Прикоснись ко мне

Шото не помнит, когда в последний раз его касались не для того, чтобы ударить. В основном это происходит на спаррингах или в сражениях, но он предпочитает дальние атаки, поэтому его касаются нечасто. Да и в бою Шото не обращает внимания на то, как нежно ему прилетел тот или иной удар, – если слишком сильно, то надо охладить это место, и тогда не будешь чувствовать боли. Старатель, когда касался его, чаще всего обжигал. А мама… пыталась охладить ожог, который сама же нанесла. Может Фуюми пыталась его обнимать, но он почему-то всегда чувствовал себя неловко от этого. Поэтому Шото запоминает то тепло на его плече, которое остаётся после руки Бакуго, когда они всем классом находятся в кабинете директора в полной готовности драться с ним, если он не позволит Мидории прийти в Юэй. Бакуго вообще редко к кому-то прикасается без намерения убить или подраться, от чего его прикосновение ощущается непривычно. Шото охлаждает себя, чтобы не думать об этом слишком много. Ему не до этого, – они должны найти Мидорию.

***

Шото резко садится в постели и пытается отдышаться. Ему снова снился маленький Тоя, обвиняющий его в своей участи. Тот ненавидит Шото так сильно, что он не знает, сможет ли заставить старшего брата забыть старые обиды. Шото хоть и хотелось спать, возвращаться к неприятным снам не хотелось, поэтому он решил спуститься попить воды и заодно проверить Мидорию. Они всем классом смогли его вернуть, что было совсем не легко. В какой-то момент Шото даже подумал, что у них не получится, но Бакуго справился, и Тодороки ему благодарен за это. Он предполагает насколько тяжело для Бакуго приступиться гордостью и попросить у кого-то прощения, тем более у Мидории, ещё и при всём классе. Вчерашний вечер вообще можно назвать хорошим, – впервые за долгое время напряжённая атмосфера в их общежитии развеялась. У всех словно тяжёлый груз упал с плеч, когда Мидория уснул на диване. На мгновение Шото показалось, что всë хорошо, нет никакой войны и это обычный вечер с друзьями, но потом в одиночестве комнаты его ждали кошмары. Шото налил себе воды и, осушив стакан, прошёл в общую гостиную к диванам, где лежал Мидория. Он хмурился во сне, но в остальном был спокоен. Шото поправлял слетевшее одеяло, как вдруг сзади раздалось грубым голосом: — Ты его ещё в лоб поцелуй и колыбельную спой. Шото обернулся к Бакуго, презрительно смотрящего на него, и подошёл к нему, сев на соседний стул так, чтобы видеть Мидорию. — Ты здесь, потому что переживал за него? — спросил Шото и, услышав возмущённый вздох, тут же продолжил. — Я рад, что ты тоже тут, — заметив удивление в глазах Бакуго, он тихо добавил. — Спокойнее находиться тут с кем-то, чем одному в комнате. Они сидели в тишине некоторое время, пока Бакуго просто смотрел на него, а Шото старался делать вид, что не замечает этого. Он даже начал паниковать, что сказал что-то странное. — Мне тоже какая-то херня снилась, — вдруг сказал Бакуго, отвернувшись в сторону Мидории. Шото улыбнулся, молча принимая такую небольшую поддержку. Это же можно считать за поддержку от Бакуго? В любом случае Шото было странно приятно осознать, что не ему одному снятся кошмары. Чуть позже в гостиную зашла Урарака. Сначала она удивилась их присутствию тут, но сразу улыбнулась им и села на корточки напротив Мидории, непрерывно смотря на него. Если так подумать, то это выглядит жутко, когда на тебя так пристально смотрят. — Жуть, — произнёс Бакуго, и Шото согласно промычал, на что Урарака просто закатила глаза. Вскоре и остальные одноклассники стали появляться в гостиной. Половина их сидела молча, пока другая тихо переговаривалась. Когда Мидория проснулся от явно плохого сна, жизнь в общежитии снова закипела. Шото не знает как, но Киришима с Каминари и Ашидо уговорили Бакуго сделать на всех завтрак. Он так же не знает, как дошло до того, что он теперь стоит на кухне и помогает, что преувеличенно сказано, ведь Бакуго не доволен абсолютно всем, что Шото делает. Он не умеет разбивать яйца, которые оказываются по всей столешнице, неправильно режет хлеб, куски которого огромные и кривые. Он даже не знает сколько воды надо набрать в чайник, чего ему вообще хотелось делать меньше всего, но Бакуго сам поставил его на огонь. Шото хочется спросить у Бакуго, зачем тот сказал ему идти за ним на кухню, если ожидал подобного. Но этот вопрос застревает где-то в горле, когда Бакуго берёт его руку с ножом в свою и показывает, как правильно резать хлеб. Когда Шото пробует уже сам у него получается лучше, чем в первый раз, но далеко не так идеально, как это делает Бакуго. — На, сыр потри, — он передал Шото продукт с тëркой. — Хоть это у тебя должно получиться. Когда Бакуго заметил мучения Шото, который не понимал об какую из сторон надо тереть, снова взял его руки в свои: одной держал тëрку, пока другой тëр сыр. Снова такой непривычный контакт для них двоих, вне сражений, не для того, чтобы сделать больно. — Понял? — прозвучало раздражённо, и Шото отстранённо промычал. Бакуго отошёл от него, а Шото все ещё чувствовал тепло его рук на своих. Снова он обращает слишком много внимания на это. Слегка охладив себя, Шото продолжил натирать сыр, что, пожалуй, оказалось самым простым заданием. И взаимодействовать с Бакуго оказывается не так страшно, когда начинаешь понимать, что вся его грубость напускная и скорее больше для поддержки имиджа. Шото даже был не против снова помочь Бакуго, но он не уверен, что этого захотел бы одноклассник, хмуро смотрящий на то, как Шото налил в кружку слишком много кипятка, грозящего перелиться через край. Что и случилось, чего Шото не ожидал и, испугавшись, оторвал руки от кружки, стремительно летящей вниз. Но разбиться ей не дал вовремя появившийся чёрный кнут. — Спасибо, Мидория, — произнёс Шото, смотря на свои руки. — Идиот, — прохрипел Бакуго и схватил его руки, направив их под холодные струи воды. — Сильно обжёгся? — Скорее просто не ожидал, — спустя время ответил Шото. Бакуго продолжал держать его руки, и хотелось по привычке охладить себя, но на него и так лилась холодная вода. Шото понимал почему так отреагировал на кипяток, но не понимал реакции Бакуго на это. Всë-таки ожоги для них обоих не что-то новое, но Бакуго продолжал держать его руки под холодной водой, и тепло от него так контрастировало с холодом, что это могло бы быть слишком много, если бы Шото не привык к такому состоянию, благодаря причудам. Он не понимал, почему так реагирует на прикосновения Бакуго. Он даже не понимал как так, но это точно было новое чувство. И когда Бакуго поглядывал на него во время завтрака, Шото не понимал откуда у него взялось желание подойти к однокласснику и сказать, что с ним всë в порядке и за него не надо беспокоиться. Что Шото точно понимал так это то, что разбираться в себе не время, когда на носу большая битва. Он снова вспомнил Тою и, хоть ему перестало мерещиться тепло рук Бакуго, от мыслей лучше не стало. Возможно ему придётся убить собственного брата.

***

Шото не хочет спать – и так проспал довольно много, но и чем заняться он не знает. Шото уже запомнил каждую деталь в этой палате: от количества проводов, соединяющих его с приборами, до царапин на стенах. За дверью палаты постоянно кто-то ходил, и чем дольше Шото смотрел на дверь, тем больше ему хотелось выйти. Его скуку разбавляла медсестра, часто приходившая к нему. Под конец дня она стала жаловаться ему на одного вспыльчивого пациента, не желающего спокойно лечиться. Когда мед-сестра упомянула об этом пациенте в третий раз о том, что тот стал донимать её тем, что хочет выйти из палаты, Шото понял, что она говорила про Бакуго. И он разделял его желание выйти. Быть прикованным к койке удручало. Когда девушка вышла, пожелав ему спокойной ночи, Шото решил выйти из палаты и, может быть, зайти к Бакуго или Мидории или ещё к кому-то из их одноклассников, если они тоже были тут. Сначала он аккуратно сел на кровати, еле передвигая конечностями – всë его тело было перебинтовано из-за ожогов, оставленных Тоей. Затем он так же аккуратно встал и вместе с капельницей направился к двери, но не успел Шото коснуться ручки, как дверь сама распахнулась, и перед ним оказался Бакуго с перевязанной половиной лица, смотрящий на него так же удивлённо. Но он тут же нахмурился, и последовал вопрос, не терпящий возражений: — Идëшь к Деку? Шото кивнул. Он был бы рад увидеть Мидорию, хоть и еле передвигался, но Бакуго и сам ходил на костылях, поэтому Шото не отставал от него. Пока они шли по коридору, вокруг них носилась мед-сестра и просила вернуться в свои палаты. Когда Бакуго послал её уже в пятый раз, она стала просто молча идти за ними. — Что-то ты молчишь больше обычного, — обратился к нему Бакуго. Шото хрипло вздохнул и, вспомнив, что не может говорить, закрыл рот, тупо смотря в глаза Бакуго. — У него сильно обожжено горло, — пришла на помощь мед-сестра. — Не сможет говорить ещё не больше, чем пару дней. — Понятно, — протянул Бакуго. Когда они дошли до палаты в конце коридора, из неё вышел врач и хмуро оглядел их. — Почему пациенты не в своих постелях? — Я… я пыталась оста.. — неуверенно начала мед-сестра, но её перебил Бакуго. — Да надоело сидеть в четырёх стенах и ничего не делать. — Вам необходим покой.. — врачу он тоже не дал договорить. — Что с Деку? — в этом вопросе было столько эмоций, которых Шото не мог описать, но он точно мог сказать, что Бакуго выломает дверь, если ему не скажут, что с Мидорией. И врач тоже это почувствовал, – он тяжело выдохнул, закрыв глаза. — Он ещё спит и проснётся нескоро. Несмотря на серьёзные раны, он восстанавливается в хорошем темпе, — врач развернулся к двери и прежде, чем дёрнуть за ручку, он добавил через плечо: — Только ведите себя тихо, — и открыл дверь. В палате Мидории пахло препаратами сильнее, чем в палате Шото. Шторы были плотно закрыты, и свет исходил лишь от приборов жизнеобеспечения. Рядом с койкой сидел Всемогущий весь в бинтах, опустивший голову на кровать так, чтобы не задеть Мидорию. — Уснул что ли, — пробормотал Бакуго. Шото кивнул и двинулся вперёд, чтобы поближе рассмотреть Мидорию, но ему не дала рука врача, опустившаяся на плечо. — Я и так разрешил Всемогущему здесь остаться, — заворчал врач. — А вы поглазели, и хватит с вас. Вам, Бакуго, вообще стоит пойти на перевязку. Бакуго закатил глаза, раздражённо прорычал и развернулся к выходу. Шото удивлённо посмотрел ему вслед, последний раз глянул на Мидорию и тоже вышел. — Я ему об этом весь день говорю! — пожаловалась врачу девушка. — Но он меня совершенно не слушает и даже угрожает! Бакуго сгорбился, но ничего не ответил, хотя от него исходила убийственная аура. Было удивительно, что он ещё не воплотил свои угрозы в жизнь с такой надоедливой мед-сестрой. Шото оглядел хмурящегося Бакуго: правая половина его лица была почти полностью перебинтована, наверное, там остался шрам. Что ж, тогда Шото мог понять, почему Бакуго не хотел снимать повязки. Ему самому когда-то не хотелось их снимать, но это сделали за него, поэтому он даже рад, что Бакуго со своим характером никому не позволит делать то, что ему не хочется. Шото тогда долго ещё не мог смотреть на себя в зеркало, а потом просто перестал обращать на это внимания. На самом деле он и сейчас не горит желанием разглядывать свой шрам. — Господин Бакуго, — подала голос догнавшая их мед-сестра. — Вам необходимо снять повязку, с этим нельзя… — Да мне плевать, — Бакуго моментально обозлился. — Сниму, когда захочу. Не твоё дело. — Но это моя работа! — возразила девушка. — У меня.. горло сильно.. болит, — еле прохрипел Шото, отвлекая мед-сестру от возмущений. Та ойкнула и убежала, сказав, что вернётся с обезболивающим. Бакуго хмыкнул, но это вышло больше нервно, чем дерзко, как обычно это бывало. Шото повернулся к однокласснику и хрипло вздохнул, пытаясь сказать тому стоять на своём и не снимать повязку. — Не мучайся, — прервал его Бакуго. — А то сильно разболится. Это было почти похоже на заботу, что сильно удивило Шото. Он даже захотел спросить об этом у Бакуго, но вспомнил, что ему лучше молчать с его больным горлом. Бакуго остановился у своей палаты, но не спешил заходить в неё. Шото некоторое время посмотрел на него и двинулся дальше, к своей палате, – всë же было тяжело долго находиться на ногах. — Хей, Половинчатый, — подал голос Бакуго, и Шото развернулся к нему. — Как долго ты привыкал к шраму? Шото задумался: привыкал он на самом деле недолго, – он забыл о шраме, как только тот перестал напоминать о себе болью, – но из-за ненависти к отцу Шото стал ненавидеть и свою изуродованную левую сторону. — Чëрт, ты же говорить не можешь.. — Одно дело привыкнуть… — он с хрипом вдохнул. — И другое – принять, — в конце концов ответил Шото. Когда он поднял глаза на Бакуго, тот смотрел на него очень странно. Шото никак не мог понять, к каким эмоциям относится этот взгляд. — Понятно, — спустя время ответил Бакуго и зашёл в свою палату. — Спасибо. Шото кивнул, хотя его уже не видели, и направился к себе. Как только он лёг в постель и закрыл глаза, усталость от ходьбы его так захватила, что он проспал до обеда следующего дня. Мед-сестра из-за этого сильно распереживалась и не отходила от него ни на шаг, постоянно распрашивая о самочувствии, пока в его палате не оказался Бакуго. Девушка начала ругаться на него за то, что он вышел из палаты, а Бакуго в свою очередь предъявлял ей о том, что она не отходит от Шото. На слова, что он её пациент, и это её обязанность – постоянно находиться рядом, Бакуго ответил, что она лишь пользуется возможностью быть рядом с красавчиком. Мед-сестра тут же покраснела выбежала из палаты. — Что? — с негодованием спросил Бакуго, заметив осуждающий взгляд Шото. — Она знает в чем её проблема. Шото в ответ лишь вздохнул, всë равно он не мог ответить, да и от мед-сестры уже хотелось отдохнуть, – её действительно было слишком много. — Ну и пожалуйста, — съязвил Бакуго. — Вот и помогай людям после такого. Он отвернулся в сторону, скривив при этом лицо, которое показалось Шото забавным. Всматриваясь в черты Бакуго, он заметил, что тот без повязки и удивлённо вздохнул, тут же встав с кровати. Подойдя к нему, Шото обхватил ладонями его подбородок и стал рассматривать шрам, тянущийся от правого глаза к уху по щеке. Он углами расходился в разные стороны и выглядел прямо как.. — Как взрыв.. — вырвался хрип из Шото. Бакуго тихо промычал и Шото посмотрел ему в глаза, заметно растерянные, потом опустил взгляд на свои руки на лице Бакуго и, осознав как близко они стоят, резко отдёрнул руки и отошёл назад. — Прости, — прохрипел Шото, заламывая руки. Бакуго просто смотрел на него пару секунд, пока в его глазах не блеснуло осознание. — Если бы это было действительно плохо и тебе надо было бы извиняться, то у тебя прибавилось бы ожогов, — удивительно спокойным голосом говорил Бакуго. — Знаешь, прикасаться к людям – не что-то незаконное. Последняя фраза была такой логичной и естественной, – нельзя посадить человека за то, что он прикоснулся к кому-то без намерений причинить боль. Но почему-то Шото только после слов Бакуго действительно осознал, что в этом нет ничего плохого. Он посмотрел на свои перебинтованные руки и, наконец, расслабил их. Подняв взгляд на Бакуго, Шото снова посмотрел на шрам, выглядящий сильно лучше, чем его собственный. — Правда, взрыв.. — снова он не удержался, на что Бакуго лишь хмыкнул и опустил плечи, так словно расслабил их. Значит они были напряжены, подумал Шото. Скорее всего Бакуго совершенно не ожидал от него таких действий, за что Шото дал себе мысленную пощёчину – нечего быть таким странным. А может и ему тоже тема прикосновений была не сильно близка, ведь в отличии от большинства их одноклассников, он не любил тактильный контакт. Пока Шото не успел передумать, он протянул руку ладонью вверх Бакуго, одними глазами спрашивая «можно?». Бакуго пару раз удивлённо моргнул, поднял руку, которая замерла рядом с рукой Шото на несколько секунд, и сжал его ладонь. Даже через бинты чувствовалось тепло его большой руки. Шото мог точно описать это чувство неловкости, возникшее от такого обычного жеста для других людей и такого непривычного для них двоих. Но было что-то приятное в том, чтобы держаться за руку, от которой исходит такое правильное тепло, не обжигающее. — Ты правда думаешь, что он похож на взрыв? — вдруг тихо спросил Бакуго. Шото снова посмотрел на его шрам, – он точно выглядел лучше, чем его собственное пятно на пол лица. Сил говорить у него больше не было, поэтому он слегка улыбнулся и кивнул. Бакуго хмыкнул. В палату Шото зашли мед-сестра вместе с врачом и увели Бакуго на осмотр, который на их удивление не сопротивлялся, даже никакой грубости не выдал. Он лишь обернулся у двери, и Шото кивнул ему как бы в поддержку. Он помнит какого это – проходить все эти осмотры с проверкой на слепоту. Его левый глаз видит хуже, чем правый, вспомнил Шото. Бакуго кивнул в ответ и вышел. Остаток дня Шото провёл в кровати, прижимая руку, которой держался за Бакуго, к груди. От неё как будто бы веяло теплом, хотя этого быть не могло – правая рука обладает лишь холодной причудой. Шото подумал, что он в очередной раз делает что-то странное, но так ему казалось, что он не один, и от этого было легче. *** Шото бежит по тёмному переулку. Он знает, что Мидория должен быть здесь. Он уже видит его на крыше здания и пытается подняться к нему на ледяной горе, но весь лёд, который он может из себя выдать, поднимает его лишь на пару сантиметров. Его причуда ослабла. — Мидория! — он кричит изо всех сил, стараясь докричаться до друга. Шото говорит ему о том, что его все ждут, что он может вернуться в школу и быть со всеми. Но Мидория отворачивается от него и убегает. Шото продолжает кричать ему в след, но лишь на своих двоих он сильно отстаёт. — Если бы ты использовал огонь, то смог бы догнать его, — прогремел голос его отца. Шото отворачивается от него, он не хочет его слушать и бежит дальше, пока перед ним не оказывается Бакуго. — Почему ты не воспользовался огнём? Считаешь нас слабее тебя? — в его голосе слышна обида. — Нет, не считаю, — отвечает Шото. — Просто я не мог.. Я не мог.. Бакуго окидывает его разочарованным взглядом и исчезает так же, как Мидория. — Стой! — Шото не хочет чтобы он тоже уходил, он не хочет оставаться здесь один и несётся за Бакуго. Того уже не видно, вокруг сплошная тьма, но отовсюду слышатся крики. Шото не может этого вынести и закрывает уши. Кто-то зовёт его по имени, и он долго не решается отрывать руки от ушей, чтобы снова не услышать криков, но это делают за него. Чьи-то тёплые руки держат его собственные. Шото всë же открывает глаза и тут же встречается взглядом с Бакуго. — Дыши, идиот, — он грубит, но в его голосе нет колкости. Шото пытается вдохнуть и понимает, что не может, словно в горле что-то застряло. Ему не нравится это ощущение, он пытается вздохнуть ещё раз, но из его горла вырывается только хрип, и ему хочется схватиться за шею, но его руки всë ещё держит Бакуго и сжимает их сильнее, когда Шото пытается их вырвать. — Давай вместе со мной. Глубокий вдох, — он демонстративно вдыхает, и Шото повторяет за ним. Получается плохо, но он уже чувствует, как кислород поступил в лёгкие. — И выдох, — Бакуго так же выдыхает, Шото повторяет. Они сидят так некоторое время, пока дыхание Шото не выровняется, и из его горла не перестанут вырываться хрипы. — Дерьмовый сон? — голос Бакуго грубый, но странно успокаивающий. — Скажи ещё что-нибудь, — просит Шото, пока не передумал. И Бакуго говорит. Говорит о том, что Деку снова заснул на диване, и как все носятся вокруг него, о том, что Киришима дурак и всë никак не может признаться Мине в чувствах, которая их не замечает. Он продолжает ещё что-то рассказывать, но Шото уже не вслушивается в слова, – он слушает его голос, непривычно спокойный и немного хриплый, пока на него не нахлынули воспоминания от кошмара. В больнице их не было, что Шото заметил только когда осознал, что выспался, но в одинокой комнате общежития они снова его настигли. Шото почувствовал вину за то, что Бакуго сейчас не спал в своей комнате, а сидел и успокаивал его. — Прости, что не использовал огонь против тебя, — Шото посчитал важным сказать это, но стал волноваться, что сказал что-то не то, когда молчание продлилось слишком долго. Он поднял глаза на Бакуго, который хмуро смотрел на него. Он был зол, но Шото не понимал почему. — Ты извиняешься за то, что не смог за один день побороть все травмы, которые тебе оставил твой папаша? — Бакуго скептично поднял бровь, и Шото опустил глаза, не выдержав взгляда. — Или за то, что я идиот и вёл себя не лучше, чем он, заставляя тебя вспомнить что-то неприятное. — Не сравнивай себя с ним. Ты же хороший человек, просто почему-то стесняешься этого, — твёрдо ответил Шото, вызвав удивление в глазах Бакуго. Но продолжая говорить, он становился всë не увереннее. — Ты невероятно сильный герой и становишься только лучше. Сильнее. Быстрее.. Я не хочу отставать ни от тебя, ни от Мидории, если это вообще возможно с ним.. Бакуго кивнул, согласившись с ним. Как только Деку до конца восстановится, для него не составит никаких проблем обогнать весь их класс, даже всех вместе взятых. — Тогда подготовься к нашему следующему бою так, чтобы был уверен в своей победе, — произнёс Бакуго, поднимаясь с футона и направляясь к двери. — Иначе в этом не будет смысла. — Да, — Шото кивнул и, немного поразмыслив, спросил пока одноклассник не ушёл. — Почему ты пришёл сюда? Бакуго замер в дверях, его плечи напряглись, и Шото подумал, что задал неуместный вопрос. Опять. — Не отвечай если не хочешь. Бакуго тут же обернулся к нему, и у него снова был тот странный злой взгляд. Шото опять сказал что-то не то? — Киришима с Каминари затащили меня к Серо, — Бакуго стоял в пол-оборота и говорил так брезгливо, будто парни действительно сделали это против его воли. — Когда я, наконец, свалил от них, то услышал… Бакуго поджал губы, не желая продолжать. Шото нахмурился и сжал руки на штанинах. — Что услышал? — вышло хрипло, но Бакуго сделал вид, что не заметил. — Крик. От кошмара. Такое не спутаешь, — он говорил тихо, словно боялся этих слов и добавил совсем тихо. — У меня так же. Что-то внутри Шото затрепетало от этих слов. Бакуго не только его поддержал, но и сам открылся, хоть и совсем немного. — Спасибо, — Шото не знал зачем и за что, но он поблагодарил. А Бакуго, кажется, понял, потому что хмыкнул, и это было без привычной дерзости — Спокойной ночи, — пожелал Шото. — И тебе, — спустя некоторое время пробормотал Бакуго. Этот небольшой разговор на удивление очень помог успокоиться. Только Шото лëг – тут же уснул и проспал в этот раз без сновидений.