понял из-за чего это случилось. Он в отчаянии пытается спасти свою пару, и его поведение понятно, учитывая обстоятельства. — Джисон первым получит лекарство, но когда мы закончим, мы придём к тебе, хён, — Чанбин дополняет слова омеги. — Нет! — яростный ответ Чана заставляет Феликса вздрогнуть. Выглядя виноватым, Чан понижает голос. — Стая прежде всего. Позаботьтесь о ней, а потом приходите ко мне. Я застрял в постели, но у меня всё ещё полно сил. Пусть лечение сначала получат остальные…пожалуйста. Тронутый самоотверженностью этого человека, Феликс кивает. Сейчас он ещё больше убеждается в правдивости слов Чанбина. Однажды этот альфа станет прекрасным вожаком. — Конечно. — Усталость от путешествия и предстоящий план тяготят его. Сжимая руку Чанбина, он привлекает внимание альфы. — Бин, сумерки опустятся раньше, чем мы успеем заметить, мне пора начинать. — Сумерки? — Поскольку цветы являются частью звезды, лучше всего их использовать ночью. Ликс будет готовить лекарство у меня в доме, и мы начнем лечить людей, как только зайдет солнце. Я ещё вернусь, пока он будет заниматься лекарством. Дайте нам немного времени. — Конечно, больше не смеем задерживать, — Хёнджин поднимается, чтобы проводить их, а губы Чана складываются в ровную линию, пока он продолжает изучать Феликса. Снова поклонившись, Феликс торопится наружу, испытывая облегчение от того, что может убежать от пронзительного взгляда старшего альфы. Он благодарен, что Чан попросил быть последним в лечении, потому что нет ни единого шанса, что альфа согласился бы с планом Феликса обмануть собственного брата. Будучи последним, даже если Чан начнёт сопротивляться и требовать Феликса остановиться, будет уже слишком поздно. Идя рядом с Чанбином, он не может не заметить приятный оттенок в запахе альфы. — О чём ты думаешь? Обхватив рукой талию, альфа прижимает Феликса ближе к себе, пока они направляются к его хижине. Феликс чувствует тяжесть взглядов остальной стаи, наблюдающих за ними. — Я думаю, что, несмотря ни на что, я очень счастлив. Даже несмотря на то, что Джисон так сильно болен, а Чан прикован к постели, я знаю, что совсем скоро всё наладится. Честно говоря, иногда мне кажется, что всё это сон, что в любую минуту я проснусь и вернусь к тому, с чего начинал, — остановившись у меньшей версии дома Чана и Хёнджина, Чанбин обхватывает лицо Феликса ладонями. — И я должен благодарить за это тебя. Феликс, я… — в глазах альфы блестят слезы, его голос сдавлен от волнения. — Ты невероятный, удивительный, красивый… в тебе столько замечательных вещей, что мне кажется, я могу потратить вечность на поиск слов, но так и не найти правильного способа сказать, что люблю тебя. И как только всё это закончится, я обещаю провести остаток жизни любя тебя. Вина врезается в грудь Феликса, сжимая его легкие удушающим захватом. Услышав красивую клятву Чанбина в вечной любви, Феликс ненавидит себя как никогда. Ненавидит то, для чего он был рождён. Прижимаясь к груди альфы, он молится, чтобы в следующей жизни они снова нашли друг друга. Этот милый, добрый, любящий альфа заслуживает того, чтобы найти ту версию Феликса, которая сможет ему подарить ответное вечное счастье. Потому что сейчас, всё, что омега принесет в его жизнь — это потерю. Хоть он и боится этого до дрожи в конечностях, до разливающейся ледяной лавы в венах, он знает, что должен сделать. Ветер меняется, принося с собой шёпот аромата, который он не чувствовал уже много лет. Глубоко вдыхая, он впитывает родной запах, и его сердце светится. Он не одинок. Отступив назад, Феликс касается губ альфы, запоминая вкус, остающийся на языке. Он хочет запомнить это до самого конца. — Тебе нужно ещё что-нибудь? Я принесу всё что угодно. — Нет. У меня есть всё необходимое, — забираясь глубже в себя, Феликс взывает к решимости, которую он почувствовал, когда их путешествие только-только началось. — Альфа… Спина Чанбина тут же выпрямляется. Играть на их половой принадлежности — грязный трюк, но Феликсу необходимо обеспечить согласие Чанбина. — У меня есть последняя просьба. — Всё, что угодно, — искренность в голосе альфы разбивает ему сердце. Чанбин такой хороший человек. Он хотел бы, чтобы у него была возможность не ранить его. — Сегодня ночью, когда я начну лечить стаю, мне нужно, чтобы ты оставил меня одного. Озадаченный просьбой, запах Чанбина становится густым от неудовольствия: — Я не понимаю. Почему я не могу быть рядом? — Лечение будет долгим, и так же, как изготовление лекарства является сложным процессом, в результате получается очень хрупкое вещество, с которым нужно обращаться очень осторожно. Я знаю, что это не то, чего ты хочешь, но пока я не закончу всех лечить, мне нужно, чтобы ты держался подальше. Пожалуйста, я не хочу рисковать тем, что лекарство не сработает. Ты мне доверяешь? Затаив дыхание, Феликс молча умоляет его согласиться. В карих глазах альфы таится сотня вопросов, но, к счастью, через минуту он нерешительно кивает. — Я-я доверяю тебе. Если ты считаешь, что это может привести к тому, что лекарство не сработает должным образом, то я могу держаться в стороне. В любом случае мне нужно поговорить с отцом и позаботиться об остальной стае. Внутри развязывается узел облегчения, и Феликс давит улыбку. Это единственный путь. — Хорошо, это займёт тебя, пока я работаю. Недовольный тем, что им придется расстаться на какое-то время, Чанбин переминается с ноги на ногу. — Я могу хотя бы принести тебе что-нибудь поесть? — Нет, я не голоден… — на ум приходит воспоминание об их путешествии. Старший описывал сладкий хлеб, который пекут омеги в его поселении, медовое лакомство, покрытое орехами и сахаром. Тогда у Феликса потекли слюнки от этого описания. — На самом деле… как ты думаешь, я могу попробовать сладкий хлеб, о котором ты мне рассказывал? Не думаю, что когда-нибудь пробовал что-либо подобное. Плечи альфы опускаются в огорчении: — Я сомневаюсь, что сейчас у кого-нибудь есть сладкий хлеб. Я могу попросить Уёна приготовить немного, но учитывая всё происходящее, это отвлечет его от работы. Чувствуя разочарование Феликса, он берет руку младшего и целует ее тыльную сторону. — Как насчёт такого — как только стая будет здорова, я сразу же попрошу приготовить сладкий хлеб для тебя. — Звучит… замечательно, хён, спасибо, — отведя руку в сторону, Феликс отбрасывает свои эгоистичные мысли, борясь за то, чтобы его запах оставался легким и беззаботным. — Я начну прямо сейчас. Как только солнце сядет, ты сможешь проводить меня обратно к Минхо и Джисону. — Хорошо… Войдя в дом альфы, Феликс закрывает за собой дверь, не оглядываясь. Он делает вид, что не заметил протянувшейся за ним руки альфы. Отрезанный от внешнего мира, трещины его маски ломаются до конца, и он падает на землю. Дрожа, он сдерживает рыдания, подступающие к горлу. На глаза наворачиваются слезы, и он отказывается давать им свободу, которую они требуют. Внимательно прислушиваясь, он ждёт звука удаляющихся шагов Чанбина. Боль пронзает его сердце, когда чувствительные уши улавливают звуки альфы, встревоженно топчущегося на пороге. В конце концов он слышит тяжелый вздох, а затем звук шагов, уносящих Чанбина прочь. Прикрыв рот, он подавляет крики, вырывающиеся из груди. У него меньше половины дня, чтобы подготовиться. Оглядывая хижину, его сердце накрывает новая волна боли. Пыль покрывает большую часть поверхностей. Стол, заваленный их дорожными сумками, кажется единственным местом, которое потревожили. Мешки с цветами лежат полуоткрытыми. Словно Сынмин не мог устоять, чтобы не заглянуть внутрь. Рядом с мешками список имен. Пробежавшись взглядом, он насчитывает двадцать четыре человека. Основная часть из них отмечена как взрослые. Двадцать четыре… больше, чем он думал. Ему понадобиться минимум две полные ночи, чтобы прийти к каждому. Положив список обратно на стол, он начинает рыться в полках у стен. Безделушки, покрытые пылью, рассказывают о сторонах личности Чанбина. Небольшая замысловатая деревянная фигурка вызывает его грустную улыбку. Фигурка представляет собой небольшую стаю волков. Это семья альфы? Он предполагает, что один из них, вырезанный из более светлого дерева, — Хёнджин. Подходит ли Чану более тёмное, почти чёрное дерево? Ему интересно, из какого дерева Чанбин вырезал бы фигурку волка Феликса. Чувство внутреннего самосохранения вынуждает его отойти на шаг. Он не может позволить себе такие мысли. Повернувшись к выходу, его взгляд снова останавливается на мешках с цветами. Это зрелище заставляет его кровь закипать от сдерживаемой ярости. Ему хочется кричать, хочется схватить эти чёртовы цветы и сжечь их в тщетной попытке избежать неизбежного. Отчаяние, охватившее его, причиняет боль, это похоже на предательство. Он знает, что если бы не эти хрупкие стебли и лепестки, он бы никогда не встретил Чанбина. Он никогда не испытал бы ни любви, ни страсти объятий альфы. Ароматные бутоны подарили ему блаженство и в конечном итоге они же лишают его всего. На усталых ногах и с утомленной душой он направляется к выходу. Прижимаясь ухом к двери, он прислушивается к любому звуку, означающему, что рядом с домом кто-то есть. Ничего не услышав, он приоткрывает дверь, выглядывает наружу, убеждаясь, что путь свободен. Без сомнений, теперь, когда представление закончилось, большая часть стаи разбрелась по своим делам. Свободный от посторонних взглядов, он выскальзывает из хижины и следует за запахом, что учуял раньше. Едва заметный запах сухой пшеницы скорее всего остается неуловимым для всех, кроме него. Для омеги это сияющий маяк, ведущий домой. Добравшись до маленькой хижины на самой опушке леса, он распахивает дверь. Стучаться нет необходимости, она его ждала. Медленно привыкнув к тусклому свету огня, он находит пожилую омегу, её хрупкое тело опирается о стену, чтобы оставаться в сидячем положении на своей мягкой постели. Её жизненная сила бледно мерцает. — Я ждала, когда ты ко мне придёшь. Твоё появление в стае произвело переполох. При звуке голоса Ын Со его последняя защитная маска рушится. Слезы, сдерживаемые всё это время, градом льются из глаз. С затуманенным видом он, спотыкаясь, пересекает небольшую комнату и падает в тёплые объятия женщины. — Бабушка! — рыдая, он сдаётся и сворачивается калачиком рядом с ней, позволяет себе быть собой, обнажает все чувства. — Я скучал по тебе. Прохладные пальцы пробегают по его волосам, легко массируют, расслабляя: — О мой маленький щенок, я тоже по тебе скучала. — Значит здесь ты жила всё это время? Это та стая, что нуждалась в тебе? Слабые костлявые руки прижимают его ближе. — Да дорогой, я оставила тебя, чтобы прийти сюда. Я видела сон, в котором альфа стаи собирался пойти против судьбы, и я поспешила сюда. Всхлипывая, Феликс двигается так, чтобы видеть её лицо. Возраст немного изменил её, но он всегда узнает черты женщины, что вырастила его. — Это ты отправила ко мне Чанбина? Ын Со посмеивается, сухой звук переходит в кашель: — Он бы и сам справился. Я просто подтолкнула его в правильном направлении, и всё. Его идиот-отец думал, что сможет избежать пророчества, если будет держать сыновей при себе. Глупый альфа собирался позволить своей стае умереть, и всё ради любви к своим детям. Я не могла допустить тысячи смертей. Влажные, тяжелые звуки тяжелого дыхания его бабушки подавляют его любопытство, вызванное этим признанием. — Твой свет угасает. Ты тоже болеешь? Её ответ — печальная улыбка. — Нет, дитя моё, я просто старая. Мне было даровано ещё немного времени на этой земле, чтобы я могла дождаться тебя. Я покину это место прежде, чем ты закончишь лечить стаю. Тяжесть бремени, лежащее на его плечах, становится невыносимым. Является ли его появление здесь скорее злом, чем чудом? Горе мешается в его цветочный аромат, кости ломает от силы его печали. Нежные пальцы прослеживают веснушки на его щеках. — Маленький мой, не переживай обо мне. Луна ответила на мои молитвы и подарила мне тебя. Ты свет моей жизни, и я ни о чём не жалею. Однако, прежде чем ты вошёл ко мне, я учуяла запах твоей печали через всё поселение. Что лежит тяжестью на сердце моей маленькой звёздочки? Открытый и сломленный Феликс тает в её объятиях. Слезы пятнают её хлопковую сорочку, когда он наконец озвучивает страхи, что скрывал глубоко внутри всё это время. — Мне страшно. Слишком рано. Я не хочу, чтобы он меня ненавидел. — Мой драгоценный щенок. Этот человек любит тебя, он никогда не будет ненавидеть тебя. Он слышит её слова, но в глубине души... он не уверен. Чанбин любит его, но Феликс собирается украсть все его мечты о будущем… Изменит ли это что-то? — И ты тоже его любишь, да? Этот вопрос вызывает новые слёзы в глазах. — Я люблю его так сильно, что это причиняет мне боль. Это эгоистично, но я не хочу быть тут, я не хочу этого делать. Упрямые руки заставляют его поднять заплаканное лицо. Молочные невидящие глаза, наполненные мудростью и сочувствием, смотрят на него. — Это не эгоистично — не хотеть ранить человека, которого любишь. Судьба была к вам несправедлива. Если бы я только могла, я бы забрала твоё бремя. Чанбин — хороший человек, альфа, достойный твоей любви. Я бы тоже хотела, чтобы у вас было больше времени. Но, дорогой, ты всегда знал, что звезду невозможно приручить.