I’m right here

Просыпаться не хочется. Особенно с осознанием того, что всё, что происходило ночью, не было жутким сном – тело всё ещё болит и ломит, а на стуле покоятся рваные футболка и штаны, которые Кей кое-как стянул с себя, когда собирался ложиться спать, и это – неопровержимое доказательство. Хотя, конечно, он мог придумать кучу разных оправданий, отрицать всё до последнего, да он и пытается, но с каждым разом Когу, как котёнка, тыкают носом в железные факты, на которые закрывать глаза попросту не получается, и ему остаётся только растеряно хлопать глазами, всё сильнее зарываясь в пучину отчаяния.  Будильник звенит уже, кажется, в тысячный раз, но Кей будто его не слышит, хотя давно уже проснулся, и просто пялится в каркас верхнего яруса своей кровати, пытаясь переварить всё, что успело произойти. Сбоку с соседней постели Хисын что-то недовольно бурчит и шумно ворочается, отворачиваясь к стене и укрываясь одеялом с головой, а Кей только косится на него, но всё же отключает неприятный звон. Всё равно сегодня выходной – спешить некуда, а времени на то, чтобы обо всём подумать, у него достаточно, только вот чем больше Кей думает, тем сильнее загоняет себя в угол, окончательно теряясь в том, что здесь правда, а что – ложь.  Хисын с шумным – и всё ещё очень недовольным – вздохом скидывает с себя одеяло, а после встаёт с кровати, кидая косой взгляд на Кея. — Вырубай будильники в выходные или хотя бы выключай вовремя, они пиздец бесят, — выговаривает он, а Кога сам садится в постели, вдруг почувствовав укол вины. — Извини… — бормочет он, но Хисын уже не слушает, уходя в ванную. Он всегда по утрам злой, и постепенно Кей уже начинает к этому привыкать, хоть и всё равно всегда теряется. Он протирает глаза пальцами, тяжело вздыхая, и заваливается обратно в кровать, поворачиваясь в сторону стены. Возможно, сон всё ещё не закончился, и сейчас Кей, наконец, досматривает концовку, но с каждой секундой верить в эту мысль становится всё сложнее – сложнее, чем в то, что случилось с ним ночью.  Он слышит, как скрипит кровать сверху, и снова переворачивается на спину, устремляя внимательный взгляд на каркас, дожидаясь, когда её законный хозяин, наконец, слезет вниз. Кей не знает, почему так сильно хочет увидеть Фуму сейчас. Возможно, чтобы в очередной раз убедить себя в том, что он бредит. Или наоборот. Он поворачивает голову, когда слышит, как медленно и тяжело тот спускается с верхнего яруса, и поднимает взгляд на Фуму, едва он предстаёт перед ним. Но что-то в нём сразу Кею кажется очень странным и непривычным: взлохмаченные после сна волосы, мятая, даже слишком, футболка, бледное лицо и уставший взгляд, направленный куда-то в пустоту, будто всю ночь Фума бодрствовал, так и не дав себе возможности заснуть. — Доброе утро… — он смотрит на Кея, пытаясь улыбнуться ему, как обычно, но выходит слишком слабо и вымученно, и, кажется, Фума это понимает, а потому дальше даже не старается, тяжело вздыхая и уходя в сторону шкафа, чтобы переодеться. Да и вообще это всё странно – Фума всегда просыпался раньше всех, и порой Кей даже поражался тому, как ему удаётся выглядеть таким бодрым и весёлым с раннего утра и сохранять такой настрой весь день, а сейчас... И снова мыслями он возвращается к прошедшей ночи – значит, не сон?… Да это же бред… Кей морщится, кутаясь в одеяло и отворачиваясь обратно к стене. Может, если он поспит ещё немного…

***

Выходные проходят, будто в тумане. Целыми днями Кей спит, – пытается спать, – всё надеясь, наконец, проснуться по-настоящему, но никак не выходит. И когда Ханбин уже начинает обеспокоено спрашивать, хорошо ли Кей себя чувствует, Кога сдаётся. Он не во сне, но смириться с этой мыслью слишком тяжело, сколько бы он не получал по лицу удары холодными фактами: одежда со стула так и не исчезла, тело продолжает болеть, а у Фумы всё ещё слишком болезненный вид, пусть и он пытается всеми силами показывать, что чувствует себя хорошо.  Начало очередной учебной недели почему-то будто переносит его в тот день, когда он только-только поступил в Академию и пришёл на первое занятие в класс. Всё так же, как и было тогда: одноклассники вокруг шумят, обсуждая насущные темы перед началом следующего урока, шутя и громко смеясь, перелистывая страницы учебников и тетрадей, но всё это происходит в стороне, вдалеке от Кея, который словно примерил на себя роль простого зрителя, и теперь ему недоступны все взаимодействия с действующими персонажами. От этого становится тревожно. Раньше к нему подходили: Ыйджу первым спешил к чужой парте, таща за собой недовольного Николаса, а после к ним присоединялись и Фума с Ханбином, и Кей впервые начинал чувствовать себя частью компании, а не изгоем в людском обществе. Но теперь он снова один. Ханбин исчез в коридоре сразу после звонка, но никто за ним не пошёл, у Фумы такой вид, будто он сейчас заснёт, а бледное лицо теперь чётко выделяется среди других, выглядящих более здорово, одноклассников, Ыйджу лежит на парте, руками обнимая себя за голову, будто пытаясь перекрыть доступ слуха к фоновому шуму, и это состояние Кею до боли знакомо, а Николаса вовсе не видно в классе, кажется, он вообще не пришёл сегодня. Всё это странно. Даже Джо ни разу за все эти дни не позвал его гулять, да даже просто не написал ему, будто сам бесследно пропал, растворившись в воздухе. И Кей переживает, а ещё сильнее переживает от того, что даже с теми объяснениями Фумы, которые тот пытался донести до него в туалете тогда, он всё ещё ничего не понимает. Да и как это относится ко всем остальным его знакомым? Почему он вообще пытается связать все эти события в одно? Звонок громкой трелью прерывает его размышления, и Кей тяжело вздыхает, поворачивая голову в сторону Ыйджу, который предпринимает попытку подняться с парты, но безуспешно, сдаваясь уже после первого провала, а после смотрит на Фуму, что явно хочет сосредоточиться на занятии, но даже это даётся ему слишком тяжело. Ханбин залетает в класс только через пару минут, извиняясь за опоздание, и, честно, он единственный из них всех выглядит бодрым и здоровым, будто сам успел хорошо отдохнуть за выходные, пока остальные знакомые Кея пахали все сорок восемь часов подряд.  Учебники открываются в несинхронном порядке, учитель, вставший в центре у доски, приступает к вещанию новой темы, но уже через несколько минут Кей понимает, что раз за разом улетает в свои мысли, возвращаясь всё к тому же и пропуская важные слова преподавателя мимо ушей. На доске появляются новые слова, одноклассники начинают что-то записывать, пока Кей всё ещё находится на стадии осознания происходящего, и Кога поднимает руку, понимая, что больше не может спокойно сидеть в классе, а не отпускающая его тревога уже заставляет тошноту постепенно подступать к горлу. Он отпрашивается в туалет и встаёт со своего места, замечая краем глаза, как Ыйджу всё же поднимает голову, провожая его взглядом, а после чувствует тот спиной ровно до того момента, пока не выходит из кабинета, разворачиваясь в нужную сторону и неторопливо отправляясь к уборной, попутно пытаясь привести в порядок свои мысли. Возможно, ему нужно с кем-то поговорить, обсудить всё это, получить совет, и единственным кандидатом Кога видит лишь Фуму, но после того, как он накричал на него тогда, честно, Кею стыдно к нему даже приближаться. Он заходит в туалет, прикрывая за собой дверь, и встаёт перед раковиной, поднимая взгляд на зеркало. Всё это время он наблюдает за другими, но сам выглядит не лучше: такое же болезненно-бледное лицо, синяки под глазами и слишком уставший вид – всё то же самое, что было ещё в самом начале его загадочной "болезни", и, кажется, с того момента лучше ему всё-таки не стало, наоборот, вернулось в первоначальную стадию. А ведь всё его плохое самочувствие, по словам Фумы, было из-за… обращения. Даже звучит смешно, тем более, если он уже обратился, то почему продолжает выглядеть, как оживший мертвец? Разве ему не должно стать лучше? Кто-нибудь вообще может ему нормально объяснить, что с ним происходит? Кей слышит, как скрипит входная дверь, открываясь, но, когда оборачивается, никого не видит перед собой, и сердце в один миг пропускает удар, а спина холодеет от страха. Ему же не могло показаться?  — Ты вчера обратился? — вдруг слышит он прямо за своей спиной, и крупно вздрагивает, резко разворачиваясь. На секунду Кею кажется, что у него сейчас сердце остановится от испуга, но, когда видит перед собой всё такого же мрачного Николаса, он едва сдерживает облегчённый вздох. Тот стоит прямо перед ним со скрещёнными на груди руками, всё тело напряжено, будто он готов в любой момент сорваться с места, лицо бледнее, чем обычно, а взгляд прямой, всё такой же хмурый, но почему-то на этот раз от него по спине течёт холодный пот. Кей уже давно должен был привыкнуть к чужой мрачной персоне, но его фраза всё равно заставляет мурашки пробежать по телу, да и, вообще, как он успел проскочить сюда?… — Что?… — немного с опозданием спрашивает Кей, невольно делая шаг назад, будто готовясь сбежать. — Ты о чём?… — Не пытайся врать мне в лицо, — Николас хмурится ещё сильнее, и от чужого взгляда Кею становится по-настоящему страшно.  — Я и не пытался, я просто не понимаю… — снова продолжает мямлить Кей, но Николас его перебивает, делая шаг ближе, заставляя Когу снова попятиться назад. — Поговори с Фумой, — неожиданно просит он, хотя чужое выражение лица ни капли не меняется. — Он всё тебе объяснит и скажет, что делать дальше. Кей уже открывает рот, чтобы попытаться продолжить отрицать чужие слова, лишь бы косить под полного дурака, потому что вся эта ситуация выглядит слишком жутко, чтобы обрабатывать поступившую ему информацию. Но Кога ничего не успевает сказать, как дверь в уборную снова скрипит, открываясь, и, на этот раз, Кей видит входящего в помещение Ыйджу, который, кажется, сходу понимает, что здесь происходит. В отличие от него самого. — Нико, я же просил не пугать его, — тяжело вздыхает тот, задерживая на Николасе взгляд, и около секунды они молча смотрят друг на друга, но после тот только фыркает, резко отворачиваясь в сторону. — Я даже не пытался, он сам начал трястись.  — Не надо меня пугать… — тут же бормочет Кей, пытаясь внести и свою лепту в этот странный диалог. Он видит, что Ыйджу будто снова собирается что-то сказать, но, честно, хватит с него этих странностей. — Я пойду. И Кей делает ещё пару шагов назад и в сторону, наконец, оказываясь у самой двери и исчезая за ней быстрее, чем слышит чужую, брошенную ему вслед, фразу. Нет, он и правда будто всё ещё во сне. Очень бредовом и странном сне.

***

В комнату общежития Кей возвращается самым первым и в полном одиночестве, что, если честно, уже было непривычно – Ханбин снова убежал куда-то, сославшись на встречу с другом, Хисына он не видел с самого утра, а Фума исчез из его поля зрения, едва они покинули класс. В голове всё ещё крутятся слова Николаса, но вместе с ними пролетают и тысячи других вопросов: откуда он узнал? Что он знает про Фуму? Про него самого? Может, он тоже…? Да ну нет… Кей притягивает ноги к себе, обнимая их руками и утыкаясь лбом в колени, пару раз для эффективности постучав им о них – от мыслей уже начинает болеть голова. Но резко открывшаяся дверь в комнату заставляет его мгновенно выпрямиться и даже подскочить с места, широко раскрытыми глазами, будто от испуга, уставившись на вошедшего, а сердце начинает колотиться так сильно, что почти отдаётся в ушах. Свою реакцию Кей не понимает сам, и мгновенно становится за неё неловко. Появляется ощущение, будто его застали за каким-то непристойным занятием, хотя ничего подобного нет, а Фума оказывается испуган не меньше его самого. — Ты в порядке?… — осторожно спрашивает он, закрывая за собой дверь. Кей кивает, а после думает и мотает головой, и поджимает губы, всё ещё видя на себе чужой недоумённый взгляд, пытаясь сформулировать свою мысль. — Я не знаю… — в итоге сдаётся он. Фума вновь улыбается – всё ещё устало и как-то даже вымученно, но всё равно искренне. И смотрит на него, как на потерянного ребёнка, подходя ближе и усаживая на кровать, сам садясь рядом, будто всем своим видом показывая, что готов слушать. Кею вновь становится стыдно за те свои слова, и чем он заслужил такое отношение, он не понимает от слова совсем. Но вздыхает, складывая руки на коленях, пытаясь собраться, чтобы, наконец, сказать всё то, что давно крутится в голове, перемешивая все его мысли в непонятную кашу. — Меня сегодня поймал Николас в туалете, — начинает он, с трудом поворачивая голову к Фуме, который смотрит на него уж слишком внимательно. —  Я… не понимаю, откуда он знает о… том, что произошло, но он сказал мне поговорить с тобой… Что ты можешь всё объяснить… — Кей замолкает на пару секунд, давая Фуме обработать всю полученную информацию, но ответить не позволяет, резко продолжая. — Извини за то, что накричал. — Всё нормально, — Фума слегка качает головой, продолжая слабо улыбаться на его последних словах. — Я понимаю тебя. Давай так, — он неожиданно встаёт с кровати, повышая голос, начиная говорить бодрее, хотя выглядит до сих пор, честно говоря, не очень. — Встретимся с тобой в читательном зале в библиотеке минут через десять, я попытаюсь найти остальных. Знаешь, где он находится?  — Наверно… — удивлённо бормочет Кей, припоминая свой поход в библиотеку во время экскурсии.  — Если что напишешь, я тебя проведу. — Погоди, — Кей сам встаёт с кровати, хватая за рукав собиравшегося уходить Фуму, сам слегка хмурясь от того, что снова начинает терять суть происходящего. Это уже раздражает. — Скажи сейчас хоть что-нибудь. Откуда Николас и Ыйджу знают? Знает кто-то ещё? Почему ты не можешь рассказать сейчас? — Мы трое – точно такие же, как и ты, — отвечает Фума, покорно останавливаясь и поднимая на Кея взгляд. — Понимаешь… Полнолуние влияет абсолютно на всех оборотней. Тебе хуже всего, потому что ты только обратился, а мы уже можем справляться с этим состоянием, хотя нам всё равно слишком плохо. Думаю, ты сам видишь. Я хочу, чтобы мы все собрались и смогли обо всём поговорить, а заодно и чтобы ты понял, что не один такой.  — И… сколько вас… Точнее, уже нас здесь таких? — Кей задаёт осторожный вопрос, отпуская чужой рукав, но смотря на Фуму всё также пытливо. — Понятия не имею, — усмехается тот, пожимая плечами. — Я знаю только Николаса и Ыйджу, поэтому и хочу привести их. Просто подожди ещё немного. Кей ничего не отвечает, лишь кивая, наконец, позволяя Фуме уйти, и вновь остаётся наедине с собой и своими вопросами, которых с каждой секундой становится только больше. 

***

Библиотека встречает знакомой тишиной, прерываемой лишь едва различимым шёпотом со стороны полок и шелестом страниц. Здесь Кей находится второй раз, но в библиотеке свой старой школы он был особо частым гостем, а потому ему хорошо знакомы атмосфера застывшего времени, запах дерева и старой бумаги и лёгкое напряжение в теле от нежелания совершить ошибку, пошуметь и привлечь к себе лишнее внимание. Вот это Кей вовсе хочет в последнюю очередь.  Он кивает щуплой библиотекарше в возрасте, которая лишь кидает на него взгляд исподлобья в ответ и вновь уставляется в, видимо, очень интересную книгу, но, наверное, это даже к лучшему. И Кей тихо выдыхает, неторопливо направляясь вперёд, попутно пытаясь вспомнить все слова учителя, проводившего ему экскурсию – тот ведь точно показывал этот читательный зал, если он правильно понял, про что говорил Фума. Они шли прямо почти до самого конца коридора между полками, потом заворачивали вправо, проходя ряд книг про историю, уходили влево, будто пытаясь протиснуться между стоящими довольно плотно к стене стеллажами, и, наконец, выходили в новое небольшое помещение с письменными столами и старыми компьютерами на них у крайней стены, закрытыми полками с какими-то архивными документами по бокам и внушительным круглым столом в центре. Тогда учитель сказал Кею, что сюда последние лет пять практически никто не заходит, более того, мало кто знает и помнит о существовании подобного зала, потому что путь к нему больше напоминает лабиринт из-за неудачной расстановки самих стеллажей. Кей, признаться, тоже уже почти забыл о нём, пока Фума не разблокировал воспоминание.  А теперь он тут один, и почему-то в этом помещении воздух кажется куда тяжелее, а атмосфера мрачнее – из одного единственного небольшого окна над компьютерами едва пробивается солнечный свет, но Кога не решается трогать выключатель, обходя круглый стол сбоку и отодвигая тяжёлый стул, чтобы сесть на него, неожиданно подняв облако пыли, будто тут уже давно не убирались. Непонятная тревога бьёт по вискам, с каждой секундой ожидания всё сильнее. А если он всё-таки понял неправильно? И пришёл не туда? Сколько ему ждать? А они, вообще, придут сюда или всё это – просто слишком продуманный и жестокий розыгрыш?  Мысли обвивают голову прочными нитями, сжимая и завязывая тугой узел, чтобы снять их с себя было почти невозможно. Кей кусает губу, теребя пальцами край своей кофты, застёгивая и расстёгивая молнию, будто пытаясь себя успокоить монотонными жестами, деревянная гладкая поверхность стола перед глазами будто расплывается, унося его в совершенно другой мир сомнений и переживаний. Но неожиданно громкие в таком тихом помещении шаги по направлению к залу вдруг, словно по щелчку пальцев, приводят его в чувства, заставляя вздрогнуть и повернуть голову в сторону входа. — Привет, — слабо улыбается вошедший первым Ыйджу. А следом за ним входит Фума, кивая ему с такой же улыбкой, и последним завершает их процессию Николас, повторяя чужое действие, но с привычным хмурым выражением на лице. Все трое усаживаются за стол, и в воздухе повисает тишина. — Что ж… — лишь спустя пару минут решается нарушить её Фума, вздыхая, и складывает руки на столе, обращая внимание на Кея, а тот тут же поднимает голову, готовясь слушать. — Ты уже знаешь о существовании оборотней и даже прочувствовал первое обращение на себе, поэтому сейчас я просто расскажу, что знаю сам.  Он замолкает, внимательно глядя на Кея, будто проверяя, действительно ли он готов внимать его речи и, наконец, верить словам, а не считать их последним бредом, несмотря на все неопровержимые доказательства. И Кога кивает ему, показывая, что слушает. — Существуют два типа оборотней: рождённые и обращённые. Мы с Ыйджу такие же как и ты, то есть обращённые: раньше мы были людьми, но в первое полнолуние после укуса оборотня стали ими сами. Мы прошли через всё ровно то же самое, что и у тебя: такие же симптомы, похожие на обычную болезнь, и такое же тяжёлое обращение. А вот Николас родился оборотнем, поэтому у него такого не было.  Кей переводит удивлённый взгляд на парня, на что тот молча кивает, а после смотрит на Ыйджу, что пожимает плечами, но не смеет влезать в монолог и перебивать Фуму. — Первый раз всегда самый сложный: ты не понимаешь, что происходит с тобой и с твоим организмом, не можешь контролировать себя и свои животные инстинкты и тебе банально страшно от всего, что происходит. Но потом становится легче. Так как мы с Ыйджу пережили это сами, то поможем тебе. Главное, помни, что ты не один.  Фума, наконец, делает передышку, давая Кею возможность обработать и осознать всё, что он только что сказал, но, честно говоря, вопросов становится только больше. — И получается… оборотни… обращаются каждое полнолуние?… — неуверенно задаёт он первый, что пришёл в голову, припоминая известные факты об этих существах из интернета. От этого сразу идут только новые мысли: как скрываться? Это всегда будет так болезненно? Как выживать среди людей и не вызывать подозрений? А как они сами это делают? Чему вообще Кею нужно будет учиться?  — Не совсем… — качает головой Фума. — В первый раз ты просто не можешь это контролировать, но когда научишься, так скажем, управлять процессом обращения, то можешь сдерживать себя. Плохо всё равно будет в день полнолуния и в последующие несколько, но без своего желания волком ты не станешь. Верно ведь? — вдруг уточняет он, поворачиваясь к Николасу, на что тот всё также молча кивает. — А как вы живёте среди людей?… Оборотни же, ну, должны жить там… в лесу, собираться в стаи. Нет?… — Кей чувствует себя самым глупым человеком – или уже оборотнем – на свете, особенно после того, как замечает усмешку, на мгновение возникшую на лице Николаса. И сразу становится так стыдно за то, что он ничего не знает и будто даже не пытается разобраться, что хочется мгновенно провалиться под землю. Но Фума отвечает ему спокойно, без капли смеха или укора. — Большая часть из того, что есть в интернете о нас – мифы. Скрываться легче, чем тебе кажется. Здесь просто нужна хорошая сила воли, чтобы не сорваться в неподходящий момент. — А что будет, если сорваться? — Упекут в дурку, — неожиданно тихо хмыкает Николас. — Или сразу на опыты, если при них обратишься. Кей чувствует, как по спине бежит холодок от одной мысли о том, что его могут забрать в лечебницу или на растерзание учёным из-за одного неосторожного действия. Но как тогда вообще надо себя вести, чтобы не жить в вечной тревоге и страхе? Кажется, будто и правда проще всего уйти и жить в лесу, охотиться на диких животных и забыть о нормальной цивилизации. Хотя, эти трое ведь как-то живут… Честно говоря, Кей всё ещё не понимает масштаба своей проблемы.  — На самом деле, мы сами мало что знаем… — вдруг подаёт голос Ыйджу, вздыхая и обращая на себя удивлённый взгляд Коги. — Меня обратили всего год назад, Фуму – полтора. Мы поступили сюда только для того, чтобы не подвергать опасности родных и не вызывать у них подозрений, потому что не нашли другого выхода…  — Нам многое рассказал Николас, — соглашается Фума и продолжает сам, перехватывая мысль Ыйджу. — Но вопросов меньше не стало. А ведь у самого Кея тоже было множество вопросов. Когда его вообще успели обратить? Как это происходит? Он ведь не сталкивался с оборотнем, ведь в таком случае, наверняка, запомнил бы этот день. Он облизывает засохшие губы, вновь начиная теребить в руках край своей кофты. Хочется поделиться с ними своей историей, с того момента, как началась его странная болезнь, узнать чужие, чтобы, наконец, понять, где именно корень всех проблем. Может, узнав, как обратили Фуму и Ыйджу, Кей поймёт, когда попался в лапы оборотней? Он уже открывает рот, чтобы задать вопрос, но не успевает. — Я рассказал вам всё, что знаю сам, — бурчит Николас, будто сразу поняв, что тот имеет ввиду, исподлобья глядя на Фуму, отчего даже самому Кею становится не по себе. — Про эту ебучую секту тоже. — Ну, это ведь не то, что бы секта… — А как ещё назвать? Общество помешанных придурков. Ыйджу протягивает ладонь, укладывая ту на плечо Николаса и слегка то сжимая, и тот сразу замолкает, скрещивая руки на груди. А Кей хлопает глазами, переводя взгляд то на одного, то на второго, и закрывает рот, резко передумав вообще что-либо говорить. От одного упоминания этого слова, он чувствует, как начинают трястись руки, а старая ещё не зажившая рана ноет вновь. Столько раз он слышал про секту, забравшую жизнь его брата, что уже не мог спокойно воспринимать аналогичные вещи. В голове сразу рождаются картинки: как он бежит сквозь дерущихся людей, как окровавленные фигуры мешают его пути, как в переулке у стены здания лежит умирающий брат, как он чувствует резкую боль в плече, как… Кей зажмуривается на мгновение, пытаясь вытеснить все лишние мысли из головы.  — Какая ещё секта?… — спрашивает он, невольно понизив тон голоса. — Лучше не спрашивай, — вздыхает Ыйджу, отпуская Николаса, задержав на нём взгляд, словно пытаясь убедиться, всё ли в порядке, и складывая руки на столе, а прямо на них кладя голову.  — Группа людей, устраивающая охоту на оборотней, — объясняет Фума. — Но мы сами почти ничего о ней не знаем.  Кей хмурится, чувствуя, как внутри поднимается беспокойство. Такая новость ему не нравится, да ему, в принципе, не нравится всё, что произошло здесь, начиная от момента его обращения, заканчивая фразой про непонятную секту. И хочется встать, закончить разговор, молча убежать от проблем, но Кей продолжает сидеть на месте, от напряжения сжимая в кулаке измученный край своей кофты.  — И вас… Нас… Оборотней здесь много? — решается он на вопрос и тут же хочет ударить себя по лбу, тут же вспоминая, что уже задавал его Фуме лично. Но тот делает вид, словно слышит его впервые, и Кога вздыхает, мысленно благодаря его за это.  — Не знаем, — пожимает он плечами. — Из знакомых мне – только Ыйджу и Николас, больше не встречал, хотя уверен, что есть ещё. — Юма тоже оборотень, — вдруг хмуро вставляет Николас, заставляя Кея широко распахнуть глаза. — И Рики, — добавляет Ыйджу, получая и сам внимание от удивлённого Коги. — Да… Они тоже, — кивает Фума и переводит взгляд на Кея, поднимая уголки губ вверх. — Знаешь, самим оборотням проще вычислить таких же оборотней среди остальных. Мы просто чувствуем своих. — Вы поэтому и обратили на меня внимание? — усмехается Кога, но не особо весело, всеми силами пытаясь не развивать вдруг возникшую мысль о том, что, будь он человеком, то так бы и остался один даже здесь.  — Не только, — неопределённо качает головой Фума. Кей кивает, опуская взгляд в стол, рассматривая его деревянную поверхность. Теперь понятно, с чего вдруг ему с самого начала уделяли такое внимание, затянув в свою компанию и всячески поддерживая дружеские отношения, держа его поблизости к себе – они просто почувствовали в нём своего, такого же оборотня, которому нужно помочь и объяснить, что с ним происходит. Мило, но Кей теперь не может отделаться от чувства, что ему просто повезло не остаться всё тем же изгоем в новом месте. А если бы всё сложилось иначе?  Он перебирает в памяти всех тех, с кем начал общаться, ища в них черты заинтересованности из-за одного единственного факта о нём, но всё же с количеством этих людей получается сильная несостыковка. — А… Ханбин и Хисын… обычные люди? — неуверенно спрашивает он, поднимая голову, на что Фума просто кивает. — Да, и они ничего не знают, поэтому старайся быть осторожнее. Кей кивает, хмуря брови, а в сознании вырисовывается образ ещё одного человека – удивительно доброго и остававшегося рядом в одни из самых тяжёлых дней, но сейчас внезапная помощь Джо кажется ему уж слишком подозрительной. — Знаете… — медленно начинает он. —  Я не уверен, конечно, но… Кей поднимает взгляд, замечая направленные на него три внимательные пары глаз, и сразу становится очень неловко, отчего он тут же тушуется, но всё равно продолжает говорить, переступая через себя. — Был один человек, который мне помогал как-то… смягчить это состояние перед… ну, тем днём. Может, я просто надумываю, но теперь мне кажется это странным. — А что он делал? — спрашивает Фума. — Выводил на природу, давал какой-то отвар и… мы просто сидели в тишине в саду. Самое удивительное, что это правда помогало… А ещё, — вдруг вспоминает Кога. — Он не пишет и не отвечает мне на сообщения, как раз начиная с… того дня. Кей хватается за край кофты, нервно осматривая чужие напряжённые и задумчивые лица. Фума смотрит на Ыйджу, пожавшего плечами, после на нахмурившегося Николаса, а тот задаёт вопрос, видимо, риторический, не скрывая непонятного Коге недовольства. — И что это за умный хер? — А ты можешь привести его сюда? Или хотя бы просто нас познакомить? — спрашивает Фума, а Кей неуверенно пожимает плечами. — Я не знаю, где он сейчас. Он ведь не отвечает… — Значит идём искать сами, — предлагает Ыйджу, поднимаясь со стула, но Кей вновь чувствует, как тревога закрадывается в сознание от проскользнувшей мысли, которую он стремится озвучить, лишь бы предостеречь их от ошибки. — А не будет ли хуже от того, что мы собираемся толпой? Так ведь гораздо проще будет нас… вычислить. Вы не боитесь? — Нам лучше знать "своих", — качает головой Фума, сам поднимаясь со своего места. — Понимаешь, про эту секту мы почти ничего не знаем, а то, что нам известно, откровенно говоря, пугает… Нам нужно держаться вместе, ради безопасности. Кей вздыхает и кивает ему, пусть и в голове продолжает крутиться рой мыслей, не дающий ему придти к какому-то одному заключению после всего этого разговора. Но Фума кладёт руку ему на плечо, подбадривающе улыбаясь, когда он встаёт со стула последним, и на мгновение в сознании становится пусто, будто все эти переживания становятся не такими уж важными, ведь сейчас он и правда не один.

***

Лучи солнца проходят сквозь оконное стекло длинного школьного коридора, отражаются бликами от металлических цепей и ложатся яркими пятнами на лица и одежду. На солнце Ханбину всегда становится спокойнее, но сейчас странное чувство никак не желает его отпускать, заставляя наворачивать круги возле подоконника, на котором удобно устроился друг. Тэрэ смотрит на него чуть отрешённым взглядом, наблюдает за тем, как на его лице рождается хмурость, потом задумчивое выражение, а после вновь глаза начинают обеспокоено бегать по предметам вокруг, но ничего не говорит первым, покорно дожидаясь, когда Ханбин начнёт выплёскивать на него поток тревожащих мыслей сам. — Я уже так не могу, — он резко останавливается, тяжело вздыхая и поворачиваясь к Тэрэ. Тот всё также молча кивает, словно пытаясь этим жестом показать своё участие, а Ханбин подходит ближе, облокачиваясь на подоконник рядом с ним и переводя взгляд на серебрянные цепи на чужой шее, странно и сильно контрастировавшие со школьной формой.  — У меня плохие ассоциации с полнолунием, просто раздражает, что каждый раз я вспоминаю о них. Эти собаки… задушил бы каждого, — он хмурится, качая головой и отворачиваясь к окну, за которым уже не было ни намёка на полную луну. Ответом ему служит грустный вздох, и Ханбин кидает взгляд на Тэрэ, видя, как тот снова кивает и смотрит на него, будто ожидая продолжения. — Мне кажется, я схожу с ума, но я вижу, как каждый раз после полнолуния нескольким моим одноклассникам становится плохо. Может, это просто стрёмные совпадения, но чем чаще такое происходит, тем больше подозрений появляется, понимаешь?  — Да… — наконец и друг подаёт голос, задумчиво хмурясь. — Странно это всё.