Сваты

Карлос сделал своей девушке предложение всего неделю назад – это было обдуманное и, несомненно, правильное решение, учитывая, что они были знакомы уже три года, а встречались полтора. И что самое главное, он безумно её любил и был готов провести с этой девушкой всю свою оставшуюся жизнь. Спонтанным решением было вылететь сегодня первым рейсом прямо в Испанию, к его папе. Тот со вчерашнего дня не брал трубку, поэтому они с Лилиан – его будущей женой и её отцом – Вильгельмом решили сделать тому сюрприз. Всё же, Карлосу не нравилась мысль о том, что самый близкий и дорогой человек в его жизни (после шла Лилиан), познакомится в живую с его девушкой только на самой свадьбе, о которой пока даже не догадывался. Правильно было бы получить благословение не только через экран телефона, поэтому сейчас они уже сидели в салоне самолёта, успев пересечь половину пути. Перелёт выдался пусть и не долгим, но очень напряжённым. Напряжённым для Вильгельма, ведь тот то и дело смотрел в зеркало, выискивая у себя на лице недостатки и подправляя несчастный галстук чуть ли не каждые пять минут. Лилиан смеялась, следя за пытками мужчины на пару с Карлосом. — Отец, ты даже к свиданиям и своим любимым рабочим встречам так кропотливо не готовишься, — поддразнила девушка, сама будучи максимально спокойной и довольной, — Не беспокойся, Симон не съест тебя. Он милашка! Карлос кивнул, мысленно отметив, что его папа всё равно посчитает костюм Вильгельма слишком скучным – тот не любил офисный стиль. И по-настоящему произвести хорошее впечатление с первой же минуты мужчина сможет, если только нацепит портупею на голую грудь или же избавится хотя бы от пиджака с рубашкой. Но об этом он решил не заикаться, посчитав, что Вильгельм и так слишком сильно переживает. Сам Карлос не волновался, уверенный, что семейку Оберг примут в его доме с распростёртыми объятиями. Тем более, его папа уже был знаком с Лилиан, даже если только через телефон – они довольно тепло общались. Вильгельм понимал, как смехотворно выглядит в чужих глазах – всё же, ему следовало держать лицо хотя бы перед своим будущим зятем, – но не мог успокоиться. Он, в отличие от дочери, никогда не видел отца Карлоса. Поэтому это скорее его везли представлять и показывать на оценку. Если верить наблюдениям (он как-то увидел фотографию звонившего мужчины, что как две капли был похож на Карлоса), отец того был накаченным, высоким мужчиной с ухоженной бородой и густыми выразительными бровями. И Вильгельм ничуть не уступал тому в мужественности, но всё же хотел произвести хорошее впечатление. Смешно, ведь главное, чтобы Симон одобрил его дочь, которая на данный момент совсем не волновалась, улыбаясь весь путь и не отпуская руку своего (пока) парня. Вильгельму даже было немного завидно видеть такое нежное проявление любви, но также он был искренне рад за свою дочь. Та заслуживала быть счастливой, и если этот парень делал её такой, то Оберг приложит все усилия, чтобы семейное знакомство прошло просто отлично.

***

Они довольно быстро подъехали к огромному особняку семьи Эрикссон и выкатили свои чемоданы из багажника такси. Вокруг был прекрасный зелёный сад, за которым ухаживал, однозначно, не один человек. Честно признать, Вильгельм не был посвящён в то, насколько богаты родители Карлоса, ведь парень совсем не производил впечатление человека, родившегося с золотой ложкой во рту – Карлос был трудолюбив, не морщился от тяжёлой, даже временами грязной работы и никогда не орал о своём высоком положении в обществе. Осматривать все достопримечательности досконально не было времени – гости торопливо прошли в открытый дом. Интерьер внутри весьма ошеломил: всё было обустроено в бело-золотом стиле, и особняк больше походил на дворец. Во всём этом сочетании резко выделялись только большие чёрно-белые картины – на всех было изображено соблазнительное, несомненно, мужское тело с удивительно тонкой талией в полупрозрачной рубашке и массивными бёдрами в обтягивающей чёрной ткани. Стоит признать, что у матери Карлоса пусть был и неплохой вкус, но весьма... специфичный? Буквально все стены на первом этаже были обвешаны фотографиями. И, если Вильгельм не ошибался, то на них точно был изображён не отец Эрикссона — тот намного массивнее и накаченнее. Смотря на интерьер с восхищением и некой любовью, Карлос неловко улыбался, а Лилиан возбуждённо осматривала всё вокруг, то и дело поворачиваясь к отцу с улыбкой и ожидая комментариев (Вильгельму было нечего сказать). — Кхм, думаю, учитывая, что тут тишина, то папа в подвале, — с неким волнением глянув на отца и дочь, начал Карлос. Он внимательно изучал чужую реакцию, боясь получить неодобрение или же призрение, но увидел лишь заинтересованность: неподдельную от Лилиан и... восхищённую и даже излишнюю от Вильгельма. Тот определённо не мог отвести взгляда от картин, но Карлос не осуждал – его папуля умел привлекать внимание. Оставив чемоданы у дивана в гостиной, тройка спустились вниз. Оберг ещё на лестнице уловил тихую приятную музыку, доносившуюся из глубины помещения. А после заметил огромный бассейн и замер на месте, как и дети перед ним. В воде находилось нагое, но безусловно знакомое тело. Даже без линз Вильгельм чётко различал соблазнительные изгибы невысокого мужчины и, о боги, видел каждую часть неприкрытого тела. Абсолютно. Теперь стало ясно, кто именно был изображён на многочисленных картинах на первом этаже. Резко захотелось выпить воды или чего покрепче. — Пап... — голос Карлоса эхом пронёсся по помещению и перебил тихий, неторопливый темп музыки. Тело в воде замерло, и теперь взору всех троих открылось удивлённое, но, несомненно, прекрасное лицо с мягкими, но выразительными чертами. Мужчина быстро подплыл к краю и взялся за полотенце, торопливо оборачиваясь им и выходя из бассейна. — Карлитос? — удивлённым и нежным тоном. Симон смотрел большими тёмными глазами на сына и, кажется, не мог поверить в реальность происходящего. Всё в этом человеке было идеально: тело, лицо и даже голос. Вильгельм бы в жизни не подумал, что тот является отцом его будущего зятя, но судя по обращению, всё было именно так. Оберг бы больше склонился к тому, что это брат, так как мужчине, на вид, нельзя было дать и тридцати. Максимум – двадцать пять. Карлос прочистил горло и неловко указал рукой на рыжеволосую высокую девушку подле себя: — Это Лили, ты с ней уже знаком, — и, указав уже на мужчину позади, — И её отец – Вильгельм. Мы решили устроить тебе сюрприз! "А сюрприз устроили для нас" — пронеслось где-то на задворках сознания Оберга. Пусть это Симон сейчас стоял весь мокрый, прикрывая белым махровым полотенцем всё самое ценное (хотя ценным, без сомнений, был весь он), но выброшенной на сушу рыбой выглядел и ощущал себя именно Вильгельм: он стоял, сжимая в руках бутылку с вином до побеления костяшек. Рот был приоткрыт, а глаза, не моргая смотрели на сердитое, но, несомненно, прекрасное лицо будущего свата? (Он на это надеялся). Карлос зажевал губу, не зная, что делать: продолжать знакомить будущую жену и тестя с папой или развернуться и увести тех наверх. Музыка вырубилась, и неловкую и давящую тишину нарушила громкая недовольная речь на испанском: — Карлитос, зачем ты привёл их в дом?! Я не стану терпеть чужаков! Симон осуждающе и оценивающе глянул на незнакомых (хотя их уже успели представить), но очень похожих людей – отца и дочь. Девушка выглядела куда прекраснее, чем он помнил по видео звонкам и отлично смотрелась рядом с его сыном – их химию можно было заметить даже издалека. Чуть позади стоял широкоплечий высокий мужчина с зализанными короткими огненно-рыжими волосами в официальном синем костюме и больше походил на работника налоговой службы (сравнить с работником похоронного бюро не позволял цвет одеяния). Вильгельм с горечью отметил, что чужой недовольный взгляд прошёлся по нему куда медленнее и остановился на красном галстуке, который теперь начал душить. Мужчина приказал это ткани одним взглядом? Лилиан пусть и не понимала языка, но прекрасно осознавала, что Симон плевался не льстивыми речами. Но она уже знала этого прекрасного, и, несомненно, доброго мужчину, поэтому быстро раскусила эту театральную постановку, в отличии от своего отца. Неловко улыбнувшись, она легонько (нет), пнула того ногой, одним взглядом говоря: "Отец, не позорь меня! Улыбаемся и машем!" Симон выждал небольшую паузу, наслаждаясь шоком на лице Оберга, надеясь, что вызвал такую неоднозначную реакцию своей внешностью, а не выходкой, и со смехом произнёс, перейдя уже на шведский: — Не могу поверить, вы купились? Добро пожаловать в мою скромную обитель! — пауза, — Лилиан, дорогуша, я так рад наконец-то встретить тебя вживую, а то уже начал думать, что Карлос всё о тебе выдумал и показывал мне подставную девушку, чтобы не расстраивать своего папулю на старости лет! Симон улыбнулся яркой широкой улыбкой (где-то в груди треснуло сердце Вильгельма, или же это была бутылка, которую он всё ещё с силой сжимал в руках), и вытянул одну руку – второй держал несчастное полотенце, – в желании обнять сына. Карлос, цокнув, покачал головой ради приличия, показывая, что не оценил данную шутку, но не скрыл довольной улыбки, ведь ничего другого от папы он и не ожидал. Тот был в своём репертуаре – не в смысле голый, а с хорошим, игривым настроением. — Привет, папуль! Не выдумывай, ты ещё в самом расцвете сил! — Карлитос, мой сынок, мой мальчик, — Симон три раза поцеловал сына в щеки, встав на носочки, чтобы дотянуться, и хотел было обнять красивую девушку с красными от смущения веснушчатыми щеками (у мужчины позади они сейчас были точно такими же, поэтому отец и дочь как никогда походили друг на друга), но был остановлен сыном, кивающим на его тело. — Ох, прошу прощения за свой внешний вид, — Симон склонил голову, ударяя себя мысленно по лбу. Всё же, не все были такими открытыми и раскрепощёнными, как он, плюс, пусть Лилиан и знала, что он гей, но обнимать в таком виде девушку своего сына было верхом невоспитанности, — Я быстро переоденусь, и мы перейдём к знакомству. Симон подмигнул Лили (Вильгельм задохнулся где-то позади), кивнул сыну, одним взглядом показывая, что он доволен выбором и поспешил к лестнице, проходя мимо мужчины. Оберг задержал в это время дыхание, держась по стойке смирно и вздрогнул, когда тот вдруг остановился около него и развернулся. — Думаю, мне стоит забрать это у Вас, пока Вы не разбили несчастную бутылку в своих тисках и не поранились, — Симон произнёс это, смотря прямо в чужие медовые глаза, с осторожностью и с особой нежностью забирая из рук вино, — Хм, красное? Одобряю. Эрикссон кивнул и продолжил свой путь. Вильгельм очень старался не смотреть тому в след, а именно на открытую спину и загорелые ноги с пышными бёдрами. Отец Карлоса определённо умел производить фурор.

***

— Я очень хочу расцеловать тебя, детка, но также ударить, — поправляя причёску перед зеркалом, произнёс мужчина, — Почему не предупредил заранее? Я предпочитаю не показываться обнажённым перед мужчинами при первой же встрече. — Не заметил, чтобы тебя это смутило, — хмыкнул Карлос, подав тому одежду из шкафа, — И я никогда не буду тебя стыдиться, папуль! — он поцеловал мужчину в щёку и обнял голые хрупкие плечи. Казалось, что с их прошлой встречи тот стал меньше ростом и схуднул ещё больше. Или же, возможно, просто сам Карлос вырос. Симона растрогали чужие слова. Несмотря ни на что, он, без сомнений, вырастил хорошего сына. — Так, Лилиан и её отец... — Да, пап, как ты уже давно понял, он тоже швед... И нет, папуль, не смей отыгрываться на нём из-за отца. Симон замер и поморщился так, будто получил удар под дых. Получается, в глазах сына он выглядит мстительным ублюдком, который будет вставлять палки в колёса человеку только потому, что тот одной (почти) национальности с его бывшим мужем? — А подразнить его немного можно? Он ведь гомофоб, — приподняв брови, хмыкнул Симон, не став говорить, что отец Лилиан определённо смотрел на его тело не с присущим натуралам призрением. Теперь настала очередь морщиться Карлосу. — Да, гомофоб, папуль, но... — Я понял, сладкий. Но я не собираюсь играть перед ним натурала, — твёрдым тоном. Он тот, кто он есть, и не стыдится этого. — Я и не прошу, папуль. Просто, можешь ли ты побыть менее сумасшедшим и горячим? — Симон ухмыльнулся (не может), — И не затрагивать тему с отцом. Я сказал, что ты недавно развёлся с Мамой... — Мамой? — Симон рассмеялся, — Мда, слышал бы тебя сейчас Диего, — пауза, — При всём уважении, это я больше смахиваю на мать. — Да, — согласился с любящей улыбкой парень. Ни одна женщина, ни одна мать не смогла бы дать ему столько любви и тепла, сколько дарил его папуля, — Тебе не надо говорить с ним о рыбалке, машинах и т.п. Будь собой, пап, — нежным и горделивым тоном, — Просто не говори, что ты по мужчинам. — Ты же понимаешь, что рано или поздно всё вскроется? Тем более, не думаю, что я похожу на натурала, — кивнув на свою внешность. — Ты похож на чертовски сексуального, стильного и классного мужчину, от которого текут все девушки и не только, — подмигнув. — Это ты сейчас Диего описал? — рассмеялся Симон, легонько ударив сына в бок. Да, его отец и папуля были той ещё огненной смесью. Очень разные, но совместимые. Они прекрасно дополняли друг друга: отец был строг, любил подчинять и владеть, а папа имел более мягкую натуру, умел подстраиваться, но также был остр на язык и мог отстоять свои права. Иногда они очень походили друг на друга. — Раскроем все карты после свадьбы? Тем более, скрывать всё придётся только от Вильгельма, а мне жить и растить детей не с ним, — хмыкнул Карлос. — Мда, ты всё больше напоминаешь мне своего отца...

***

Вторая встреча Вильгельма со своим сватом прошла уже на первом этаже гостиной. Стоило услышать шаги на лестнице, как, подняв глаза, он снова обомлел: Эрикссон старший спускался к ним в прозрачной майке, ушитой блестящими стразами и в широких чёрных штанах. Волосы мужчина успел высушить и теперь те лежали небольшими кудрями, а на глазах была... подводка? За ним шёл Карлос. — Прошу простить за ожидание, — Симон улыбнулся и осторожно приобнял Лилиан, поцеловав по-отечески в щёку. Девушка уже осыпала того комплиментами. — Папуль, как я уже говорил, это Вильгельм – отец Лили, — напомнил Карлос, переведя теперь всё внимание на будущего тестя. — Вильгельм? — Симон приподнял бровь и протянул руку напряжённому мужчине. Оберг на автомате сжал чужую ладонь, с трепетом отмечая нежность кожи и то, какой маленькой она казалась в его грубой и мозолистой (от физических упражнений), руке. — Симон? Можно просто Вилле, всё же, мы теперь не чужие друг другу люди. Эрикссон улыбнулся шире и, не стесняясь, обнял мужчину (Вильгельм с печалью отметил, что поцелуем в щёку его обделили). Отвечать на объятия было приятно – Оберг осторожно обернул руку вокруг чужой тонкой талии, всеми силами убеждая себя, что он не воспользовался ситуацией, чтобы проверить реально ли иметь такую греховную фигуру. — Папуль, а... — подал голос Карлос, и Симон оторвался от мужчины, разворачиваясь к сыну. — А, насчёт этого? — оглядывая картины (Вильгельм теперь осматривал их, не боясь быть пойманным, ведь они привлекли всеобщее внимание), — Твой дядя решил, что я недостаточно знаю о том, насколько, как он сказал, "сексуален", поэтому сделал такой подарок на годовщину. — Годовщину чего? — Вильгельм произнёс это, не отрывая от фотографий глаз и нахмурился, почувствовав, как воздух резанул его пересохшее горло. — Годовщину развода, — Симон облизнул губы. — Прощу прощения, — кивнул Вильгельм, смотря теперь на живое тело перед собой. Оригинал, несомненно, был куда лучше пикселей. Вскоре они пересели за стол, что теперь был заставлен многочисленной горячей пищей. Вильгельм не был уверен, что они справятся со всем этим. Если только не ждут ещё гостей. — Папуль, ты снова заказал на всю семью, — возмутился Карлос, при этом с воодушевлением уплетая блюдо родной кухни. — Не говори с набитым ртом, детка, — недовольно произнёс Симон, при этом продолжая смотреть на сына с любовью, — Я заказал и вегетарианские блюда на случай, если вы не едите мясо, — кивнул он девушке. Та лишь благодарно улыбнулась. Внимание Вильгельма больше в данный момент привлекал будущий сват, а не вкусные яства на столе, поэтому он лишь осторожно поглядывал на мужчину, пока тот не перевёл на него свой взор. — Вы вырастили чудесную дочь, Вилле, — всё ещё улыбаясь, — Нелегко быть отцом одиночкой. Вильгельм неловко кивнул, решив поддержать разговор и тем самым познакомиться ближе. Хотя, казалось бы, куда ещё ближе, ведь он уже видел мужчину голым (это Оберг предпочитал делать хотя бы после того, как узнает имя напрямую из чужих уст, а не левых лиц). — Спасибо. Вы тоже вырастили прекрасного сына. Я бы сказал, что он дорожит моей дочерью даже больше, чем я сам. Настоящий защитник. — Мой мальчик очень мужественный и серьёзный, — гордо согласился Симон, переведя взгляд на сладкую парочку и оставшись довольным чужими словами, — А в детстве был таким лапочкой с пухлыми щёчками. Плакал, когда случайно убивал паука или же таракана. — Пап... — Что? — усмехнувшись, — Не жалуйся, я ведь не начал рассказывать, как ты до 7-ми лет считал себя девочкой и даже носил розовые платья. Карлос осуждающе глянул на папу, уже принимая от своей девушки смешки. Это пусть и была счастливая, но явно не лучшая часть его криминального, если так можно сказать, прошлого. Странно было считать себя девочкой, когда тебя буквально воспитывали двое мужчин, но у Карлоса это получилось. Что ж, он просто был таким же особенным, как и его семья. — Можно вопрос? — вмешался Оберг, тоже улыбаясь. Представить такого здорового, накаченного зятя было сложно даже маленьким мальчиком, не то что в розовом платье. — Конечно, Вы не должны меня стесняться и можете спрашивать всё, что хотите, — Симон смотрел так, будто ожидал от него чего-то определённого. А Оберг не любил не оправдывать ожиданий. — Сколько Вам лет? Вы выглядите скорее не как отец Карлоса, а его ровесник, — указывать на то, что в их внешности тоже нет ничего схожего (у Карлоса была бледная кожа с розовым подтоном, русые прямые волосы и грубые черты лица), он не стал. В этом не было ничего удивительного, ведь, возможно, Карлос просто слишком походил на мать. — Сочту за комплимент, — рассмеялся Эрикссон (не понятно, остался ли он доволен его вопросом), — Мне тридцать девять. И давай перейдём на ты, всё же, я так понимаю, мы скоро породнимся, — кинув игривый взгляд на сына. Тот подавился, и Лилиан поспешила похлопать парня по спине. — Пап, от тебя ничего не скрыть! Это должен был быть сюрприз! — Да я уже минут десять жду, когда ты расколешься о вашей свадьбе, мальчик мой, — с пылом, — Я тут, вообще-то, сижу, не молодею, а ты молчишь, как партизан. — О, не стоит так себя опускать, — вновь вмешался Вильгельм, чувствуя себя теперь куда более уверенно, — Ты бы больше подошёл на роль парня моей дочери, чем Карлос,— новое сравнение. "Или же моего парня." — мысленно добавил он и отпил из бокала собственноручно принесённый алкоголь. Парень возмущенно глянул на тестя, и все за столом рассмеялись. Что ж, знакомство прошло лучше некуда...

***

После обеда Симон лично провёл для всех экскурсию. Для Карлоса всё вокруг тоже было в новинку, так как последние три года он провёл в Швеции. Многое изменилось, но не его папа. Тот всё так же цвёл и хорошел, трижды в день меняя одежду (нужно было успеть поносить всё, что имелось у него в арсенале), и наслаждался жизнью и открытыми после развода возможностями. Жизнь без отца, несомненно, пошла ему на пользу, раскрыв все стороны мужчины. Карлос был счастлив видеть папу таким воодушевлённым и спокойным в плане душевного состояния. Больше никто не имел над ним власти и не мог перекрыть кислород. Вильгельма расположили на втором этаже, в комнате прямо напротив спальни хозяина дома (жаль, что не в самой спальне). Обручённых решили отослать на другой конец, чтобы, по словам свата: "Не смущать и не мешать голубкам ночью". Место было весьма просторным и уютным. Не успев лечь, Оберг услышал стук в дверь, а после увидел на пороге свата, что держал в руках коробку с соком, два бокала и бутылку вина. Одет тот был в шёлковый короткий халат (разве такое носили не только женщины?). Тёмно-красный цвет красиво сочетался с бронзовым цветом кожи. И Вильгельму даже показалось, что на том не было нижнего белья (не спрашивайте, как он это понял). Его пришли соблазнять? Убивать? Видимо, он уже сходил с ума, хотя ему было всего сорок три. — С твоего позволения, — кивнув с улыбкой, Симон прошёл в комнату и сел на постель рядом с напряжённым мужчиной, — Думаю, нам стоит продолжить знакомство. — Ты собрался разбавлять вино соком? — нервно хмыкнул Вильгельм, чувствуя себя подростком. Чужие слова звучали довольно двусмысленно. Но бояться было нечего. Скорее, интересно, что тот будет делать дальше. — Нет, вино для тебя, — разлив напитки по бокалам и протянув нужный мужчине, — Я редко пью алкоголь, меня разносит уже после двух бокалов, — и, не заметив никакой ответной реакции, добавил: — Я бы не стал травить отца своей невестки. — Больше походит на то, что ты хочешь меня напоить и... — Изнасиловать? — Симон громко и приятно рассмеялся. О, Вильгельм был бы не против. Он не святоша, пусть и не сторонник ролевых игр. — Нет, выбить из меня все секреты. — О, а у тебя их много? — заигрывая сказал Симон, наклоняясь к мужчине ближе. — Достаточно, — загадочно ответил Вильгельм, смотря прямо в чужие глаза и приняв бокал. — Можем сыграть в карты на раздевание, чтобы я уделал тебя и честно узнал о каждом их них, — предложил невинно (это слово вообще не сочеталось с этим мужчиной) Симон и откинулся спиной на подушку. Вильгельм очень старался не смотреть на чужие ноги. — Боюсь, для этого на нас слишком мало одежды, а секретов у меня куда больше. Рассмеявшись, Симон выпрямился, стараясь не разлить сок на постель и серьёзно произнёс, переводя тему: — Я очень рад, что наши дети нашли друг друга, — поднял бокал, — За их счастье! — За наше счастье! — поддержал Вильгельм, чокаясь и отпивая немного вина. Для каждого родителя счастьем было – счастье их собственных детей.

***

Утром Вильгельм еле разлепил глаза, так как провёл за разговором с Симоном пол ночи. В большинстве о предстоящей свадьбе, которую решили провести тут же, в Испании, уже через шесть дней. И пусть Симон был несказанно рад данной новости, он не мог скрыть паники на лице, узнав, что им придётся приготовить всё и позвать гостей в самые кратчайшие сроки. Но Вильгельм поспешил того успокоить, говоря, что Карлос еще три недели назад обзвонил всех своих родственников и нашёл место для торжества со всем сопутствующим персоналом. Всё было уже готово, беспокоиться не о чем. Выйдя из дома, Вильгельм решил освежиться и прогуляться вокруг. Сзади особняка играла тихая музыка, поэтому он пошёл на звук и, как и предполагал, заметил на заднем дворе Симона. На этот раз тот не был гол полностью (к сожалению), и теперь Оберг не сводил глаз с открытой спины мужчины, что сейчас занимался йогой. И откуда только столько энергии? Сам Вильгельм еле волочил ноги и вышел на улицу лишь из желания подышать свежим воздухом и надеясь тем самым окончательно проснуться. — Доброе утро, Вилле, — не меняя позу, произнёс Эрикссон. — Доброе, Симон, — хрипло ответил мужчина, держа руки в карманах пижамных штанов. Он быстро оглянулся вокруг. Ему показалось или тут и правда была оборудована целая вертолётная площадка? Задерживать на асфальте взгляд не хотелось, рядом была картина куда приятнее и интереснее. — Присоединяйся, — с улыбкой предложил Симон, — Так ты быстрее проснёшься и придёшь в норму. Вильгельм нахмурился, чувствуя себя семидесятилетним дедом. Симон же, напротив, выглядел свежо. Не став отказываться, он сел на коврик рядом с разминающимся сватом. — Чувствую себя разбито, — прошептал Вильгельм, — Всё из-за тебя, — обвиняющим, но несерьёзным тоном. — Я ещё не разбивал твоего сердца, — не удержавшись от шутки, — Но признаю свою вину и готов всё исправить, — мужчина подмигнул и встал на ноги. Вильгельм встал за ним и услышав хруст своих коленей, засмеялся, надеясь, что не сломается, делая первое же упражнение. Это было бы огромным позором, учитывая, что у них с Симоном была не такая большая разница в возрасте. Да и он сам не лежал только дома на диване, а выбирался два раза в неделю в спортзал. Повторить все показанные позы у него всё же не получилось – даже близко. Было ощущение, что Симон сделан из мягкого пластилина, а он из жёсткого дерева. Растяжка того была просто на высоте, а мужчина не уделял этому такого внимания на тренировках. — Ты напряжён, Вилле, — заметив неуклюжие попытки и сдерживая смех, произнёс Эрикссон. Смотреть на это было сущей пыткой, поэтому он приказным тоном сказал мужчине сесть на пятую точку и расположил ладони на чужих жёстких плечах. Вильгельм непроизвольно застонал, чувствуя небольшую, но приятную, тянущую боль от давления, и краем уха уловил несколько слов о том, что ему не помешал бы расслабляющий массаж. Симон определённо использовал на нём свои чары, ведь как тогда объяснить, что сейчас Вильгельм сидел на массажной кушетке у того злосчастного бассейна, позволив чужим пальцам расстегнуть пуговицы и снять с себя ночную рубашку (и он явно готов был разрешить снять с себя и штаны с трусами). — Расслабься и получай удовольствие, — налив в ладони немного масла, произнёс Эрикссон. От этих слов в голову Вильгельма не пришло ничего приличного, но он не стал на это указывать, решив, что лишь сделает приятную, спокойную атмосферу напряжённой. Кто он такой, чтобы отказываться от бесплатного массажа? — Ты этому где-то учился? — прикрыв глаза от наслаждения, стоило нежным рукам коснуться его голой кожи, пробубнил Оберг. Да, Симон определённо обучался этому. Вильгельм еле сдерживал довольные вздохи и шипение, стоило тому надавить на особенно больное место. Это были руки мастера, не иначе. Мужчина был готов даже заплатить, если сват согласится делать ему массаж каждый день. А ещё лучше, сделать своим личным тренером по йоге, ведь та определённо пошла бы ему на пользу. Симон молча пытался уловить каждый вздох и изучал чужую реакцию, чтобы понять, как именно ему действовать. Он заметил забитость мышц в определённых местах, поэтому уделял им особое внимание. У Вильгельма была хорошая физическая подготовка, видимо тот занимался в спортзале. Симон даже немного завидовал, ведь ему самому было тяжело набрать мышечную массу. Поэтому вместо тягания гантели он предпочитал более расслабляющие упражнения. С его комплектацией было бы глупо тупо качать мышцы. — Вот где они спрятались! — тишину прервал игривый голос. Карлос шёл к ним под руку с Лилиан, довольно, но с не меньшим удивлением смотря на двух полуголых мужчин у бассейна. Лилиан засмеялась, когда её отец вскочил с места, выглядя так, будто их поймали за чем-то неприличным. Симон как ни в чём не бывало вытирал полотенцем руки. — Доброе утро. — Мда, отец, — прокомментировала дочь внешний вид мужчины, и тот снова напрягся (весь труд Симона насмарку), будто перед приговором палача, — Мы с Карлосом не спали всю ночь, но ты выглядишь куда хуже нас. — Да я уже понял, что везунчик, хотя ночью не спали мы все, — выдохнул Вильгельм и хотел было натянуть на себя рубашку, но ту отобрал Симон, довольно улыбнувшись. — Ты в масле, Вилле. Испачкаешь ткань. Вздохнув, Вильгельм поёжился. Он чувствовал себя неловко, пусть и не был полностью раздет. — Искупаемся в бассейне? — игриво предложил всем Симон. Оберг сглотнул. Перед глазами встала картина вчерашнего. Симон собирался и на этот раз искупаться голышом? Мужчина был бы не против, но есть одно но: с ними были дети. — Мы с Лили уже сходили в душ, а вам точно стоит искупаться, — Карлос кивнул в сторону взмокшего папы, — Ты занимался йогой? — Ещё и меня заставил, — прохрипел Оберг. Лилиан с недоверием засмеялась. — Серьёзно?! Симон, ты смог заставить этого старика встать с постели и двигаться? — Если надо будет, от меня встанет по стойке смирно и у 90-летнего, малышка, — усмехнулся довольно Эрикссон старший, переиграв слова, — Я заставлю двигаться кого угодно. Вильгельм возмущённо задохнулся, чувствуя, как начинает гореть лицо, и указал дочери на свои ярко выраженные мышцы рук и груди, которые сейчас были открыты на всеобщее обозрение и тем самым напоминая, что абонемент в спортзал он приобрёл не просто так. Купаться, всё же, никто не стал (к большому сожалению Оберга), и остальную часть дня они провели в переговорах. — Я не понимаю, когда ты всё успел, детка? — возмущённо вздохнул брюнет, — Такое ощущение, что о твоей свадьбе знали все, кроме меня, — с некой обидой. Карлос обнял мужчину и успокаивающе ответил: — Не все, папуль... Симон вопросительно глянул на сына. Для Вильгельма всё ещё было большим шоком, что Симон являлся отцом Карлоса, который был намного выше и шире того в плечах. И, стоя в его объятиях, сват выглядел больше как младший брат или даже любовник, но никак не родитель. — Отец не знает, — произнёс Карлос на испанском и получил кивок в ответ. На свадьбу было приглашено всё их большое семейство – дяди, тёти, кузены и племянники. А из родственников Лилиан был лишь Вильгельм – они были одни друг у друга. Печально. Но Симон вновь поднял всем настроение, сказав, что девушка и её отец теперь часть их огромной и любящей семьи. Вильгельм всегда чувствовал волнение, знакомясь с новыми людьми, но был уверен, что и остальные родственники Карлоса не менее прекрасны, чем его папа, поэтому не позволят ему и дочери почувствовать себя чужими. Раздался звонок телефона, и Симон, посмотрев на дисплей, нахмурился. Вильгельм с интересом наблюдал, как тот после судорожно начал поправлять волосы в зеркале и мазать губы бальзамом. Карлос же напряжённо глянул на отца, который скрылся со смартфоном в другой комнате. Оберг почувствовал нагнетающую атмосферу и поджал губы. Одна Лилиан сидела, как ни в чём не бывало. Симону позвонил родственник? Или жена? Он явно хотел выглядеть лучше (хотя, куда ещё лучше?). От внимательных глаз мужчины также не скрылась дрожь в чужих руках. Симон вернулся через десять минут, выглядя морально выжатым и опечаленным. Таким он предстал перед ними впервые, и Вильгельму это очень не понравилось. Даже если произошедшее его никак не касалось, он хотел узнать причину и поддержать, но оказался перебит: — Это был отец? — осторожно поинтересовался Карлос. — Да, детка. — Что он хотел? — серьёзно и напряжённо спросил сын, расправив плечи. Сейчас он как никогда напоминал Симону Диего. Всё же, нельзя было отрицать, что характер и внешность у него от отца (конечно, у них ведь одно ДНК). Симон лишь правильно воспитал своего мальчика и направил его силы в нужное русло. — Не волнуйся, детка. Он звонит раз в неделю и проверяет, всё ли у меня хорошо. Предлагает помощь. Симон не был тем типом разведенных родителей, которые нашёптывали детям на ухо, какой у них ужасный отец или тому подобное. Его сыну уже исполнился двадцать один год, он сам был вправе решать, как относиться к Диего (но брюнет всё равно не позволил бы сыну относиться к отцу без уважения). Тот пусть и был ублюдком, но не по отношению к Карлосу. Всё же, они были связаны кровью, а Симон... Симон был связан с сыном лишь душой и сердцем. — Он проверяет тебя, пап, — сказал, как отрезал, — Пошли уже нахер этого... — Хэй, — строго глянув на сына, прервал того Симон, — Это твой отец, детка, а не мужик из подворотни. Уважай его так же, как и меня. — А он уважал тебя? А?! Лилиан сжалась на диване, смотря испуганно на отца, но не вмешивалась. Вильгельм тоже сидел тихо, пытаясь понять, о чем именно те ведут разговор. — Он уважает меня, детка. Иначе не отпустил бы. И он заботится о нас. — пытаясь убедить то ли себя, то ли вспылившего сына. — Ага, настолько сильно, что дал тебе развод лишь три месяца назад! — закипая ещё больше. — Но дал ведь, — тихим тоном ответил Симон и успокаивающе погладил Карлоса по щеке, — Прощу прощения, небольшие семейные разборки, — уточнил он уже с улыбкой, повернувшись к девушке. Та лишь понимающе кивнула и расслабилась, не став ничего спрашивать, а после обняла напряжённого парня, стоило тому сесть рядом. Симон, неловко глянув на нечитаемое лицо свата, ушёл за напитками.

***

Следующее утро Вильгельма вышло весьма приятным, пусть и неловким: лишь уже подойдя к раковине в душевой, он заметил, что был там не один. В ванной лежал Симон (благо, пена закрывала воду, и он видел лишь часть его голой груди), с интересом за ним наблюдая. Либо мужчина ещё не до конца проснулся, либо тот явно не был против его компании и вёл себя, как ни в чём не бывало. — Доброе утро, Вилле, — улыбнулся сват. — Доброе? — Оберг продолжал тупо смотреть на Симона и пришёл в себя лишь тогда, когда тот хмыкнул, — Прости, я не знал, что эта ванная занята. — Ничего страшного, ты мне не мешаешь, — самым обычным тоном ответил мужчина, начав медленно намыливать плечи (выглядело это так, будто данная весьма соблазнительная картина предназначалась именно для чужих глаз). Вильгельм бы согласился потереть тому спинку, но, вернувшись в реальность, лишь развернулся к раковине и взял зубную щётку, внушая себе, что игривый блеск чужих глаз в зеркале ему мерещится. Только почувствовав металлический вкус во рту, Оберг понял, как сильно и долго чистил зубы – успел травмировать дёсну, и теперь пена от пасты на белом фарфоре была розовой. Сзади послышался смех, но он не решился оглянуться, желая быстрее покинуть это место. — Прежде чем уйдёшь, подай, пожалуйста, полотенце, а то сам не дотянусь, — безобидным тоном. Кивнув, Вильгельм сполоснул рот и потянулся за махровой тканью, а после, развернувшись, выронил ту из рук – Симон уже стоял на ногах во всей красе. Пена теперь ничего не скрывала... Поняв, что у Оберга будет долгий отходняк, Симон перешагнул на пол и подняв полотенце, обернул вокруг поясницы. — Думаю, мне стоит оставить тебя, — кивнув на чужой пах, — Я буду у бассейна, не теряй. Да, Вильгельма весьма жестоко оставили справляться со стояком в одиночку. И это точно была не обычная утренняя эрекция. Виновник сбежал с места преступления в одном полотенце.

***

Мужчина боялся неловкости, поэтому первую половину дня просидел у себя в комнате тише воды, ниже травы. Он понимал, что ведёт себя неподобающе возрасту, но в этом нужно было винить не его трусость, а сексуального и сумасшедшего свата. Но всё же прятаться вечно было невозможно, поэтому, наплевав на всё, он вошёл в кухню уверенной походкой. Симон, кажется, что-то жарил, пританцовывая и подпевая песне, играющей из динамиков. Вильгельма очень удивило, что голос оригинального певца и Симона был абсолютно идентичен. Песня собственного исполнения? Бархатный, приятный тембр заставлял всё внутри мужчины замирать и переворачиваться. Сколько ещё талантов он сумеет найти в том? Стоять и молча наслаждаться представлением было невежливо, поэтому Оберг кашлянул, выдав тем самым своё присутствие. Мужчина обернулся к нему с улыбкой на лице. — Надеюсь, я не сломал твою психику, — пошутил Симон, и Вильгельм задумался, что именно тот имел в виду: случай с утра, или же он так категорично относился в своему вокалу? — Мою стойкую психику пошатнуло бы, увидь я в ванной Лилиан и Карлоса, — ответил Вильгельм, поморщившись. Представлять детей в таком плане было мерзко, — Это твоя песня? — он решил перевести тему и кивнул на проигрыватель. Симон неловко покачал головой, соглашаясь. — Так ты певец? — Только дома, — объяснил Эрикссон, — У меня даже есть полноценные записанные альбомы и клипы, но все они для домашнего использования. — Но почему? — возмутился Оберг, — Ты поёшь лучше некоторых популярных исполнителей. Нельзя скрывать такой талант. — Спасибо? — перевернув бекон, — Му... кхм, моя вторая половинка была очень ревнивой и не хотела, чтобы на меня смотрели другие, — честно ответил он. Вильгельм нахмурился, но в некотором роде понимал жену того. На Симона невозможно было смотреть и не восхищаться. Оберг был уверен, что не только женщины, но и мужчины не обделяли того своим вниманием. Даже он попался на крючок. Такой бриллиант... и сияет лишь в темноте. Какая жалость... — Ну, а что насчёт тебя? — выключив плиту и развернувшись полностью к собеседнику, спросил Эрикссон, — Есть какие-нибудь увлечения? — Дом, дочь, работа, — коротко и ясно произнёс Вильгельм, смущаясь собственного ответа, — Иногда спортзал. Симон нахмурился, а после улыбнулся и сел напротив за стол. — Что, совсем никого на примете? Одна работа? — После того, как Джессика бросила нас с Лили, я ходил на свидания, проводил ночи с девушками, чтобы выпустить пар, но дальше не заходило. Я понимал, что никто не заменит ей мать. — Или просто не хотел? — Или просто не хотел, — согласился мужчина, — Мне было комфортно воспитывать её одному, пусть и немного тяжело. Мы с её матерью тоже, на самом деле, были парочкой лишь на одну ночь. Симон удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал. — После того, как мы переспали, я больше не виделся с Джессикой, пока она не пришла ко мне в слезах, прося деньги на аборт, — начал рассказывать Вильгельм, — Я, естественно, был против и настоял на том, чтобы оставить ребёнка. Она согласилась, и мы попробовали построить семью... Но, как видишь, не вышло, — он напряжённо глянул на мужчину перед собой, боясь увидеть осуждение в чужих тёмных глазах. Симон только понимающе кивнул, собираясь поделиться своей историей в ответ, но лишь сдерживающе закусил нижнюю губу – Вильгельм не поймёт и может даже прервать помолвку. Не получив негативной реакции, Оберг решил продолжить: — Буду честен, не могу сказать, что любил её, как и она меня, но я всеми силами старался создать полноценную семью, построенную на доверии и поддержке. — Ребёнку лучше расти без матери, чем в семье, где родители не понимают и не любят друг друга, — со знанием дела сказал Симон, — Карлос вообще вырос без матери в го... — "в гомосексуальной семье" – хотел продолжить Эрикссон, но вовремя прикусил язык. — Какой была мать, — Симон поморщился, — Карлоса? Брюнет молчал некоторое время, пытаясь подобрать нужные слова и стараясь впредь быть осторожным. Он ненавидел врать, но ради спокойствия сына был готов на всё. — Моя вторая половинка была просто чудесной, — начал с улыбкой Симон, вспоминая былое время, — Мы познакомились, когда мне было всего шестнадцать, а... ей двадцать четыре. Вильгельм вздохнул, но лишь поддерживающе улыбнулся. Восемь лет разницы – не так страшно. — Завести ребёнка было не моей инициативой, но, поверь мне, я очень этого хотел, — продолжил с тяжёлым сердцем Эрикссон, — После рождения сына всё будто переменилось. Показалось истинное лицо. Карлос стал чем-то вроде игрушки и орудия для моего удержания... И нет, моя вторая половинка любила меня по-настоящему, но мне было слишком тесно, и я не чувствовал себя в безопасности, понимаешь? Неуверенный кивок. — У меня было всё, что я хотел – музыка, деньги и любимые люди рядом, но со временем всё это начало давить, а с каждым годом все мои действия и передвижения начали контролироваться. Я оказался будто заперт. Не мог иметь собственного мнения, а должен был лишь подчиняться и делать то, что от меня требуют, — пауза, — А когда начал показывать характер, то мне пригрозили тем, что заберут Карлоса и никогда больше не позволят его увидеть. Вильгельм сглотнул, прекрасно понимая, что закон всегда был на стороне матери. Единственное, чего в лучшем случае добился бы Симон – это встреч с сыном два раза в месяц. Удерживать любимого человека ребёнком было слишком мерзко. Именно поэтому Вильгельм и отпустил Джессику. — У моей второй половинки была собственническая натура, поэтому я не мог заводить новые знакомства, гулять, когда хотелось и общаться с людьми. И, не подумай, я любил так же сильно, как любили меня, но мне нужна была свобода, — Симон усмехнулся и решил закончить на этом. Он не раскрыл и половины карт, но иначе точно бы попался на том, что был замужем за мужчиной. Вильгельм не знал, как правильно поддержать собеседника. Собственная трагедия казалась не такой ужасной, ведь в семье Симона были чувства, а в его – нет. Как говорят, лучше вообще не любить, чтобы не знать, как больно бывает после. — Ты вырастил чудесного парня, — улыбнулся он, — Он мужественный и, что самое главное, – нежный и чувственный. О да, не будь его рядом, Симон уверен, что Карлос бы вырос полной копией своего отца. И нет, Диего всё же не был настолько ужасен. Просто он выражал свои чувства не так, как все остальные. А Эрикссон учил сына открытости: не бояться и не стесняться своих чувств…

***

Единственное, чем Симон мог помочь в подготовке к свадьбе – выбором костюма для сына. С самого утра семейка гуляла по торговому центру. Тройка уже была запыхавшейся и уставшей, а Симон, кажется, с каждым часом лишь набирался сил. Он не позволял устало шикать и лишь с улыбкой посылал обоих мужчин с одеждой в примерочные. Вильгельму тоже досталось – Симон увидел, что тот собирался надеть и, скривившись, взбунтовался. Официальный костюм на торжестве он позволит лишь сыну, так как тот был женихом, ну а Оберг... Он должен взять всё в свои руки и срочно исправлять! Лилиан не знала, что она тут делает. Её голос даже не учитывался, хотя одевали не кого-то, а её будущего мужа. И это она должна была стоять с ним у алтаря и давать клятву. Но девушка не жаловалась, всё же, папа Карлоса имел полное право вмешиваться. Поэтому, она лишь с улыбкой следила за процессом и за уставшим, но терпящим, на удивление, отцом. Хотя, с Симоном невозможно было спорить, поэтому тот примерял уже десятый костюм, выглядя так, будто мог откинуть коньки в любой момент. — Симон, а в чём будешь ты сам? — спросила она, когда отец в очередной раз скрылся за шторкой. — О, я буду в белой полупрозрачной рубашке на самой церемонии, а после, для вечеринки переоденусь в сетчатую майку. — Тогда, думаю ты должен учесть это и одеть моего отца соответствующе, всё же, вы будете свидетелями! — Что?! — не сдерживая удивленного и громкого восклика, — Вилле, быстро шуруй сюда, ты не должен выглядеть рядом со мной, как ханжа! Из примерочной послышался громкий, обречённый вздох. Кто угодно выглядел бы как ханжа рядом с Симоном. "Даже моя дочь!" — пронеслась мысль. Вильгельм высунул голову, осуждающе глянул на Лили, передав всю накопленную одежду в руки возбуждённого свата. — Прости, отец, я думала, что Симон в курсе, — извинилась девушка (в её голосе не было ни грамма сожаления), и посмеялась над измученным мужчиной. Симон уже шёл к ним с чёрной и слишком тонкой, по мнению Вильгельма, тканью. Это точно одежда, а не платок? — Надевай! Вильгельм обречённо и жалостливо глянул на мужчину, надеясь, что его пожалеют, но чуда не произошло. — Надевай-надевай! — подтолкнул Эрикссон чуть ли сам не зайдя в кабинку, — Как закончишь – свисти, я проверю! Вильгельм не вышел ни через минуту, ни через пять. Симон устал сидеть без дела, поэтому, послав невестку помогать сыну, сам бесцеремонно отодвинул шторку и зашёл к свату. Тот не мог справиться с пуговицей на спине. Хмыкнув, Симон быстро застегнул её. Вильгельм поблагодарил в ответ и наконец-то глянул на себя в зеркало, замирая. "Я шлюха" — первая мысль, пролетевшая в голове. Или как там звали мужчин из этой области? Жиголо? В общем, настоящий представитель старинной профессии. Симон улыбался, довольный своей работой. Спина мужчины была открыта, а грудь покрыта просвечивающей тёмной тканью. Вильгельм, заметив чужую улыбку, тоже не смог сдержать своей. Ладно, всё было не настолько плохо, просто видеть себя в таком... новом образе было весьма непривычно. Все мышцы, которые он качал годами, теперь были открыто показаны. Оберг признал, что выглядел свежо и даже... сексуально. Хотелось быстрее показаться дочери, но Симон не позволил, объяснив это тем, что данное преображение будет для молодожёнов сюрпризом. Сняв с мужчины одежду, Эрикссон сунул тому в руки кремовый костюм и покинул примерочную. Из торгового центра они вышли с семью полными пакетами, которые несли Вильгельм и Карлос, пока Симон обсуждал с Лилиан весь процесс церемонии. Парень вздохнул и обречённо глянул на тестя.

***

Семья Карлоса и правда была большой. Даже слишком. Вильгельм не успевал запоминать имена, обнимая в ответ очередного кузена, тётю, племянника... Но всё же были те, кто успел оставить о себе неоднозначное впечатление – больше всего на данный момент запомнилась компания мужчин в кожаных черных одеяниях, напоминающая сообщество байкеров или даже мафиозную группу. Несомненно, каждый член этой огромной семьи выделялся, имел свою изюминку, горел каким-то делом, хобби. Но ярче всех в глазах Вильгельма всё же горел именно Симон. Казалось, он перенял от своей родни только всё самое лучшее. Как, собственно, и Карлос. Их с дочерью приняли тепло, даже несмотря на то, что они не понимали испанский язык (Карлос и Симон служили переводчиками). — Симон, сладкий, ты аж светишься рядом с Вильгельмом, — заигрывающе произнесла тётушка Лаура, хитро глянув на упомянутого мужчину. — Так и должно быть, — отмахнулся он, — Только сумасшедший будет грустить, когда его сын женится. — Ты же понял, что я имею в виду, — возмутилась женщина, — Он так на тебя смотрит. Даже у Диего я не замечала такого взгляда. Симон закатил глаза, решив, что спорить с Лаурой бесполезно и вздрогнул, услышав вопрос над ухом: — Что она сказала? — вмешался Оберг, выжидающе глянув на свата. — Ничего такого. — Я слышал своё имя, Симон, — попытался надавить Вильгельм, выглядя встревоженно, и оглядываясь временами на компашку мафиози (те недобро смотрели в ответ), — Что-то плохое? — Не беспокойся, ты понравился ей даже больше Ди... Вообщем, не волнуйся, она лишь похвалила твою внешность! Оберг решил не зацикливаться на этом и сделать вид, что поверил. Он не смел даже думать, что такая добродушная и милая женщина стала бы поливать его помоями, улыбаясь в лицо. Хотя, кто её знал? На заднем плане что-то возбуждённо рассказывал остальным дядя Рафаэль (Вильгельм не был уверен точно, что правильно запомнил имя), размахивая руками и указывая на картины с телом определённого человека. Именно сейчас Оберг больше всего жалел, что не учил испанский в школе, так как тот явно вёл экскурсию и говорил о создании фотографий? — Это была его идея, — объяснил Симон, смотря на нахмуренное и даже обиженное лицо свата. — Можешь перевести? — Они просто обсуждают мою задницу, — посмеялся Эрикссон, покачав головой, когда родня одобрительно свистнула и похлопала ему. — Ох, тогда я точно многое теряю, — смело заявил Вильгельм. — Не расстраивайся. Если хочешь, я проведу для тебя более полную экскурсию на самом оригинале у себя в комнате позже, — ненавязчиво проведя ладонью по собственной груди, — И раскрою парочку секретов, показав всё самое потаённое. Дядя Рамиро точно этого не знает, — подмигнул Симон. Вильгельм подавился воздухом, кончики ушей начали гореть. Он повернул голову в сторону и встретился с игривым взглядом Лауры. Та пусть и не знала шведского, но выглядела так, будто всё поняла. Конечно, по жесту и тону Симона можно было многое понять. Вильгельм неловко отпил из бокала и поморщился от горького вкуса. Вскоре, перепив, начали горланить песни и танцевать, а кто-то даже затеял драку – опасные люди. Но до кровопролития не дошло. Все стояли друг за друга горой и точно не ругались по-настоящему. Нескольких успели скинуть в бассейн прямо в одежде, и никто из потерпевших не возмущался. В целом, родня произвела впечатление очень дружной, веселой и любящей семьи. И дальше всё прошло в относительном спокойствии, если только не учитывать мужчин в углу, что, кажется, строили план по ограблению банка или даже захвату мира (по тону разговора всё выглядело именно так), носившихся по всему особняку детей, и Симона, что уже долгое время что-то возмущённо доказывал на пальцах своему кузену Пабло, который время от времени кидал на Вильгельма оценивающие взгляды. От этого Обергу стало не по себе. Казалось, что ему уделяется куда больше внимания, чем молодожёнам, у которых завтра была назначена свадебная церемония. Родственников проводили далеко за полночь. Никто не желал оставаться в доме, оправдывая это тем, что они забронировали огромный коттедж, что был намного уютнее. Ссылались на какой-то неправильный воздух внутри помещения, неподходящую атмосферу – в общем, искали причину в любой мелочи. И каждый считал должным посмотреть во время данного разговора на Вильгельма, будто в этом был виноват именно он. Оберг поёжился, чувствуя себя каким-то особенным в самом плохом значении этого слова. Перед уходом его поймала тётя Лаура и на английском, важным и родительским тоном, произнесла: — Позаботься о Симме, я передаю его в твои руки и заранее даю благословение на ваш брак. Не будь как этот придурок Диего! Вильгельм лишь поражено кивнул, не смея ослушаться приказа и получив одобрительные хлопки по плечу, проводил довольную женщину взглядом. Симон стоял у двери, смотря на него заинтересованным и даже немного испуганным взглядом, попутно прощаясь с родственниками. Вильгельм был отнюдь не глупым. Теперь, кажется, всё встало на свои места, пазл в голове сложился... Диего, значит? За прошедшие 6 дней это имя Оберг слышал уже не единожды. И он точно знал, что женщину так вряд ли назовут. Поэтому, у Симона вряд ли когда-то была жена. Только если муж. У него был шанс? Снова глянув на настороженного свата, Оберг решил начать действовать. — Не думаю, что засну сегодня. Не хочешь сходить в клуб? — он подошёл ближе и ухмыльнулся, получив в ответ заинтересованный взгляд. — Мы с вами! — воскликнула возбуждённо Лилиан позади, не дав ответить тому, кому был адресован вопрос. Мужчина, развернувшись к дочери, осадил ту взглядом. Пусть он и любил своё чадо, но не хотел, чтобы его планам помешали. — Тебе завтра идти под венец, уверена, что не хочешь поспать лишние два часа? — А тебе вести меня под венец! — возмутилась девушка, получив молчаливую поддержку будущего мужа. — Тогда мы все идём веселиться! — вынес вердикт Симон. Никто не стал возражать.

***

Они сели за столик в самом углу помещения, откуда было прекрасно видно танцпол и бар. Лилиан и Карлос, видимо, решили от них сбежать, посчитав, что тусить рядом с предками не круто – Вильгельм не осуждал и остался этим доволен. Ему было приятно находиться в компании Симона, который сидел сейчас надувшись, как самый настоящий ребёнок. Улыбка невольно появилась на лице, что не осталось незамеченным от чужих тёмных глаз. — Я б на твоём месте сейчас не улыбался, иначе шот того парня полетит тебе прямо в лицо, — пробубнил Симон, и мужчина не смог сдержать смешка, вспоминая ситуацию, произошедшее всего пять минут назад... Самым возбуждёнными и весёлыми были не молодожёны, которые рвались сюда даже больше Вильгельма, предложившего всё это, а Симон – никто этому даже не удивился. Как успел понять Оберг, его сват был своего рода зажигалкой. И огонь в сердце Вильгельма тот зажёг точно. Неизвестно, чем именно Эрикссон старший обратил на себя внимание охранника у входа (хотя Симон всегда обращал на себя всё внимание находящихся поблизости, будь то женщины или мужчины), но мужик настоятельно потребовал того показать паспорт. Симон не стал перечить, хотя это было не в его стиле (видимо, не хотел портить другим настроение) и послушно передал документ в чужие руки, ухмыльнувшись. Вильгельм так и не понял, для чего это было сделано. Единственным правилом клуба был вход 18+. Охранник принял Симона за несовершеннолетнего? Оберг снова не удивлён. Мужчина не торопясь пролистал паспорт и разочарованно вернул обратно. Не устроил возраст? Или же там стоял штамп о браке? (Вильгельм сам был не прочь глянуть). Но вдаваться в подробности Оберг не стал, думая, что тогда точно не избежит скандала – а его уже не устраивало излишнее внимание к чужой персоне. — Я бы тоже засомневался в твоём совершеннолетии, — хмыкнул Вильгельм, пытаться не задеть, а наоборот поддержать, — Ты просто слишком... — пытаясь подобрать нужные слова. — Маленький? Изнеженный? — Нет, ни в коем случае. Ты просто настолько прекрасен, что в свои тридцать девять выглядишь на шестнадцать, — без капли фальши или поиска выгоды, — У тебя просто бомбезная фигура, тонкая талия, небольшой рост, выразительные черты лица... — о боже, куда его понесло... — Да-да, я понял, Вилле, — улыбнулся Симон, Оберг определённо умел поднимать настроение, — Я просто слишком молодо выгляжу для своих лет. — Кхм, да, — Вильгельм допил горькую жидкость и глянул за спину Эрикссона. Улыбка тотчас сменилась на поджатые губы. У барного столика лицом к ним сидел светловолосый мужчина и пожирал глазами открытую спину Симона, не боясь оказаться замеченным. Вильгельм знал этот взгляд. Мужчина явно следил за ним не для того, чтобы предложить дружбу – на Симона смотрели как на сексуальный объект. Заметив чужое внимание к своей персоне, блондин даже не моргнул, лишь поднял бокал со спиртным и кивнул. Симон тоже заметил перемену: Вильгельм, что минуту назад шутил и неуверенно осыпал его комплиментами, теперь сидел, неестественно выпрямив спину. Кулаки на столе были поджаты, а когда-то тёплые медовые глаза смотрели холодным взглядом куда-то мимо него, не моргая. Эрикссону показалось, что, глянь Оберг так прямо на него, то он несомненно сдался бы и сделал всё, о чём попросят, хотя уже давно не позволял никому управлять собой. Что вызвало такую перемену и бурю эмоций? Гадать долго не пришлось, ведь через секунду он вздрогнул от прикосновения – чья-то рука упала на его плечо. — Милашка, не против познакомиться? Кожаный диван под Вильгельмом скрипнул, и Симон даже не успел открыть рот, прежде чем за него ответил Оберг: — Нельзя. Вали отсюда, пока ноги целы, — мужчина расправил плечи и с вызовом глянул на противника. У Симона появилось чувство, будто он находится на ринге, но не в роли участника боя, а тех самых девушек из фильмов, который ходили в одном нижнем белье с номерами раундов в руках. — Я не у тебя спрашивал, успокойся, братан, — с ухмылкой глядя лишь на заинтересовавшего парня и сжимая руку на его плече сильнее (тем самым пытаясь привлечь внимание), произнёс блондин, — Буйные нынче пошли натуралы, да, крошка? Это твой друг? Неприветливый какой-то. Симону стоило больших усилий промолчать на это вопиюще-оскорбительное и жалкое обращение и стерпеть потную ладонь, сжимающую голую кожу. Но брезгливого выражения он всё же не удержал, желая узнать как будет действовать гомофобный (он не был в этом так уверен) сват. — Или ты сейчас же убираешь руку с моего мужа, — Симон вопросительно приподнял одну бровь, — и валишь из клуба на своих двоих, либо я тебе помогу, — уже вставая изо стола, закончил Оберг. Блондин поднял руки вверх в сдающемся жесте, качая головой. Видимо, пусть он и был глуп (ведь подошёл к их парочке), но не настолько, чтобы вступать в драку с человеком, что вдвое больше и крупнее. Да и Вильгельм сомневался, что тому есть хотя бы двадцать. Парень годился им в сыновья. — Ладно, чувак, не кипятись, — отходя назад, — Откуда я должен был знать, что это твой муж? Колец на пальцах нет, да и у тебя на лбу не написано, что ты гей. А у Симона, значит, да? Кровь закипела в венах, и Вильгельму пришлось проявить все усилия, чтобы сесть обратно на место, а не пойти за особо смелым незнакомцем. — Вау, — хмыкнул Эрикссон, — Завтра должен был пожениться мой сын, но в итоге это я сегодня вышел замуж? — смех. Данная ситуация ему очень нравилась и весьма льстила. — Прости, — уже спокойным и неловкий тоном, — Меньше всего я сейчас хотел устраивать для всех шоу и драться в ночном клубе прямо перед свадьбой дочери. А клеймо "муж" очень удобное и отгоняет всяких пидоров. — Что ж, мой защитник в доспехах, может тогда потанцуем? — игривым тоном, уже встав на ноги и протягивая руку, — Это точно отгонит всех, кто невольно может стать твоим партнёром на ринге. Или ты хотел кого-то подцепить? "Разве что тебя" — ответил мысленно Вильгельм. Такому Симону, что пленял других своей фигурой и открытой одеждой, а его – одними глазами, нельзя было отказать. Оберг взял меньшую ладонь в свою и повёл красавца на танцпол. Они должны были показать пример молодёжи. — Наш танец повесит на тебя ярлык открытого гея и отгонит красивых дам, — с наигранным сожалением произнёс Симон, желая выглядеть как можно серьёзнее. Хотел ли он этого? Несомненно. — Поверь мне, внимание дам – меньшее, что мне сегодня нужно. Тогда он, возможно, хотел внимания мужчин? Симон был готов подарить ему всё своё... Они танцевали на интимном расстоянии примерно 30-ти сантиметров, не отрывая глаз друг от друга, но после того, как Эрикссона нехило так толкнули, и чуть не унесли в сторону, Вильгельм, наплевав на приличия, прижал того к себе, кладя ладони на чужую тонкую талию. Симон послушно обернул руки вокруг тела мужчины и положил голову тому на грудь, прикрыв глаза. Они медленно кружились под свою собственную мелодию, не слушая зажигательную попсу, играющую из будки диджея. И совершенно не волнуясь о давно пропавших детях – родители года. Прошло порядком два часа, прежде чем они покинули клуб, и Вильгельм занёс на руках обмякшее тело подвыпившего мужчины в дом. Того разнесло всего от двух бокалов – и правда не умел пить. Лилиан и Карлос уже давно спали наверху, если судить по обуви у входа. Вильгельм не решился нести Симона на второй этаж, хотя ему совсем не было тяжело – чужое тело было легким и идеально лежало в его руках. Вместо этого он тихо прошёл в гостевую комнату на первом этаже и осторожно положил свою драгоценную ношу на постель. Симон уже крепко спал – это была самая милая реакция на алкоголь на его памяти, поэтому Вильгельм сидел некоторое время рядом, считая, будет ли уместным раздеть мужчину до трусов (иди же тот предпочитал спать голышом?) и лечь рядом под одно одеяло. Вдруг тому станет плохо, а его не будет рядом? Посчитав, что волноваться не о чем, ведь они оба мужчины, плюс этой ночью он, вроде как, считался полноправным мужем Симона, Вильгельм схватился за прозрачную ткань (назвать это полноценной одеждой язык не поворачивался), на чужой груди и потянул вверх. Мужчина под ним застонал, и Оберг замер, теперь изучая чужое, красивое и умиротворённое лицо на расстоянии 5-ти сантиметров. А что, если... Всего лишь раз... Он ведь может позволить себе одну ошибку? Наклонившись в пылу желания, Вильгельм захватил чужие прикрытые губы. Те были сухими и шершавыми, но очень сладкими на вкус. Возможно, разум шутил с ним (или же это алкоголь играл у него в крови), и поэтому сейчас Симон казался ему кем-то неземным: не ангел, не человек, а его личный суккуб. Губы ни одной женщины не казались ему такими манящими и вкусными. Попробовав всего раз, Вильгельм уже не хотел останавливаться, поэтому лишь глубже проник языком в чужой рот, а после почувствовал у себя на загривке сильный захват – Симон проснулся и теперь с остервенением отвечал его напору. Прошло минут пять, прежде чем комнату, полную пошлых и мокрых звуков поцелуев, прорезал довольный, запыхавшийся голос: — Я всё ждал, когда же ты наконец-то сделаешь шаг навстречу, — шёпот прямо в губы. Глаза в глаза. Вильгельм замер на секунду, а после в голове что-то щёлкнуло: так ему не казалось, и Симон и правда соблазнял его. Желал привлечь внимание. Для этого даже не нужно было стараться — Оберг был полностью им пленён ещё в самый первый день, как увидел чужое нагое тело в воде. Последующие дни его чувства и желания лишь росли и набирали силу. Оберг хмыкнул и лизнул опухшие от долгих и интенсивных поцелуев губы. — Ты прекрасен, — шёпотом произнёс он. Вильгельм смотрел на тело под собой с восхищением вкупе с неверием в реальность происходящего. Симон давно не чувствовал себя таким желанным, любимым и нужным. Поэтому сейчас каждая частичка его тела отзывалась на любое, даже самое лёгкое и невинное прикосновение. А места, куда смотрел Оберг, горели огнём. Этой ночью они соединились не только телом, но и душой...

***

На удивление, утро с расколотой головой из всех четверых не встретил никто. Симон проснулся в чужих горячих объятиях, ощущая себя на седьмом небе, несмотря на давно позабытую тянущую боль в пояснице и ломоту во всём теле. Выбираться из сильных рук Вильгельма не хотелось, но впереди у них был долгий, весьма продуктивный день и, он надеялся, зажигательная ночь. Сама церемония прошла на природе, тихо, скромно, но со вкусом. Всё по правилам, всё как положено – Симон даже всплакнул, крепко сжимая в руках грубую большую ладонь свата (и своего нового парня?), когда Карлос произносил клятву у алтаря, – если только не учитывать, что одеты свидетели были не совсем подобающе (на это мог указать лишь приглашённый священник, ведь сами обручённые и гости были довольны). Невеста была одета в лёгкое летящее белое платье с разрезом на ноге. Корсет был украшен вышивкой. Огненно-рыжие локоны лежали крупными кудрями, а на голове была небольшая нежная диадема. Она выглядела просто прекрасно. Карлос, как и многие гости, не мог отвести от неё взгляда. В целом, всё прошло как по маслу, даже лучше, чем планировалось. После свадебного банкета некоторые родственники разъехались, но многие всё же остались на вечеринке, которую решено было провести в особняке. Дом уже с утра украшали цветами специально приглашённые люди. Всё шло идеально. Лилиан сменила платье на более простое и удобное, а Симон с Вильгельмом переоделись в ещё более открытую одежду и ходили по дому, держась за руки и улыбаясь чему-то своему. — Если бы я не знал тебя, дядя Симон, то подумал бы, что на вечеринку пришли стриптизёры, — пошутил Лион, глядя на парочку. Симон игриво провёл ладонями по своей груди и прошептал: — Тысяча долларов, и я сниму для тебя штаны! — увидев, как племянник поморщился, мужчина громко рассмеялся. Вильгельм не разделял веселья, так как ничего не понял и теперь с вопросом и нетерпением глядел на эту игривую бестию, что без стеснения ластилась к нему на глазах у взрослого (да и младшего) поколения. — Нам сделали комплимент, — объяснив, подмигнул Симон, снова беря мужчину за руку. Вильгельм лишь кивнул. Ему снова казалось, что всё внимание было обращено к ним, а не молодожёнам. Только вот из-за чего? Одежда? Или их немолодая, но свежеиспечённая парочка для родственников казалась куда более интересной? Кто-то наивный мог посчитать, что они просто были очень дружны и счастливы за своих детей, но всем было понятно, что тут кроются более глубокие чувства. Оберг не стеснялся и не чувствовал неловкости: его дочь вышла замуж за прекрасного человека, а он нашёл свою любовь и теперь крепко сжимал его руку в своей – ни за что не отпустит. И Вильгельм был готов признать, что счастлив за себя даже больше. Эгоистично? Да. Но и ему уже не двадцать, а все сорок три. Он прожил больше половины жизни, посвятил двадцать лет Лилиан, и лишь теперь почувствовал, каково это, любить и... быть любимым? Симон с нежностью смотрел на него. И Вильгельм понимал, что, чёрт побери, да, его чувства взаимны. Они определённо не были парочкой на одну ночь. Дети тоже смотрели на них с любовью и поддержкой. Они даже не обмолвились с ними (да и друг с другом) о своём новом статусе, но для всех всё и так было ясно. В особенности для тёти Лауры, что довольно смотрела на них. Вильгельм улыбнулся той и показательно поднял переплетенные с Симоном ладони, получая в ответ широкую улыбку и кивок. Казалось, вечер не мог быть лучше, но мог стать хуже... — Это... — выдохнул Оберг, смотря через стекло на задний двор, — вертолёт? Всё внимание людей на первом этаже теперь привлекла винтокрылая машина, что села на специально оборудованную площадку. Послышались многочисленные вздохи, цоканье и, кажется, Вильгельм услышал даже ругательства – по лицам говоривших всё выглядело именно так. Без сомнений, все знали и не шибко были рады незваному гостю. Рука Симона сильнее сжала его ладонь. Из вертолёта вышел крупный, высокий мужчина и твёрдой, но вместе с тем, лёгкой походкой зашёл в особняк, ведя себя словно хозяин – он определённо тут не впервые. Одет мужчина был в тёмные узкие брюки с золотым крупным ремнём на поясе и в чёрную рубашку без пуговиц – накаченная грудь была полностью открыта. Вильгельм определённо узнал его. Да и не нужно было быть ясновидящим, чтобы заметить их с Карлосом явное сходство во внешности – отец собственной персоной. — Симме, детка, что это за чучело рядом с тобой? — произнёс незваный гость на шведском, видимо, посчитав, что Вильгельм – испанец, или же сказав это специально. Он шёл медленной, уверенной походкой и раскрытыми руками. — Что-то я не вижу, чтобы ты стоял около меня, — огрызнулся Симон, будучи негативно настроенным, но всё равно выходя навстречу. Вильгельм почувствовал неприятный холод в ладони, что всего пару секунд назад сжимала длинные изящные пальцы Эрикссона. Симон обнял своего бывшего мужа и даже задержал голову на чужом широком плече. Они стояли в данном положении больше приличного. Что-то больно кольнуло в груди. Видя Симона рядом с незваным мужчиной, он не мог с горечью не отметить, как гармонично те выглядели. Что по комплектации, что по костюмам – всё сочеталось. Могло даже показаться, что их одежда была парной – стиль соответствовал. Оберг же чувствовал себя белой вороной – на нём был кремовый комплект из классических широких штанов и жилета, надетого на голое тело, что открывал небольшой участок груди и показывал накаченные руки. — Так что ты тут делаешь? — Симон еле выбрался из чужих тисков, встав теперь на почтительном расстоянии. — Ты правда думал, что я пропущу свадьбу своего собственного сына? — хмыкнул Диего. "Тебя не приглашали" — вертелось на языке Вильгельма, но он не вмешивался, пусть и чувствовал что-то на подобии ревности, даже учитывая, что это был уже бывший муж. Но вёл себя тот как нынешний. — Кстати, Симме, знакомься, это Анна, — мужчина (приобняв ту за плечи), представил блондинку в ярко-красном обтягивающем коротком платье, — Моя спутница. Она очень выделялась среди гостей, но не была замечена Симоном до представления. У девушки были широкие бёдра и большая грудь, которая чуть ли не вываливалась из перетянутого платья. И как только та дышала? "Словно гондон натянули" — пронеслось голосом тётушки Антуанетты в голове, и Симон не сдержал смешка. Анна всё это время молчала, как-то отвлечённо глядя на Симона. О да, Диего любил таких — не говорящих без разрешения, находившихся рядом для украшения и статуса (но последнее тут явно проигрывало, так как девчушка точно впервые находилась в таком, пусть и не светском, но, несомненно, не по её статусу, обществе). Было даже как-то жаль её. — Ох, детка, если не умеешь выбирать подходящую одежду, то я тебе с радостью помогу, — с самой милой улыбкой на свете добродушно произнёс Симон. — Симме, не стоит показывать так свою ревность, — ухмыльнулся Диего, крепче прижав к себе всё ещё молчащую даму. — Ревность? — неверяще хмыкнул Симон, — Это свадебная вечеринка, а не ночной клуб, Диего. Я не позволю гулять так среди родни и детей, — твёрдым тоном закончил он, с вызовом смотря на бывшего мужа. — Говоришь так, будто сам ходишь в рясе, — оглядев с ног до головы, — У тебя закрыто не больше кожи, чем у неё. Симон закатил глаза и поставил свой бокал на ближайший столик. — Диего, ты как никто другой знаешь, что, захоти я выглядеть как шлюха, не стал бы надевать этот костюм, а вышел бы сразу голышом, — он подошёл ближе к мужчине и похлопал того по плечу, — А теперь, накинь на неё платок, шарф, свою тряпку с груди, я не знаю. Но прикрой, пока тётушка Антуанетта не скинула её в бассейн. Симон развернулся и только сейчас заметил Вильгельма, что всё это время стоял позади и молчал, следя за разговором. Его уверенный взгляд сменился на испуганный, что не осталось незамеченным Обергом. — Я – Вильгельм, — пройдя мимо Симона уверенным шагом, твёрдым тоном произнёс мужчина и протянул руку Диего, — Отец Лилиан, так понимаю, Вашей невестки. Симон не стал ничего добавлять, не озвучил его новый статус, и Оберг почувствовал, как неприятное чувство вновь поднялось в груди. Диего крепко сжал его руку, но Вильгельм не собирался проигрывать, твёрдо смотря на мужчину. В этот момент подоспели молодожёны. — Отец? — Карлос шёл быстро, тянув за собой нахмуренную девушку. Диего разжал руку и быстро, натянув широкую улыбку, повернулся к сыну. — Карлитос, сынок! Поздравляю с помолвкой! — он раскрыл руки, но парень лишь фыркнул. — Что ты тут делаешь?! Я тебя не пригла... — Карлос! — перебил Симон серьезным тоном, — Это твой отец, и он имеет право здесь находиться. Не устраивай сцену в такой день. Недовольно глянув на него, парень лишь неохотно кивнул, поджав губы. Он не хотел видеть отца, но ещё больше не хотел расстраивать папу. Симона как-то резко повело в сторону (Вильгельм уже подорвался с места), но он удержался на ногах, и, выставив ладонь вперёд, тихо произнёс: — Я пойду в уборную, а вы продолжайте знакомство, — он предупреждающе глянул на сына, тем самым говоря быть вежливым, и быстро удалился. Карлос неловко помялся на месте, а Лилиан глянула на Вильгельма со страхом и неуверенностью в глазах, будто собираясь сообщить страшную весть. Будь здесь Симон, скорее всего, он вернул бы непринуждённую, весёлую атмосферу и пошутил о том, что дети выглядят так, будто им по пятнадцать, и они пришли признаваться в том, что были неосторожны и сделали своих родителей дедулями. — Вы собирались скрывать всё и дальше, когда мы с Симоном буквально... — начал Оберг, глядя на детей. Буквально что? Переспали? Встречаются? (А встречаются ли?). Учитывая, что Симон даже не стал представлять его, он уже не был в этом уверен. Но определённо не собирался сдаваться. Он должен обозначить свой статус. Молодожёны, кажется, вздохнули с облегчением. Вильгельм не мог их винить, так как сам был виноват в сокрытии правды – он как-то обмолвился, что не понимал гомосексуальность, чтобы выглядеть в глазах дочери более мужественно (да, глупо). Тем более, девочке нужна была мать, а не ещё один мужчина в семье. Он сам скрыл свою бисексуальность. — Простите, Мистер Оберг, — официальным тоном начал Карлос, но был перебит: — Карлос, я буквально собираюсь стать твоим отцом, — уверенно улыбнулся он, — Какой ещё Мистер? О да, Вильгельм был уверен, что не покинет этот дом, пока не сделает Симона своим мужем, раз парнем его, пока, нельзя было назвать. Да и зачем? Они уже взрослые люди, конфетно-букетный период можно устроить и после венчания. — Вижу семейную драму, — прокомментировал Диего с таким видом, будто всё понимал. Анна всё также молчала, будто не имея к ним никакого отношения, а потом пошла куда-то в сторону, видимо, уже исполнив свою роль. Вильгельм вообще сомневался, что та понимала шведский. — Только вот ты этой семьи больше не касаешься, — всё же огрызнулся Карлос. — Не кидайся такими словами, — натянутая улыбка и наигранное дружелюбие сменились суровым тоном. Фасад спал. — А что, бесит, что я настолько на тебя похож? Отец, — делая акцент, — Тебе я не мешал кидаться такими словами в сторону папы. Вильгельм резко глянул в сторону мужчины. С каждым словом ему всё больше открывалась картина прошлого, вызывая негативную бурю внутри. Было ясно, что Симон не имел кровных связей с сыном. И, видимо, тому на это не раз указывали. Кстати о Симоне. Вильгельма начинало беспокоить, что тот отсутствует так долго. Он не был похож на человека, что без особой причины оставит сына в такой напряжённый момент. Кивнув дочери, Вильгельм пошёл на поиски. Симон нашёлся в уборной второго этажа. Он стоял, держась руками за раковину с низко опущенной головой, но сразу поднял её, услышав скрип двери. Теперь Оберг заметил застывшие слёзы в глазах. Хотелось подбежать, укрыть того в своих объятиях и спросить причину (хотя она и так была ясна), но мужчина не стал торопиться, лишь медленно подходя ближе. — Я просто не понимаю, чем она лучше, — прервал тишину хриплый голос. Ох, теперь всё точно ясно. — Я не люблю его, не думай. Уже нет... Просто... я знаю, что он привёл её лишь мне назло. Выбрал девушку посексуальнее, с которой мне даже не побороться, ведь понимал, что если он будет с мужчиной, то это не затронет меня так сильно, — пауза, — Всё равно как-то... обидно. Чувствую себя шлюхой, — посмотрев в зеркало, выдохнул он. Вильгельм вздохнул и положил руки на чужие дрожащие плечи, прижав того к своей груди. — Это она шлюха, а не ты, — произнёс он и лишь услышал в ответ всхлип. — Такое себе утешение. — Она шлюха, Симон, — твёрже произнёс Вильгельм, — Когда я пошёл искать тебя, то буквально видел, как она целовалась с пожилым мужчиной по имени Эдмунт? Симон рассмеялся – таким он определённо нравился Обергу больше. — О, да, дядя Эмилиано у нас падок на горячих молоденьких девушек, — хмыкнул Симон, начав приводить себя в порядок. — Ты серьёзно не заметил, из какой она отрасли? — спросил осторожно, на пробу поцеловав в шею, — По ней же сразу видно. — По мне тоже сразу видно, что я гей, но до тебя что-то туго доходило, — пошутил Симон, откинув голову назад. — Поверь мне, я догадывался, но когда дети буквально кричали в уши, какой ты у нас бабник и сердцеед, то это порождало сомнения, — ухмыльнулся Вильгельм, дыша тому в шею и вызывая тем самым мурашки. — Мне тоже не особо верилось, что ты ярый гомофоб, — признался Симон, — Они не пожирают так глазами чужие голые тела, — поддразнил он. — Думаю, даже у гомофоба от тебя встанет. Симон определённо не был натуралом и точно не выглядел, как шлюха. Любая, даже самая открытая одежда не могла повесить на него этот ярлык. А на Анне даже монашеская ряса выглядела бы вульгарно. Симон умел преподносить себя красиво. Умел заставлять любого хотеть себя, но не выглядел при этом доступно и дёшево. Он пробуждал в Вильгельме не только сексуальные желания, но и более глубокие чувства с самого первого дня. Кажется, Эрикссон видел всё это в чужих глазах, поэтому, уверенно улыбнувшись, позволил Обергу увести себя в зал... Музыка теперь играла куда громче, чем до, но даже несмотря на это, они уже на лестнице услышали ссору, в которой теперь участвовали не только Карлос и Диего, но и некоторые члены семьи. Вильгельм не понимал, что те орали, но точно что-то очень нехорошее. В углу сидела мокрая от головы до пят Анна (видимо, ту всё же скинули в бассейн), обёрнутая в маленькое полотенце, которое и то прикрывало больше её кожи, чем красное платье. Кажется, атмосфера накалялась, ведь когда они подошли ближе, Карлос уже замахнулся на мужчину, но тот успел увернуться и с силой оттолкнул сына. Пусть Вильгельм и не знал, что именно довело ситуацию до рукоприкладства, но то, как Диего ударил Карлоса, который теперь так же считался его сыном, побудило в нём не самые лучшие чувства. Не позволив Симону вмешаться, Оберг схватил парня за руку. — Карлос, ты не можешь драться с отцом, — осадил он разъярённого парня, сам с трудом говоря спокойным тоном, и получил в ответ молчаливый вопрос. Парень выглядел так, словно его предали, поэтому Оберг поспешил объяснить: — Но я могу. Симон понимал, что всё вышло из под контроля (называется, отошёл на 10 минут), поэтому судорожно пытался понять, что делать и как всё остановить. Но, благо, ему даже не пришлось пытаться: музыку прервал громкий треск. Всё замерли, не зная, на кого именно смотреть — милую, безобидную, как казалось до, бабулю со стеклянной бутылкой в руке (и как только та не разбилась?) или же на лежащего теперь на полу мужчину. Удар вышел чётким – Диего в нокауте. — Я не позволю драться на этой свадьбе, — громко, с силой произнесла старушка, — Она у нас не русская. Симон подбежал к бывшему мужу, упал на колени рядом и осторожно повернул чужую голову в сторону, проверяя место ранения. Послышался облегчённый вздох – крови нет. Мужчина был жив. — Блять, чё, опять скорую вызывать? — пробубнил Лион и потянулся за телефоном в заднем кармане брюк, но один из мужчин, что стояли позади, отобрал у того смартфон. — Ну уж точно не полицию, — добавил Карлос и благодарно кивнул родственнику, не позволившему воспользоваться телефоном. Бойкую старушку увели с места преступления. А Симон уже за ноги тащил Диего по полу в сторону – все расступались, освобождая мужчине с его ношей путь, а кто-то даже не постеснялся воспользоваться ситуацией и пару раз пнуть отключившегося мужчину. Тот точно будет гадать после пробуждения, откуда на его теле столько синяков. Если Диего, конечно, вообще позволят проснуться, ведь сейчас все больше походило на то, что того тащат на казнь. Толпа из мужчин что-то бурно обсуждала с краю, недобро посматривая временами на Оберга. Вильгельм даже задумался, не хотели ли те избавиться и от него, как от свидетеля? Нужно было срочно ещё более сильно укрепить связь с этой огромной и, несомненно, дружной семейкой, поэтому Оберг не нашёл лучше момента, чтобы уверенно и громко произнести: — Симон, я уже обожаю твою семью, выходи за меня! Эрикссон от шока аж уронил чужие ноги и уставился на Вильгельма с неверием в глазах. За тело, кстати, сразу принялись другие, утащив Диего в подвал – что они там собрались с ним делать, Оберг не очень-то хотел знать. — Ты сейчас серьёзно? — подойдя к мужчине на ватных ногах, спросил Симон, ища в лице напротив намёк на шутку. Таким серьёзным и уверенным он видел Оберга впервые. — Более чем! — кивнул Вильгельм, схватив мужчину за нежные, но как оказалось, сильные руки. Симон улыбнулся и, не теряя момента, глубоко и чувственно поцеловал чужие губы. Вокруг послышались хлопки, свист, и Вильгельм очень надеялся, что это было адресовано им, а не убийцам в подвале... — Вилле, я выйду за тебя, — уверенно ответил Симон, — но для начала получи благословение от каждого члена моей семьи. Лишь на секунду в глазах Вильгельма промелькнула паника, но он кивнул. Если потребуется, мужчина упадёт на колени и склонит голову перед любым. Карлос и Лаура давно были на его стороне, он так просто не сдастся! Уже продумывая, с кого ему стоит начать, Вильгельм замер, услышав бархатный и успевший стать таким родным, смех. — Вилле, я пошутил! — Симон схватил мужчину за щёки и нежно потёрся кончиком носа о чужой, — Тётя Лаура уже с утра подыскивает место для нашего венчания... Вопрос только в том, правда ли ты готов разделить со мной оставшиеся годы жизни. Готов ли он стать соучастником преступления и идти рука об руку со своим сумасшедшим, милым и, несомненно, сексуальным любимым человеком? Определённо. Даже если ему осталось жить всего 24 часа, он проведёт их со своим будущим мужем и его удивительной семейкой...