I’m right here

Холодный ветер хлещет по лицу, острые ветки преграждают путь, но он словно не замечает их, снося любое препятствие перед собой. Он спотыкается о камни и корни деревьев, почти падает на землю, а ночная темнота вокруг не позволяет рассмотреть хоть что-то впереди, но он продолжает бежать, подгоняемый жутким, каким-то даже животным страхом, будто, если он затормозит даже на секунду, то нечто, преследовавшее его, дотянется и не даст ни единого шанса чтобы выбраться. Он не чувствует ни рук, ни ног, понятия не имеет, как до сих пор не потерял равновесие и не упал замертво, но бежит из последних сил, пока ещё остаётся в сознании.  Внезапно лес заканчивается, он выбегает в поле, но времени на то, чтобы осмотреться, у него нет. Он продолжает бежать, мчась сквозь высокую траву, что достаёт почти до самых глаз, но даже зажмуриться, чтобы спасти их от ненужных столкновений, он не может. Страх не позволяет. Он чувствует, как двигаться становится тяжелее, словно на него что-то давит, а сердце разгоняется в бешеном ритме. Ему жарко, но холодный ветер не спасает.  Лес исчезает из обзора полностью, опускается и трава, давая возможность увидеть больше, но вокруг нет ничего – только поле, освещаемое яркой луной. Он поднимает голову наверх, глядя в тёмно-синее небо без единой звезды и заменяющей их круглой белой пластиной. В то же мгновение острая боль пронзает всё тело, и на полной скорости он падает на землю и катится по ней ещё вперёд, после скрючившись, скуля от боли.  Он смотрит на луну, не в силах оторвать от неё взгляда, но боль становится только сильнее, а он не может преодолеть своё желание, за считанные секунды уничтожая себя самого. Луна разделяется на три пластины, расплывается яркими пятнами, мутнеет в глазах и приближается, будто бы становясь ещё белее и ярче, а боль не утихает. Она становится всё невыносимее, заполняет каждую клетку тела, заставляя ту отмереть, и он наяву ощущает, как его тело рассыпается, не в силах поддерживать жизненную энергию.  Луна сияет ещё ярче, становится ближе. И взрывается, яркой вспышкой врезаясь в сознание вместе с безумной режущей болью.  И перед глазами темнота.  Кей резко садится в кровати, случайно ударяясь макушкой о каркас выше и тут же хватаясь руками за голову, опуская туловище как можно ниже к ногам. Холодный пот скатывается по спине, сердце продолжает бешено стучать в груди, а прерывистое дыхание, кажется, может разбудить соседей.  Но те не просыпаются. Кей убирает руки от головы, тревожно осматриваясь, будто нечто, что гналось за ним во сне, обнаружит его в комнате, но видит только Хисына, скинувшего одеяло на пол и звездой распластавшегося в постели с головой, лежащей опасно близко к краю. Он поднимает взгляд наверх, замечая Ханбина, мирно сопящего во сне и обнимающего подушку, а чтобы понять, что и Фума спокойно спит у себя, ему даже не нужно было выбираться из под одеяла – чужая нога и так вылезает за пределы защитного барьера.  Кей глубоко вдыхает и выдыхает в попытке унять тревогу и всё ещё громко стучащее сердце. Он с усилием протирает глаза пальцами, будто пытаясь продавить их внутрь, но на деле лишь приводя себя в чувство, чтобы скорее осознать, что всё это был лишь сон. Не в первый раз уже, и, наверняка, не в последний, а Кей всё никак не может привыкнуть.  *** Будильник оповещает о том, что уже семь утра, а Кей так и не смог сомкнуть глаз после странного сна, пробудившего внутри какое-то очень тревожное чувство. — Доброе утро, — спустившись со своей кровати сонно бормочет Фума, зевая. Кей поднимает на него взгляд, но просто кивает, ничего не ответив. — Ты спал вообще? — протирая глаз интересуется Мурата, на что Кога неопределённо качает головой, вызывая у парня вздох. — Спал, — всё же отвечает он, и это ведь действительно не было ложью. Он просто проснулся и не смог заснуть после. А Фума, видимо, в связи с собственной ещё не прошедшей сонливостью больше не стал его расспрашивать, первым уходя в ванную, пока их соседи досматривали последние сны. Кей решает их не тревожить – пусть спят, пока есть такая возможность. Через минут пять он встаёт сам, чтобы заправить постель и пройти к шкафу, где на ручке дверцы должна была висеть вешалка с его школьной формой. Кей просто не хотел убирать её далеко и надеялся лишь на то, что соседи помнят, куда девали свои пиджаки и рубашки, дабы не возникло путаницы, ведь эта форма – только его. Другой у него нет. Дурацкий сон испортил ему настроение, наверняка, на весь день, хотя раньше у него редко когда после них оставался настолько неприятный осадок. Обычно в голове сохранялось понимание того, что это лишь сон, он не реален, и всё, что там происходило – тоже, за исключением уже размытых воспоминаний о том дне, когда брата не стало. Он Кею тоже часто снился раньше.  Остановившись возле шкафа, Кога вздохнул, прикрывая глаза и прислоняясь лбом к холодной дверце. Он не хотел снова начинать копаться в себе, перебирать воспоминания, к которым не хотел даже прикасаться, потому что это чревато последствиями, да и вообще сама по себе такая идея уже звучала очень сомнительно. Наверное, скоро он начнёт пить снотворное, чтобы по вечерам сваливаться в постель и спать крепко, а главное, без сновидений. — Кому молишься? — неожиданно послышалось за его спиной, и Кей вздрогнул, резко оборачиваясь. Хисын, видимо, только проснувшись, сидел ещё в своей кровати, пока что, кажется, не планируя вставать, и сонно смотрел на Кея. — Никому, — пробормотал Кога, мотнув головой, на что Хисын только усмехнулся. Но он ничего больше не сказал, всё-таки предпринимая попытки встать, тем более что ванная уже освободилась, и пока Кей страдает, а Ханбин досматривает последний сон, ему надо успеть умыться. *** Рассеянность и подавленное состояние Кея заметили не только его соседи, – пусть и по пути в здание школы те не стали ничего говорить, а Фума просто молча положил руку Коге на плечо, как бы в знак поддержки, – но и Ыйджу, пододвинувший свой стул к парте Кея и положивший локти на стол, пытаясь заглянуть в его опущенное вниз лицо.  — Ты себя плохо чувствуешь? — предположил он, всё-таки ловя чужой взгляд. Кей видел обеспокоенность в чужих глазах, и почему-то это казалось таким странным. Ему было не всё равно, и, несмотря на то, что они были знакомы от силы один день, Ыйджу волновался за Когу, кажется, даже искренне. Единственный, от кого он получал поддержку и заботу раньше, был Кайо, а теперь его нет, и вселенная, будто ему на замену, сама подсовывала ему этих людей, замечающих каждую мелочь и смотрящих точно так же, как и он когда то. — Немного, — вздыхает Кей, думая, что врать нет смысла, да и Ыйджу сам по себе вызывает доверие. — Голова болит. — У меня таблетки есть. Нико тоже таким страдает, поэтому я ношу на всякий случай. Секунду. Кей не успевает ничего ответить, как Ыйджу подрывается с места, отходя к своей сумке и вытаскивая из неё пачку таблеток и бутылку с водой, а после возвращается на место, ставя это всё на стол перед Когой. — Вот. Тот молча смотрит на них, а после поднимает взгляд на Ыйджу и слабо улыбается, чувствуя вдруг сильный прилив благодарности к нему, пусть и голова у него болела не настолько сильно, что нужна была помощь таблеток, и справиться он со всем мог бы сам. Но Кей благодарит Ыйджу за помощь, больше ничего не говоря и глядя на то, как парень перед ним расплывается в ответной улыбке.  К тому времени, когда учителя наконец перестали предпринимать попытки внедрить в головы детей знания, видя, что у тех буквально плавятся мозги под конец дня, и вся доносимая информация просто не доходит до необходимой для усвоения точки, их компания, образовавшаяся за пару дней учёбы, значительно поредела. Хисын снова был с теми парнями, с которыми, по словам Ханбина и Фумы, проводил всё своё свободное время, а потому ждать его для того, чтобы отправиться вместе в комнату, не было смысла. Да и сам Фума куда-то пропал, и как бы Кей ни пытался выяснить, где он, чужое местоположение обнаружено так и не было, а Ханбин просто пожимал плечами, говоря, что даже не заметил, когда тот успел уйти. И, тяжело вздохнув, Кей оставил попытки поиска. Обратно в общежитие они пошли вдвоём, но, в целом, и такая компания ему нравилась, потому что Ханбин снова начал ненавязчиво рассказывать очередную историю, а Кога только рад был слушать её, поднимаясь на нужный этаж и неторопливо идя по коридору, будто боясь, что едва они попадут в комнату, Ханбин вдруг замолчит. — Эй, по мокрому куда?! — неожиданно долетает до Кея чей-то звонкий голос, и он тут же оборачивается, замечая перед собой в паре метров, очень грозно уставившегося на него, буквально, мальчишку лет четырнадцати. — Мокрому? — запоздало переспрашивает Кога, опуская взгляд вниз, и только теперь видит отчётливые следы от ботинок на только что вымытом полу. Ханбин немного позади него тихо ойкает, а Кей продолжает неловко стоять на месте, понятия не имея, что сказать и как извиниться. Но мальчишка лишь тяжело и выразительно вздыхает, словно пытаясь вызвать в них обоих чувство вины за испорченный труд, и заново начинает водить тряпкой по полу, смывая грязь. А Ханбин аккуратно тянет Кея за рукав назад, чтобы поскорей уйти и, не дай бог, снова что-то не испортить. Кей делает шаг, но спиной натыкается на вставшее на его пути препятствие и тут же оборачивается, чтобы проверить, не сбил ли он неожиданно подошедшего парня с ног. — Извините, — внезапно говорит тот первым, и не успевает Кога ответить, как парень проскальзывает дальше, явно пытаясь быстро перебежать вымытый участок коридора и не оказаться пойманным. Но попытка оказывается безуспешна – юный уборщик бдит. — Стоять, — он хватает парня за плечо, и, когда тот останавливается, Кей понимает, что эти двое, скорее всего, ровесники.  — Обувь чистая, отстань, — пытается он от него отделаться и вырваться из удивительно крепкой хватки. — Докажи. — Да Рики! — ругается парень, возмущённо фыркая и, кажется, еле сдерживаясь от того, чтобы начать покрывать матом своего знакомого. Кей не знает, почему они с Ханбином всё ещё не ушли, но, тем не менее, они продолжали стоять, с интересом наблюдая за развернувшейся перед ними сценой. Если не учитывать тот момент, что ранее жертвами уборщика оказались они, было довольно забавно. — Это тот Рики, который…? — наклонившись к уху Ханбина, шёпотом спрашивает у него Кей, не заканчивая свой вопрос, думая, что парень и так всё понял. Но тот отрицательно мотает головой, выглядя достаточно удивлённым, чтобы Кога поверил тому, что он вообще не в курсе дел. — Нет, не он. Я его вообще впервые вижу, — точно так же шёпотом делится Ханбин с Кеем, а после вздыхает, добавляя. — Рики, оказывается, популярное имя. — Совпадение, — Кей пожимает плечами. Собственно, а что такого было в одинаковых именах? Хоть это и приводило к путанице, Кей был уверен, что более ничего страшного найти в этом нельзя. И Ханбин отзеркаливает его действие, тоже пожимая плечами, а после осматривается, видимо, ища пути к отступлению. Если честно, Кею не хотелось снова попадать в лапы грозного уборщика, но тот давно отвлёкся, пока ругался на своего знакомого, и этим шансом надо было пользоваться. Беря Ханбина за руку, чтоб наверняка успеть и не потеряться при побеге, Кей переглядывается с ним, а в следующую же секунду они оба срываются с места, убегая в направлении своей комнаты. И Коге кажется, будто он слышит какие-то ругательства в свою спину.  Только оказавшись за закрытой дверью, они вдруг разражаются смехом практически одновременно – уж слишком смешной показалась та ситуация, хотя в моменте Кею, признаться, действительно стало страшно. Тот парень, хоть и явно был младше него, определённо вселял какой-то ужас. Кей словно стоял перед ругающейся на него мамой, уткнувшись виноватым взглядом в носки своих ботинок, а пальцы сложив в замок за спиной. Но теперь, когда все страхи остались позади, картина в памяти казалась ему больше смешной, да и Ханбин, кажется, придерживался такого же мнения. — Надеюсь, он не ворвётся к нам ночью и не заставит оттирать пол от следов ботинок, — хихикнул он, проходя к столу. а Кей только улыбнулся, кивая. Мало ли, на что парень ещё был способен. *** Время летело незаметно. Совсем скоро вернулся и Фума, который, как оказалось, просто задержался с учителем. А ближе к позднему вечеру в комнату ввалился и Хисын. Чужое настроение Кей разгадать не смог, потому что тот лишь молча прошёл к своей кровати и рухнул на неё, сопровождаемый взглядами всех собравшихся. А после затих, кажется, на полном серьёзе засыпая, даже не собираясь идти умываться и переодеваться в пижаму. Кей вопросительно посмотрел на Фуму, но он лишь пожал плечами, а взгляд Ханбина он поймать так и не смог – тот или делал вид, что читает учебник по истории, или действительно решил углубиться в учёбу именно сейчас.  На самом деле, за сегодня Кею стало лучше лишь на несколько коротких мгновений, когда он смог отвлекаться на что-то, а мысли все разом застывали в какой-то одной точке. Он уже успел смириться с головной болью, никак не желающей его отпускать даже после таблетки, которую так любезно предоставил ему Ыйджу, но вот добавившаяся ко всему прочему тошнота никак не входила в его планы. Тело начало странно ломить, хотя, казалось, никаких предпосылок к этому не было, но что с таким состоянием делать Кей понять так и не смог. А ведь такое происходит далеко не в первый раз, и спихивать всё на стресс ему уже начало надоедать. Всё же должно было наладиться.  Он садится на кровать, надеясь, что это хоть немного ему поможет, потому что никого тревожить своим состоянием Кею не хотелось, но замечает, как рядом опускается Фума, и поворачивает к нему голову, сталкиваясь с чужим обеспокоенным взглядом. — Ты в порядке? — спрашивает тот. У Кея хватает сил только на то, чтобы неопределённо качнуть головой.  Фума окидывает его взглядом и прикладывает ладонь ко лбу, видимо, проверяя температуру, но по на секунду округлившимся в удивлении глазам Кей не может понять, насколько всё плохо. Он убирает руку, вновь осматривая Когу уже с какой-то задумчивостью во взгляде, но после поднимается с кровати, отходя в сторону стеллажа и, взяв чайник, подходит к столу, чтобы забрать кружку и налить Кею обычной остывшей воды.  Тот смотрит на него с благодарностью, хоть и не знает, чем это может помочь, но кружку берёт, делая пару глотков и опустошая её почти полностью. — Ложись, — вздыхая, говорит ему Фума, забирая кружку из чужих рук. — Лучше засни пораньше, к утру должно стать легче.  Кей молча выполняет его просьбу, даже не переодеваясь в пижаму, хоть и школьную форму успел сменить на более свободную одежду. Возможно, ему действительно стоит просто побольше отдохнуть.  *** Фума оказывается прав – утром становится легче. Не настолько, чтобы говорить о том, что Кей полностью в порядке, но он хотя бы может закрывать глаза на это уже лёгкое недомогание. Снова сборы в школу и короткая прогулка до учебного заведения в компании своих соседей. Наверно, совсем скоро для Кея это должно стать рутиной, но он уверен в том, что она никогда не будет сравнима с той, в которой он жил до этого. Кардинальные изменения в жизни таковыми и остаются, даже когда к ним начинаешь привыкать. Учебный день мало чем отличается от тех других, что Кей уже успел пережить. Разве что Ыйджу подходит к нему, интересуясь о самочувствии и невольно снова заставляя мысленно расплыться в благодарности к нему. Но внезапный классный час в начале нового урока слегка нарушает устоявшийся учебный процесс. Одноклассники перешёптываются и переглядываются, пытаясь угадать, какое объявление хочет сделать их классный руководитель, и Кей сам пересекается со взглядами Фумы, Ыйджу и Ханбина, но, как и он сам, те понятия не имеют, что происходит. — Я буду говорить кратко, чтобы не отнимать много времени от занятия, — начинает учитель, привлекая к себе внимание. — Прошу всех вас в конце завтрашнего дня после занятий пройти в актовый зал. Мероприятие обязательное. В голове Кея прокатывается перекати поле, а слова классрука никак не хотят складываться в общий пазл, будто в нём не хватает каких-то очень важных деталей. Но, судя по тому, как прояснились лица одноклассников, Кей один не понимает, что происходит, и он тяжело вздыхает, складывая руки на парте и опуская голову на них. Ему не нравится одному единственному оставаться в неизвестности.  Важные моменты были обсуждены, но всё-таки урок состоялся почти по расписанию, так и не дав пояснить, по какому поводу такие мероприятия. А после на время эта информация как-то выветрилась из головы Кея, сменяясь более важными в данный момент заботами. Но урок пролетел быстро, а вместе с ним и весь оставшийся день, под конец которого вымотанных учеников наконец отпустили с занятий законно отдыхать. В общежитие они возвращались той же компанией, разве что Хисына вновь не было с ними, но, кажется, это была уже обычная практика, и Кей начинал привыкать к чужом вечному отсутствию. Фума и Ханбин негромко переговаривались о чём-то, идя чуть впереди, а Кей плёлся сзади, задумчиво смотря на дорогу перед собой. Но неожиданно врезавшиеся в сознание мысли, среди всех, что крутились в его голове, о прошедшем дне, напомнили ему о словах учителя, и Кей ускорил шаг, нагло вклиниваясь в чужой диалог, заставляя всех их троих остановиться, обращая на себя внимание. — Честно, я вообще не понял, про какое мероприятие нам сегодня говорили, — пожаловался он, наблюдая за тем, как эти двое переглядываются, а на чужих лицах практически одновременно появляется осознание того, что, в отличие от них, Кей приехал на неделю позже. — Мероприятие по случаю начала учебного года, — поясняет Фума. — Его не смогли провести раньше по каким-то техническим причинам, поэтому проводят сейчас. Ищи в этом и плюсы, зато ты сможешь на него попасть, — добавляет он с улыбкой. Кей кивает, обрабатывая его слова, но когда смысл тех доходит до него, он чувствует, как внутри сразу же рождается недовольство, накопившееся от всех подобных часов, что он пережил в предыдущих классах. — Как-то у меня нет особого желания слушать нудные наставления на ближайший год, — фыркнул Кей. — Я лучше в комнате посижу. Он уже хотел вновь возобновить движение, сразу ускорив шаг, как бы давая понять, что всё понял, но гордость ему важнее, но Ханбин придержал его за руку, останавливая и разворачивая обратно, а после усмехнулся, произнося фразу, заставившую Когу тяжело вздохнуть, понимая, что он обречён: — Присутствие каждого ученика строго обязательно, сам же слышал.  Он осмотрел удручённое лицо Кея и похлопал его по плечу в знак поддержки, решая вдруг поднять настроение второй, на удивление, более позитивной новостью: — Зато после официальной части мы сможем остаться в зале и отметить начало года уже так, как нам хочется. — Серьёзно? — скептически взглянул Кей на него, потому что ни разу на его памяти не было чего-то подобного.  Но Ханбин заставил вспомнить его, что теперь он обучается далеко не в самой типичной японской школе, а значит и такие новшества вполне себе реальны, и, как оказалось, их инициаторами могут стать даже сами ученики. — Конечно, — пожал он плечами и хмыкнул. — Это была идея Ви, а она горы свернёт, если чего-то захочет. — Ви? — Вивьен, — поясняет Ханбин, вспомнив, что Кей толком-то никого здесь не знает. — Сестра Николаса, на год старше нас. Она часто организовывает такие штуки, так что все благодарности ей. — К слову, именно поэтому актовый зал после всего всегда убираем мы сами, — вдруг вставил Фума и усмехнулся, видя разочарованное лицо Кея. — Так что готовься морально. — Заебись, — пробурчал тот, на что Фума наоборот расплылся в улыбке, а Ханбин закинул руку на плечи Кея, словно пытаясь поддержать. — Зато будет весело.