По пути со звёздами

      Алина ощущала себя маленькой крупицей, частью чего-то большого и необъятного. Казалось, что она стала всем. Ей было спокойно, будто Алина достигла чего-то такого, о чём монахи и понятия не имели. Она находилась в гармонии с собой и со всем, что её окружало.       Её окутала мерцающая пыль, не имеющая никакого запаха, но чувствовалась как нечто могущественное и во сто крат сильнее неё. Алина не сопротивлялась этой силе, чувствуя себя рядом с этой загадочной плотной пылью в полной безопасности.       Пыль, не чувствуя сопротивления, мягко окутала в кокон и рассыпалась на миллионы мерцающих звёздочек. Они снова обернулись вокруг сияющего тусклым светом кокона и повели сквозь цветные просторы неограниченного пространства.       Звёздочки вместе с коконом остановились над кольцами, в которых водоворотом стекались потоки. В центре водоворота клубился сиреневый туман. Звёздочки, аккуратно спланировав вместе с коконом, начали исчезать. Когда сияющий кокон попал в туман, они полностью исчезли, только мелкие их крупицы осели на поверхность. Кокон, в последний раз вспыхнув мягким зелёным светом, исчез в центре водоворота.

* * *

      Время, проведённое Алиной где-то, было пугающим и как никогда хотелось забыться. То, что с ней происходило здесь, заставляло её дёргаться от приглушенных голосов, слов которых она не могла расслышать. Она и приходила в сознание редко, делая что-то автоматически. Стало неудобно — пришла в то положение, которое ей удобно; что-то мешало — она пинала, как бы прося отстать от неё.       А потом произошло это.       Алина ничего не понимала, когда она снова находилась в неясном, сонном состоянии. Она просто чувствовала, что пора. А что «пора» Алина, к сожалению или к счастью, не осознавала. Как ей казалось, она прижала к себе как можно ближе конечности, сгибая голову. Не происходило ровным счётом ничего, а потом…       Дальше Алина осознанно могла вспомнить только свой крики, когда она вдыхала и выдыхала воздух, голоса людей, в том числе и те два, которые она слышала, пока пребывала там.       Первое, что её напугало — это серость и размытость всего вокруг. Алина не понимала: где она находится? Что с ней произошло? Что не так с её зрением?       Алина видит нечёткий, серый силуэт, но он не пугает её так сильно. Силуэт говорит мягким, тихим голосом, в нём Алина не чувствует ничего враждебно к ней настроенного, наоборот.       Её взяли на руки. Алина почувствовала, как большие руки приняли её, осторожно держа.       На рефлексах Алина схватилась ручками за что-то мягкое, а после губами почувствовала тёплое и вкусно пахнущее. Не сдерживая себя, она губами присосалась, почувствовав на языке сладость жидкости, чем-то напоминающую разбавленную молоком сгущёнку.       Голоса заговорили. Они говорили не громко, за что Алина могла их поблагодарить, ведь ей после произошедшего хотелось впасть в сон и ближайшее время не думать вообще.       Так, под относительно тихую речь, Алина снова заснула, не осознав происходящего.       Первая мысль, посетившая Алину с её пробуждения, была: «Хорошо поспала».       Поспала она хорошо — это правда. Просыпаешься в тишине, вдыхаемый воздух чистый и пахнет приятным древесным ароматом. В общем, чувствует себя отлично, чисто и свежо. Алина уже привычным для себя движением хотела потянуть конечности и внезапно наткнулась на преграду.       С неудовольствием открыв глаза, девушка натурально обомлела.       «Мне это не приснилось?» — растерянно подумала Алина, часто заморгав, желая так привести зрение в норму. Видеть всё размыто и в чёрно-белых тонах пугало, ей отчаянно хотелось протереть глаза руками, но что-то, а точнее плотная ткань, мешала пошевелить ими.       Какое-то время повозившись с смешным недовольным пыхтением, Алина сдалась, уставившись в потолок.       «Потолок?» — стрельнула мысль и в следующую секунду Алина вспомнила всё, что с ней приключилось за неясное количество времени.       Алина вспомнила момент, который она не может объяснить себе никаким образом. Она находилась в тёмном месте, а потом её будто начали выталкивать оттуда. После последовала боль, но она чувствовалась очень притуплено. Вдыхала воздух, слегка непривычно, будто лёгкие до этого ни разу не работали.       На языке Алина почувствовала сладкое послевкусие, отдалённо напоминающее сгущёнку.       Её пробило от какой-то мысли, которая оглушительно стучала по её черепной коробке.       «Я сошла с ума? Или это всё сон? — мысли начали приобретать панические оттенки, Алина зашевелилась, стараясь снять сковывающие конечности ткани. — Это не может быть правдой!» — едва не закричала в голос, когда смутная догадка начала приобретать чёткую форму.       Ей это не нравилоась. Алина будет рада, если это всё окажется просто плодом её воображения. Пусть больного, но воображения. Пусть будет хоть психом, но это не может быть чем-то реальным!       В памяти всплыли моменты, которые она помнила из того дня. Алина провела в лесу меньше суток, выживая, и, когда решила найти пропитание, упала в яму. При этом, ударилась подбородком и ногой так, что едва не сломала последнюю. Словно наяву, Алина ощутила фантомную тупую боль в позвоночнике, от которого пошли леденящие душу мурашки.       Алина отказывалась верить в то, что с ней произошло. Это могло произойти с кем угодно, но только не с ней! Нет! У неё была вся жизнь впереди! Она… Она не успела сходить на новый фильм. Не успела встретиться с приятельницей. Не успела признаться в чувствах однокласснику. Не успела взять кошку. Не успела… подарить маме подарок на день рождение. Не успела сказать, как любит её, папу, бабушку, дедушку.       Ей будто перекрыли воздух и слёзы сами побежали по щекам. Не удержав всхлипы, Алина заплакала. Заплакала, вспоминая все моменты, проведённые с семьёй, в кругу приятельниц, каждое из которых чувствовалось таким далёким и недостижимым.       Ещё и страшная, нереальная догадка, которая с каждой секундой становилась всё более реальной.       Она согласна на смерть или перерождение без памяти, но не перерождение с памятью о своей прошлой жизни.       Алина слышит, как сбоку от неё кто-то встал с кровати и двумя шагами оказался рядом с ней.       Теперь-уже-девочка видит только сильно размытый серый силуэт и понять по нему, кто это — мужчина или женщина — нельзя понять. Однако по уловимому манящему сладкому запаху Алина может сказать, что силуэт — женщина и, скорее всего, является её родительницей.       Голос это только подтверждает.       —Shh, hush, honey. We don't want to wake up your father and brother, do we? — женщина с приятным глубоким голосом сказала ей на английском, взяв Алину на руки.       Алина из всего того, что родительница сказала ей, поняла только «мёд», «мы», «отец» и «брат». Английский она, к сожалению, знала только на хлипкую «четвёрку».       Ей не хотелось сейчас (и ближайшие несколько дней) никого видеть, но жестокой реальности в принципе всё равно на её «хочу» и «не хочу».       Алине буквально в лицо ткнули сосок, и она воспротивилась бы, если бы не фактор голода. Голодать ей не хотелось, поэтому, потоптавшись какое-то время по нарастающему чувству стыда, девочка обхватила губами сосок и принялась глотать грудное молоко.       Так началось пребывание Алины в теле новорождённого ребёнка, а точнее — грудного младенца.

* * *

      Довольно быстро Алина поняла, что ей придётся сложно.       Особо сильные удары приняла на себе её гордость. Моменты, когда она — физически младенец, а в душе — подросток, — делала грязные дела на пелёнки, после которых её отмывали, Алина предпочитала не смотреть на все эти моменты унижения.       Ей, как она могла понять, исполнялось пять месяцев.       Зрение пришло в норму и в её однотипной младенческой жизни появились цвета, хоть различает пока только красный, жёлтый и зелёный, но это куда лучше, чем просто чёрно-белое. Алина даже не подозревала, насколько соскучилась по ним и как она была рада, когда цвета медленно начинали появляться в её повседневной жизни.       Алина смирилась со своей участью, но не до конца. Она всё ещё считала, что лучше бы умерла окончательно. Если даже это сон (в чём Алина сомневалась), то он вышел очень жестоким.       Ах, да…       В этой жизни её, Алину, теперь зовут Меллиса. Алина согласна с тем, что имя очень красивое, но принять его она не может. По крайней мере, пока. Когда-нибудь.       Однако привыкать отзываться на него нужно, а то её родители беспокоятся.       Если описать эту жизнь одним словом, то Алина опишет её словом «богато». Богато по сравнению с прошлой.       Родители Мелиссы — Эмма и Максилиан («Мак-си-ми-ли-ан» — подправила себя Алина) Стюарт — были явными богатыми людьми. Чего только дом, почти целый особняк, стоит.       Её часто берут на прогулки по дому и на её территорию, и сказать, что Алина обомлела — это сильно преуменьшить. Каждый раз она с открытым ртом смотрела на длинные коридоры, дорогие вещи и двор дома. Всё вокруг если не кричало, то говорило о том, что семья Стюартов не бедствует и может многое себе позволить.       Хотя, мало что может переплюнуть двигающиеся, говорящие портреты!       Родительница — Эмма — в одну такую прогулку по дому подошла с Алиной на руках к одному такому портрету. У девочки зрение тогда было ещё размытым и чёрно-белым, а фокусировать зрение всё ещё не была способна. Вот и пришлось ей вглядываться, пытаясь помимо оттенках серого собрать нормальную картинку, а не непонятное пятно. Эмма и говорящая с картины женщина говорили о чём-то на своём английском, иногда хихикая над высказываниями друг друга.       О, Алина вспомнила ещё одну деталь в тот день. Её первое знакомство с братом.       Брата у Алины никогда не было. Она являлась единственным ребёнком в своей семье и родители не планировали второго, а Алина и вовсе даже не мечтала о младшем брате или сестричке. Однако у неё не было старшего брата.       В тот день она смогла узнать его имя — Ричард. Всё ещё мало что понимая в английском, она прислушивалась, стараясь различить из детского лепета знакомые слова. Понять смогла немного, только такие базовые слова как «мамочка», «сестра», «почему», «здравствуйте», «бабушка Арабель». Забавно, что женщину, изображённую на том самом говорящем портрете, звали Арабель и исходя из разговоров, она является бабушкой им с Ричардом.       Эта жизнь не прекращает её удивлять. Говорящие портреты… Когда она была Алиной и в той жизни ещё не придумали такого, чтобы портреты начинали говорить, а изображённые на них — двигаться, как живые.       За эти пять месяцев Алина многое не понимала, особенно быстрые разговоры взрослых, но ощущала в семье напряжение и волнение. И чувствовала это не только Алина, но и Ричард, который с каждым днём становился тише воды, ниже травы.       Ричард так-то активный и шебутной ребёнок. Алина много раз видела его рядом с собой в колыбельке. Первое время она едва могла увидеть его, но с каждым месяцем начинала видеть его всё чётче и чётче, пока ей не наступил пятый месяц и Алина наконец смогла рассмотреть лица всех людей, окружающих её.       Ричард — светлокожий ребёнок с каштановыми, почти рыжими короткими волосами и большими тёмными глазами. По сравнению с Алиной он был тем ещё гигантом, до взрослых ему, правда, далеко. Взрослые в глазах Алины были не то, что гигантами, а целыми великанами высотой с Эверест.       На Ричарда была похожа внешне мать, точнее, Ричард был внешне схож с матерью. Эмма тоже была со светлой ухоженной кожей, европеоидным типом лица со смягчёнными острыми чертами. Волосы мягкие и приятные на ощупь, также они являлись такими же тёмными, как беззвёздная ночь. А улыбка… улыбка до боли в груди напоминало улыбку её родной матери и смотреть было просто невыносимо. В моменты, когда Эмма улыбалась, Алина просто закрывала глаза, не отвечая улыбкой на улыбку, чем расстраивала первую.       Отец…       Отец в её нынешней жизни до ужаса похож на папу из прошлой. Такой же высокий, с жёсткими, но приятными на ощупь чёрными волосами. Красивое смугловатое лицо с заметной щетиной и серые лисьи глаза несколько различали их, но всё остальное — удивительная схожесть с папой.       Алина не знала, как ей нужно относиться к ним — родителям. Если Ричарда, как брата, она могла принять, то их, как родных родителей, — нет. У неё только двое родных родителя — мама Лариса и папа Лаврентий. Алина не может променять их — тех, кто вырастил и воспитал её, — на других.       Ей жаль, что ни Эмма, ни Макси..Максимилиан не услышат от своей дочери «мама», «папа». Алина не сможет это произнести. Её родные родители — вот они те, кто достойны услышать «мама» и «папа». Не Эмма. Не Максимилиан.       Но…       Она постарается сделать всё, чтобы отблагодарить их за то, что заботятся о ней в этой жизни.       Поэтому она, Алина, должна вырасти здоровой и радовать нынешних родителей. «Они не виноваты в том, что их дочь родилась такой неправильной», — подумала Алина, засыпая на руках Эммы под колыбельную.

* * *

      Солнце село. Горизонт окрашивался в холодные фиолетовые и синие тона, а тяжёлые тучи над Бёрджесс-Хиллом напоминали о скором снегопаде. Город погружался в предпраздничную атмосферу Рождества. В центре городка можно было услышать завывающих торговцев, радостные крики детей, заигравшихся в игры, и украшающих улицы рабочих и желающие им помочь люди.       Через восемь дней будет Рождество.       В одном из переулков в центре городка из неоткуда появился высокий мужчина в тёмном шерстяном пальто и в таком же цвете шапке. Как ни в чём не бывало, он вышел на главную улицу, где даже в такое позднее время было много людей. Одни покупали подарки для родных, другие докупали продукты к рождественскому столу.       Мужчина оглядывался на магазины, иногда останавливаясь и будто всматриваясь, но продолжал идти. На лице читалась некоторая настороженность и напряжение, в глазах же — усталость и желание быстрее очутиться дома.       — Мистер Стюарт? — окликнул мужчину юноша, быстрым шагом направляющийся к человеку, являющимся Максимилианом Стюартом.       Максимилиан остановился и развернулся лицом к юноше, незаметным движением вынув из кобуры волшебную палочку и наколдовав комплексные чары отвлечения внимания и маглоотталкивающие на них. Паренёк замер, не предпринимая попыток достать палочку.       — Какой девиз у волшебной школы «Муфаде Лимин»?       — У воды мы познаём рыбу, в горах мы познаём песни птиц, — чётко ответил юноша и глазом не моргнув. Всмотревшись в глаза и лицо, Максимилиан Стюарт сбавил напряжение, но всё также был насторожен.       — Вам нужно быть более осторожным с людьми, мистер Винтер. На моём месте мог бы быть кто-то из пожирателей или я сам мог быть под Империусом или Конфундосом, — строго произнёс Максимилиан, всё также не убирая палочку в кобуру.       — Моя ошибка, такого больше не повторится, — машинально ответил Винтер, тоже достав палочку. Показательно, не делая никаких резких движений.       Он, Винтер, считает себя достаточно хорошим боевым магом, но сильно уступает мистеру Стюарту.       — Что-то случилось? — спросил, наконец, Максимилиан после нескольких напряжённых секунд молчания.       Винтер лишь кивнул и достал из кармана записку, сложенную в четыре раза.       — Записка от директора Дамблдора. Сказал, что там написана важная информация и указал передать лично вам в руки.       — С чего это директор не передал послание Фоуксу… — спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Стюарт, отлевитировав записку к себе и проверив её на тёмную магию и другие малоприятные чары и проклятья.       Парень пожал плечами.       — Понятия не имею. Директор оказался здесь внезапно, искал вас и как-то нашёл меня недалеко от центра. Спросил, не видел ли я мистера Стюарта. Ответил, что нет, не видел. Дамблдор о чём-то пораздумал и решил через меня передать вам. Он же знает, что я нахожусь в вашем ведомстве… — рассказал Винтер, вертя в руках палочку то в одну сторону, то в другую.       Стюарт лишь хмыкнул и взял в руки записку, быстро положив её в карман зимнего пальто.       — Мне, пожалуй, стоит уже идти к своей семье. Я задержался тут. Думаю, они волнуются. До скорого, мистер Стюарт, берегите себя, — протараторил Винтер, не ожидая ответа, и быстро двинулся в ближайший переулок, вскоре исчезнув из поля зрения Максимилиана.       Тот проводил молодого Винтера взглядом и двинулся в сторону дома. Там его ждала семья. Любимая жена Эмма и не менее любимые дети — Ричард и Мелисса.       Как любит жизнь подсовывать ему сюрпризы. Ещё подростком он зарекался, что никогда не заведёт детей и будет изучать магию, а в итоге: влюбился и женился на гриффиндорке, завёл от неё двоих детей и сейчас работает в Аврорате. Однако в последнем он работает только из-за разразившейся гражданской войны против Тёмного Лорда, или Того-Кого-Нельзя-Назвыть.       Аврорат сам по себе является не частью Министерства Магии Великобритании, а отдельной от неё международной магической организацией, чьи штабы находятся во многих странах, и Великобритания не исключение.       Мир решил не лезть во внутренние дела магической Великобритании, оставляя волшебников этой страны варится в собственном котле. Поэтому Аврорат Великобритании так и действует имеющейся у неё силой, помощь из других стран ждать безнадёжно.       Также Максимилиана напрягало то, что Пожиратели Смерти стали проливать не только кровь маглорождённых и полукровок, но и чистокровных волшебников и предателей крови. В основном Пожиратели Смерти приходили к тем, кто отказывался поддерживать идеологию «чистоты крови» и убивали немедленно. Кто знает, когда они доберутся и до его семьи. Хоть Стюарты и считаются с недавнего времени чистокровной семьёй, но у Пожирателей наверняка возникнут вопросы к полукровной Эмме, в которой может и течёт кровь Гринграссов, но она всё ещё является отпрыском магглорождённого волшебника.       События, произошедшие за последний месяц, намекали на то, что Тёмный Лорд более не намерен оставлять чистокровных в живых, если те переходят ему дорогу. Тому подтверждение смерть молодой чистокровной волшебницы Доркас Медоуз, которую лично убил Тот-Кого-Нельзя-Называть. Или же смерть двух близнецов Пруэттов. Из всех Пруэттов в живых остались лишь мистер Пруэтт и Молли Уизли, вышедшая замуж за Артура Уизли.       Возможно, что совсем скоро стоит ожидать гостей.