Когда-нибудь сон станет спокойным

Шаги по пожарной лестнице звучат звонким бряканьем металла под подошвами двух пар обуви. Руслан, слегка покачиваясь, забирается на крышу, спеша освободить место Даниле. Перевести б дух. Подъём всего на пятый этаж, казалось бы, а так утомительно. От внезапного порыва ветра приходится поёжиться. Холод лезет прямо под кофту, неприятно покалывает кожу до мурашек. В любой из квартир в этом доме наверняка было теплее. А какими манящими же были теплые и мягкие кровати, диваны, едва ли не забытое чувство защищённости за запертыми на замок дверьми, сама атмосфера чьей-то квартиры, дома. Но всё-таки они точно не вариант. Запрешься, проведешь ночь в безопасности, а потом утром увидишь толпу инфицированных, заполонивших подъезд. М-да, воспоминания не из приятных. Пробиваться через такую толпу на узком лестничном пролете идея хуёвейшая. Впрочем как и вариант лезть через окно – третий этаж, ниже подходящих квартир не нашлось. Пришлось два дня мерить шагами квартиру, подсчитывая свои скудные запасы и перебирая планы побега, один безумнее другого. Чёрт знает, сколько ещё придется сидеть и соизволят ли инфицированные нелюди вообще разойтись. Умирать из-за такой глупости не хотелось. Одного такого случая хватило, чтобы выучить урок и не повторять таких ошибок. А здесь, на крыше, им не о чем волноваться. Взгляд мажет по окружению, рассматривает: алое солнце уже скрылось, и светлая полоска горизонта давно посинела. Луна белым светом очерчивала крыши таких же панельных домов. Редкие облака тёмными пятнами ползут по небу. Воздух сухой, дождя не предвидится – понимает Руслан, вдохнув полной грудью. Данила взбирается на крышу следом, с тихим «ух блять» скидывает рюкзак с плеч, чтобы отдышаться. Тоже осматривает крышу, и пока Руслан считает ворон уже присматривает уголок почище. Там же он бросает рюкзак, снимает с пояса топор, кладет рядышком и сваливается сам. За день солнце здорово нагрело рубероид и сейчас покрытие отдавало тепло в спину и ноги. Сегодня Кашин уже совсем вялый, едва ноги волочит. Можно было б подыскать место для сна и комфортнее, но время торопливо близилось к ночи, Даня валился с ног, а Руслану и так уже надоело его подгонять, выслушивая прямо-таки бурлящие ядом ответы. Ну оно и понятно, не спать почти трое суток это пиздец. Тут уже можно понять и простить и чужое раздражение, и заторможенность, и слабость, и всё остальное вытекающее, у самого такие же проблемы, обоих замучала бессонница. Разве что Руслану ещё повезло отдохнуть вчера: нормально уснул, проснулся всего раз, под утро, нашёл глазами Даню, щёлкающего зажигалкой, и снова провалился в сон. Руслан на всякий случай обошёл крышу по периметру, прежде чем скинуть с себя рюкзак и биту в тряпичном футляре. Вещи были аккуратно сложены в метре от товарища. – Сегодня на карауле ты. – Даня сполз чуть ниже, удобнее укладывая голову на рюкзаке. – Нет. – Тебя не спрашивали. – Кашин демонстративно повернулся на бок. Руслан с улыбкой хмыкнул, кидая взгляд на спину товарища. Пожалуй было лишним уточнять, кто сегодня на страже. Они и раньше не то, чтоб прям устанавливали очередь. Как-то само все получалось. А тут и подавно: на Данилу смотреть больно под глазами залегли отчётливые темные круги, в целом он выглядел ужасно устало и нездорово. Мятая одежда, пыльные кеды, грязные взъерошенные волосы делали картину только хуже. Руслан конечно подозревал, что сам выглядит не на много лучше, но это уже немного другое, он по крайней мере чувствовал себя нормально. Хотя всё же особого смысла в вахте Руслан не видел, сам бы с радостью вздремнул. Здесь, на крыше, их достанет разве что пробирающий до костей ветер. Достаточно было лишь глянуть в сторону лестницы, чтобы снова понять – ни один инфицированный по ней не полезет, даже если до этого плелся за ними двумя. А люди… В самом деле, им-то откуда здесь взяться? Только дурачки какие-нибудь по крышам скакать будут. Руслан поправляет одежду, чтобы ночной холод не кусал так настырно, натягивает на голову капюшон и удобнее укладывается на рюкзаке. Усталость прошедшего дня оседает на веках, они тяжелеют. Глаза закрываются. Сон бродит где-то рядом. А мозг всё никак не отключается, только барахтается в своей сонливости и вязкой усталости. Не выдохся ещё, спать не безопасно, надо быть начеку – чёрт знает, что именно тут не так, но уснуть никак не получалось . Рюкзак под головой становится до жути неудобным. Пряжки начинают давить на кожу сквозь мягкую ткань капюшона. Поза чувствуется как-то неправильно. Поверхность крыши больно врезается в кости: плечо, локоть, бедро, колено, стопа. Где-то слишком твердо, где-то складки на одежде слишком чувствуются. Тяжело свербит где-то за глазными яблоками, прямо внутри головы. Бессонница как будто какой-то паразит копошится на подкорке мозга. Всячески отгоняет сон. Руслан вертится ещё какое-то время, перекладываясь то на один бок, то на другой, в надежде всё-таки уснуть. В довесок к нарастающему разочарованию о себе напоминают тики. Ну и гадство. Парень садится, с нажимом трёт глаза, косится на Данилу. Тот всё также лежит на боку, спиной к Руслану. Буйная рыжая голова сдалась сну только когда сил не осталось совсем, боже упаси также мучаться каждый раз, кто-то из них тогда точно и наверняка с ума сойдёт. Или Даня, обезумев от усталости, или Руслан от бесконечных замечаний что он как-то не так подышал и ворчания над ухом. Почему-то мысль, что ничего не мешает уйти своей дорогой пришла в последнюю очередь. Как будто бы чужая компания уже вошла в привычку. С Данилой было одновременно и легко, и пиздецки сложно. Парень в усмерть душный, мог докопаться до чего угодно, признаться честно иногда это как минимум раздражает. А Кашина это как будто забавляло. Иначе объяснить энтузиазм, с которым появлялись новые замечания, не получалось. Зато перепалки, обмены подколами – всё это оказалось неожиданно забавным способом времяпрепровождения, особенно когда оппонент не просто вывозит, а ещё сам заставляет подумать над ответом. Да и в конце концов, чего стоят одни только шутки, выходящие далеко за границы нормы морали и черноты юмора? Руслан тихо поднялся со своего места, прохлада сразу вцепилась в половину тела, лежавшую на ещё хранящей остатки тепла крыше. Хотелось покурить, да и шуршать около Данилы дальше – себе дороже. Беззвучным шагом Руслан отходит на другой конец крыши. Пальцы выуживают портсигар из внутреннего кармана. Защелка открывается со знакомым щелчком. Будто привет от давнего знакомого звук отзывается чем-то приятным в душе. Раз, два, три, четыре, пять... Одиннадцать штук в коробочке на двадцать сигарет. Они белеют тонкими полосочками в темноте. Золотой запас, который стоило бы беречь как зеницу ока. Вряд-ли сейчас можно где-то найти хотя бы пачку. И чёрт его знает когда вообще получится пополнить запас. Руслан хмыкает сам себе, уголок губ подтягивается в подобие улыбки. Пересилив себя, Руслан прячет портсигар обратно во внутренний карман. Без достойного повода не стоит тратиться. Перевешиваясь через край крыши, полуночник бросает взгляд вниз. Фонари горят своим привычным белым светом. Так странно. Каждый вечер в голове сновала мысль, мол, а вдруг сегодня фонари уже не включается? Электрический свет казался теперь чем-то совсем противоестественным, более не подходящим опустевшим улицам. А вот окна некогда жилых домов чернющими глазницами всматривались в человека на крыше. Как заражённые со своими гниющими глазами. Свет в них погас давно, уже как пару месяцев. Мертвые здания распространяли болезнь по-своему, они не тянули к тебе смердящие лапы, они просто стояли и смотрели, выдавливая из маленьких человечков то живое, что в них ещё оставалось. Звуки города превратились в неразборчивые хрипы и стоны, как будто бетонные здания тоже болели. Вопли несчастных, прощающихся с жизнью. Редкий гул моторов. Звон бьющихся стекол и ломающихся дверей. Нечленораздельные звуки людей потерявших всё человеческое. Внутренности заданий прогнили вместе с их погибшими жителями. Внешний вид каменных джунглей тоже стал походить на заражённых, раны отвалившиеся штукатурки больше не заживали без должного ухода. Как смердящие могильным холодом пасти, двери были раскрыты, приглашая внутрь. На свой страх и риск. Коммунальное электричество пропало и попали огоньки из окон, лишая их хотя бы иллюзии жизни. Пальцы сжимают холодную сталь бортика крыши. Мысль про прыжок с насмешкой отметается. Хочется жить. И жить в таких условиях даже наверное не так страшно, если принять факт происходящего, не уходя в полное отрицание. Хотя ладно, это тоже проходили. Далеко внизу в свете фонарей гуляют живчики. Руслан со смешком хмыкнул себе под нос, наблюдая за кривыми маршрутами заражённых. Ко всему можно привыкнуть. По крайней мере так очень хотелось думать. Так хотя бы где-то в глубине души теплилась надежда, что однажды бессонница пройдет, а сон снова станет спокойным. Краем глаза Руслан замечает в окошке противоположного дома движение. Чудовищно искаженное лицо смотрело из темноты квартиры. Уличный свет совсем слегка подсвечивал белое лицо. Нечеловек смотрел прямо на него. На месте глазниц виднеются только чёрные провалы. Челюсть неподвижно висит. Не закрывается. Другие черты лица неразличимы. Собственные мышцы лица сокращаются до тянущей боли. Челюсть непроизвольно повторяет за лицом в окне. Блядский турет. От своего движения по спине идёт холодок, под ребрами тянущая пустота неподдельного ужаса. Как будто он сам уже из этих или скоро присоединится. Кожа внезапно стала ощущаться гниющим мессивом, как и внутренности. Всего наваждение. Но Руслан отходит подальше, к другому краю и оседает. Лишь бы не видеть то окно. Щелкает портсигар. Вспыхивает спичка. Может когда-нибудь бессонница и пройдет, сон снова станет спокойным. А сейчас Руслан всё-таки нервно выкуривает одну сигарету.