Moon

— С каких пор Луна кружит над Тейватом?

— Есть легенда, что однажды, проведя миллионы лет в скитаниях по пустой бесконечности, Луна повстречала одну чудную планету…

      Она была… очень необычной. Чужеземка выделялась, как неосторожная клякса на чистом пергаменте, как огонь, неизвестно как не потухший в вечномерзлых горах Драконьего Хребта, как прекрасный цветок циньсинь, взобравшийся на самую высокую одинокую скалу, как теплая капля крови на холодном снегу.       Путешественница ворвалась в его жизнь, круша выстроенные столетиями устои. К его долгу защищать земли Ли Юэ от демонических порождений прибавилась еще и необходимость держать эту девчонку как можно дальше от его забот. Казалось бы, неписанные правила просты: Якса не лезет в дела смертных — смертные не лезут в его, но нет, это недоразумение вместе со своей летающей подружкой как будто специально вечно лезли прямо под когти монстров, желая помочь Охотнику на демонов, несмотря на все предостережения и угрозы жизни.       Больше, чем атрофированный инстинкт избегания проблем на свою блондинистую голову, Сяо поражала сила Путешественницы. Не только ее искусное мастерство мечом и владение несколькими элементами отражались искренним интересом в глазах адепта. Она притягивала к себе всех: друзей, знакомых, случайных прохожих, врагов — она окружала смехом и теплом, провожала сладким послевкусием и предвкушением новой встречи. И он не стал исключением, ведь рядом с ней солнце не слепило, но согревало, ветер нежно поглаживал все тело, словно ласковый кот, шепот прошлого уже не раздражал столь сильно. Карма ослабляла свои оковы. Сила, способная одним лишь своим присутствием сделать его день лучше — чудо во плоти. Невозможное, но беззаботно разглядывающее просторы Тросниковых островов на балконе Ван Шу, не изредка обращающее на него самого пропитанные теплом веселые взгляды.       Их встречи становились все более частыми и все менее случайными. Ленты белоснежного шарфа в мгновение ока пробуждали чужой интерес и зудящее в груди желание понаблюдать еще чуть-чуть. Якса сопровождал спутниц, расчищал пути от опасностей, охранял с вершин скал или из-под листвы высоких деревьев, раздражался, стоило кому-либо завести с ней беседу, но никогда не смел приблизиться сам. Сяо относился к Путешественнице, как к цветку — не смел трогать, любовался издали, тихо радовался ее цветению и жизни. Одна только мысль, что кто-то может этот цветок сорвать и испортить, жгла внутренности похлеще кармы, вынуждая задержаться еще на какое-то время на этих одиночных свиданиях.       Люди, что хоть раз встречали Адепта с Тростниковых островов, всегда описывали его как «идеал красоты», «прекрасный, словно принц со страниц сказки». Сяо не понимал, где и как они видели идеал в нем. Он — слуга смерти, а смерть всегда темна и уродлива. Но именно рядом с ней прекраснее всего жизнь. Ее свет ослепляет, прогоняя тьму, ее огонь жжет врагов, даря тепло друзьям. Ее смех заглушает пустоту, а ее фигура наделяет пейзажи более красочными цветами. Появление Люмин вдыхало жизнь во все, куда якса приносил погибель. Ее решительность и доброта ослепляли так, что приходилось отводить глаза, но даже так Сяо до трепета в груди надеялся, что она не против его компании.       Когда стало слишком поздно, когда их связь стала слишком сильна, он доверил Путешественнице свое имя, обещал защиту с немой верностью. Проведя столетия в беспросветном одиночестве, Сяо выбрал отдавать все светлое, что у него есть, Люмин, той единственной, кому он беззвучно присягал…

— «…Вместо многих слов, что мог бы сказать тебе, я верен останусь в ответ. На утренней заре и в полной темноте буду на твоей стороне.»

             …Если вновь осквернить себя чужой кровью значило уберечь ее чистоту, то он был готов марать руки и дальше. Если цена ее улыбки — новые шрамы на его плоти, то он никогда их не покажет.