Прикоснись ко мне

Кацуки с шумным вздохом проснулся и открыл глаза. Судя по рассвету, это идеальное время для утренней пробежки. Он уже хотел встать, но тут его взгляд опустился, и он даже слегка удивился, увидев напротив Тодороки. Тот тихо посапывал и даже не думал просыпаться. Его разноцветные волосы закрывали половину лица. Кацуки потянулся, чтобы убрать их за ухо, но тут же отдëрнул руку, побоявшись разбудить парня. Он ещё долго смотрел на умиротворëнное лицо Тодороки, пока на него не начали падать солнечные лучи. Красиво. Никогда бы он не подумал, что будет так думать о парне, ещё и потенциальном сопернике. Кацуки не сдержался и лёгким движением, едва касаясь кожи, убрал красные волосы за ухо. Тодороки продолжал тихо сопеть. Поняв, что он спит достаточно крепко, Кацуки аккуратно положил руку на его щёку и остался в таком положении на пару секунд. Затем он провёл большим пальцем по кромке шрама. Было страшно осознавать, что сделала с Тодороки родная мать. Ещё удивительно было, что тот всë равно любил её и не считал виноватой. Кацуки вдруг восхитился, каким добрым оставался Тодороки, несмотря на все ужасы, которые ему пришлось пережить в детстве. Он провёл большим пальцем уже по самому шраму, настолько аккуратно, насколько позволяли его грубые пальцы, стараясь практически не касаться кожи. Тодороки шумно вздохнул и чуть нахмурился, но глаз не открыл. Кацуки решил, если он сделает что-то не так, то его сразу поджарят, значит до того момента он может продолжать. Кацуки провëл большим пальцем прям под глазом Тодороки и сразу оценил его реакцию: всë так же слегка хмурился, но дышал ровно. Он продолжал исследовать шрам, пока не осталась ни одного места, к которому он не прикоснулся бы. Тогда Кацуки приблизился к Тодороки и оставил невесомый поцелуй на щеке, где проходила граница между шрамом и здоровой кожей. Затем под глазом и на лбу. Немного подумав, он прижался губами к веку. Этот поцелуй был дольше остальных, но оставался таким же лёгким, по крайней мере, Кацуки на это надеялся. Когда он отстранился, на него смотрел открытый глаз, сияющий голубым под лучами солнца, и красные, словно выгоревшие, ресницы обрамляли его. — Красиво. Глаз Тодороки расширился, как от удивления. Он бегло рассматривал лицо Кацуки и в итоге остановился на его глазах. — Ты.. — заговорил Тодороки хриплым ото сна голосом. — Ты это про меня? Кацуки моргнул. Потом ещё раз, пока осознание не пришло. — Я сказал это вслух, — понял он. Тодороки кивнул. Кацуки пожал плечами. — Да, про тебя. Больше никого красивого тут передо мной не лежит. Тодороки зарылся лицом в подушку, пытаясь скрыть улыбку. Кацуки заметил, как его уши порозовели, и сам улыбнулся. Он снова заправил красную прядь за ухо и провёл большим пальцем по щеке. — Вчера, — всë таким же низким голосом говорил Тодороки, и Кацуки заметил, что ему очень это нравится. — Когда мы стояли на твоём балконе и смотрели на звëзды.. — Так, — протянул Кацуки, поглаживая его щëку, когда продолжения долго не было. — Я тоже думал, что ты очень красивый. Кацуки замер и уставился в виднеющийся голубой глаз. Тодороки смотрел в ответ в ожидании реакции. Кацуки сделал глубокий вдох и понял, что задерживал дыхание до этого момента. Было неожиданно услышать такое от главного красавчика школы. Кацуки никогда не беспокоился о своей внешности – ему хватало понимания, что он выглядит достаточно злобно, чтобы отпугивать людей. Но чтобы он выглядел красиво… У Кацуки появилось глупое желание задать тот же вопрос, что задал ему Тодороки. Это глупо, во-первых, потому что сразу будет понятно, что он не уверен в своей внешности, а во-вторых на том балконе кроме них двоих больше никого не было, и Тодороки чётко дал понять, что говорил именно про Кацуки, а не про саму обстановку. Он совершенно не понимал, как реагировать. Тодороки повернул голову и стал смотреть на него уже в оба глаза. Он окинул Кацуки взглядом. — А сейчас на тебя падают лучи солнца, — как же Кацуки нравился этот его низкий хриплый голос. — И волосы кажутся золотыми. Тоже очень красиво, — тихо добавил Тодороки. Кацуки усмехнулся. Комплименты от Тодороки – это последнее, что он ожидал в этой жизни. Кацуки опять не знал, что на это ответить. Чтобы снова не отмалчиваться, он решил выпалить: — А мне сейчас нравится, как звучит твой голос. Глаза Тодороки расширились от удивления. Его губы стали растягиваться в улыбке, и он снова зарылся лицом в подушку. Кацуки нравилась эта его реакция. Можно было это назвать милым. И опять он никогда бы не подумал, что сможет применить к парню такое не мужское определение – милый. Но было ощущение, что Тодороки ещё не раз заставит его удивиться. Кацуки зарылся в разноцветные волосы и повернул Тодороки лицом к себе. Они смотрели друг на друга, пока Кацуки не соединил их губы. Отрываться совсем не хотелось. Остаться бы в этом положении, прижимаясь к друг другу губами, как ночью. Но он всë же отстранился, и они снова уставились друг на друга в ожидании чего-то. — Бакуго, — позвал его Тодороки. Он промычал, намекая продолжать. — А мы теперь, как Ашидо с Киришимой? Кацуки чуть склонил голову, пытаясь понять, о чем он. — Ты имеешь в виду.. — он прищурил глаза. — Встречаемся ли мы? Тодороки кивнул. Кацуки сглотнул. Он резко вспомнил, что Тодороки вчера признался ему, а он сам ничего не ответил. Кацуки стал размышлять, что Половинчатый пришёл к такой мысли из-за того, что это его первый опыт близости. Но для того, чтобы встречаться, кто-то из них должен был хотя бы предложить это. — Нет, — ответил в итоге Кацуки. Тодороки чуть склонил голову и задумался. Через время он спросил: — А что надо сделать для того, чтобы встречаться? Кацуки усмехнулся. Он представлял, куда ведёт разговор, и это было довольно неловко. Но напористость Шото ему очень нравилась. — Надо, как минимум, предложить встречаться. — Бакуго, — его имя так хорошо звучало голосом Тодороки. — Да? — протянул Кацуки. — Могу я предложить тебе встречаться? Ему стало смешно, от того, как был поставлен вопрос. — Предложить можешь, — говорил он, улыбаясь. — А ты согласишься? — а вот Тодороки выглядел абсолютно серьёзно. Кацуки тоже перестал улыбаться. Это был очень щекотливый вопрос. — А ты уверен, что оно тебе надо? — лишь спросил Кацуки. — Если встречаться означает, что я смогу просыпаться с тобой, то надо, — всë так же серьёзно говорил Тодороки. — А ты бы этого хотел? Чёртов Половинчатый с его вопросами, которые ставят в ступор. Но Кацуки всë же задумался над этим. Ему понравилось сегодняшнее утро, хотя это необычно просыпаться рядом с кем-то, тем более с таким красивым Тодороки. — Боюсь тогда закончатся мои утренние пробежки, — усмехнулся Кацуки. — Почему? — удивился Тодороки. Кацуки закатил глаза, всë ещё улыбаясь. — Не смогу оторваться от тебя. Глаза Половинчатого ещё больше расширились, а его щеки стремительно розовели, но он больше не пытался спрятаться в подушку. Кацуки погладил его розовую щëку костяшкой указательного пальца. — Ну тогда мы могли бы бегать вместе по вечерам, — тихо предложил Тодороки. Кацуки улыбнулся. Ему нравилась эта мысль. Его воображение уже начало рисовать картинку, как они вместе бегают, потом принимают душ, где Кацуки пожирает глазами Тодороки, и тот это чувствует, но никто из них не подаёт виду, чтобы одноклассники ничего не заподозрили. А потом они идут в комнату Кацуки, и Тодороки остаётся у него до утра. Кажется, улыбка на его лице росла всë больше, и убрать её не получалось. Да и нехорошо думать о неприличных вещах в присутствии того, о ком думаешь. — Не знаю, о чëм ты там думаешь, — он сфокусировал взгляд на разноцветных глазах. — Но мне нравится это твоё довольное лицо. Кацуки приподнял брови. — Вот как. Тодороки кивнул и спросил: — Это значит ты не против? Улыбка Кацуки стала сходить с лица. Он вернул руку на щеку Тодороки и посмотрел ему в глаза внимательным взглядом. — Я предлагаю попробовать. И прошу тебя многого не ожидать от меня. А там посмотрим. Тодороки усмехнулся. — Так странно видеть неуверенного Бакуго Кацуки, — он протянул его имя своим хрипловатым голосом. Чтобы скрыть мурашки, Кацуки сложил руки на груди и для вида закатил глаза. — Я вообще-то пытаюсь быть честным с тобой, — буркнул он, глядя в стену. Вдруг ему на щеку легла тёплая рука, и два разноцветных глаза уставились на него в хитром прищуре. — Вот как, — почти прошептал Тодороки и расплылся в улыбке. — Ради меня старается быть честным сам Бакуго Кацуки, — он снова протянул его полное имя. Кацуки шумно вдохнул и нахмурился, пытаясь заставить себя не реагировать так остро всего лишь на своё имя. Звучащее из уст Тодороки слишком хорошо.. — Можно я буду звать тебя по имени? Кацуки закрыл глаза. Чёртов засранец слишком догадлив. — Только если ты хочешь, — мягко добавил Тодороки, поглаживая его по щеке. В его голосе не было насмешки. — Я не хочу делать то, что тебе не нравится. Кацуки открыл глаза и какое-то время молча смотрел на Тодороки. Шото… Интересно как бы его имя звучало голосом Кацуки. — Шото.. — почти шёпотом произнёс он на пробу. Половинчатый в ответ заулыбался, как дурак, и зарылся лицом в подушку, одним глазом глядя на Кацуки. — Мне нравится. — Мне тоже, — ответил Кацуки. Он положил руку на разноцветный затылок и притянул Тодороки для глубокого поцелуя. — Шото, — он прервался, чтобы прошептать его имя, и снова затянул в поцелуй. Кацуки забрался под футболку Тодороки, оставив руки на его талии. Шото втянул живот и разорвал поцелуй, тяжело задышав. Его имя так хорошо звучало… — Шото.. — произнёс он снова и стал выцеловывать длинную шею. Безумно хотелось оставить метку, красный след, такой, чтобы все видели, как хорошо может быть Тодороки. Но нельзя было раскрываться так рано, Кацуки не был готов. Если Киришима ещё сможет понять и молчать, то остальные точно нет. Грудь Тодороки часто поднималась и опускалась, дышал он так же часто и глубоко. Кацуки провёл губами по линии челюсти, оставил лёгкий поцелуй на мочке, и выдохнул в ухо: — Шото.. Послышался жалобный стон. Тодороки плыл только от этих нежностей, и Кацуки плыл вместе с ним. Он повëл руками вверх по бледному телу, заодно поднимая футболку. Когда ткань задëрнулась до шеи, Кацуки стянул футболку с Шото и кинул в угол кровати. Он засмотрелся на полуобнажëнного Шото и аккуратно, словно боясь испортить красоту кожи, опустил руки на его рëбра. Кожа тут же покрылась мурашками. Кацуки улыбнулся и оставил поцелуй на груди. Затем ещё один, ещё и ещё. Он покрывал поцелуями всë, что мог, пока Тодороки прерывисто дышал. Кацуки выпрямился, чтобы наблюдать за реакцией Шото, пока он массировал его грудь. — Такой прекрасный, — прохрипел Кацуки и прокатил между пальцев розовый сосок. Шото тихо простонал и вскинул руки, тут же убрав их за голову, не зная, что с ними делать. Кацуки опустился обратно и выдохнул прямо на сосок: — И весь мой, — с этими словами он взял розовую бусину в рот. Шото протяжно простонал и резко закрыл лицо обеими руками. Кацуки наблюдал, как его шея постепенно краснеет. — Только мой, — он прихватил сосок зубами и чуть оттянул, пока одной рукой прокручивал второй, и другой рукой гулял по разгорячённому телу. Решив, что он уже достаточно раздразнил сосок, Кацуки припал ртом ко второму. Руками он то сжимал талию Шото, то гулял по его телу, массируя каждый участок. Заметив, как Тодороки тихо всхлипнул, Кацуки резко выпрямился и поднялся к нему. — Хэй, ты чего, — он положил свою руку на предплечье Шото и отодвинул от его лица, которое уже всë было красное. — Ты в порядке? Тодороки с тяжёлым вздохом открыл заслезившиеся глаза. — Просто, — он снова тяжело вздохнул. — Мне так хорошо… что уже плохо… Шото снова отвернулся, закрыв глаза предплечьем. Он смущался, понял Кацуки. Положив обе ладони на горячие щëки, он оставил лёгкий поцелуй на губах Шото. — Сможешь охладить себе лицо? — спросил Кацуки, внимательно разглядывая лицо перед собой. — Станет легче. Шото убрал руку с лица и кивнул. Кацуки почувствовал, как кожа под его руками медленно охлаждается, и улыбнулся. — Молодец, — он не сдержался от похвалы и стал оставлять лёгкие поцелуи по всему лицу Шото, пока тот потихоньку восстанавливал дыхание. — Будем продолжать? Шото окинул его осуждающим взглядом. — Я поджарю тебя, если ты остановишься на этом. Кацуки ухмыльнулся, надавив коленом на выпирающий бугорок в паху, от чего у Шото закатились глаза и открылся рот. — Контролируй свою температуру, — произнёс Кацуки, оставив ещё один поцелуй, и стал опускаться поцелуями по бледному телу всë ниже. Он провëл языком дорожку от пупка до линии шорт, глядя в разноцветные глаза, и так же, не отводя взгляд, слегка прикусил бугорок. Шото тут же вздрогнул всем телом. Кацуки усмехнулся и быстрым движением стянул с Тодороки шорты вместе с нижним бельëм. Он провёл большим пальцем по всей длине уже сочащегося смазкой члена. Шото прерывисто вздохнул сложил руки на груди, будто закрылся ими. Кацуки недоумëнно моргнул и прямо спросил: — Ты почему закрылся? — А? — непонимающе протянул Шото. Кацуки взглядом указал на его руки, Тодороки тоже посмотрел на свои руки. Через пару секунд он поднял глаза. — А куда ещё мне деть руки? Кацуки удивился, но обрадовался, что причина не в том, что Шото стесняется, или ему некомфортно. Он взял руки Тодороки в свои и положил их себе на затылок. — Пусть будут тут, — улыбнулся Кацуки и вернул руку на член, сделав пару движений вверх-вниз. Одну руку оставил у основания и наклонился, а когда его дыхание опалило головку, он почувствовал, как руки в его волосах сжались. Кацуки никогда раньше не делал минеты, но примерно знает, как это делать. Он хотел заставить Шото расплавиться и готов для этого постараться. Кацуки высунул язык и, как бы на пробу, провёл им по всей длине члена, чем вызвал шумный вздох у Шото. Он взял в рот головку, остался в таком положении на мгновение, затем чуть опустился и вернулся обратно. Кацуки вдруг захотелось проверить чувствительность Шото, и он решил поиграться с его головкой. Он проводил языком туда-сюда, смыкал крепко губы и втягивал щëки, всасывая головку. Руки в его волосах то сжимались, то разжимались, и уже даже начали приобретать разную температуру, но Шото быстро это заметил и вернул рукам лёгкое тепло, которое приятно передалось Кацуки по затылку. Он опустился, в этот раз пониже, и поднялся, повторив это пару раз, затем вернулся к головке. Кацуки втянул щëки, провёл языком по самому кончику и попал в щель. Шото всего передëрнуло. Кацуки тут же поднялся, оставив одну руку на бледном бедре и поглаживая его. — Ты как? — спросил он. Шото в ответ лишь кивнул и сложил руки над головой, ухватившись за подушку. Кацуки это принял, как сигнал продолжать. Вдруг что, Шото, если не скажет, то покажет, что продолжать не стоит. Кацуки провëл пальцем по самой щели и повторил языком. Шото хрипло вздохнул и задрожал. Его член уже стал сочиться предсеменем, которое Кацуки охотно слизал. На вкус было безвкусно и, честно говоря, так себе, но ради этих томно закатившихся разноцветных глаз, он бы повторил такое не раз. Кацуки накрыл головку ртом, несильно надрачивая рукой, а второй потягивая яички. — Кацуки… — жалобно застонал Шото. Его брови надломились, а в глазах стояли слëзы. Кацуки ожидал продолжения, не останавливаясь, из-за чего Шото никак не мог собраться. — Давай скорее… Он почти прошептал это, на большее не хватило сил, видимо, но Кацуки его понял. Достаточно игр и прелюдий, ему нужна разрядка. И хоть у Кацуки самого уже колом стоял, особенно после собственного имени произнесённого так… горячо, ему хотелось помучить Шото ещё. Хотелось заставить его скулить и умолять кончить. Кацуки усмехнулся своему смелому воображению и отогнал эту идею на более позднее время. К такому Шото ещё не готов. Но когда-нибудь он обязательно его доведёт до такого состояния. Кацуки взял в рот столько, сколько смог, – для первого раза он решил не брать слишком глубоко, и этого всë равно было недостаточно, чтобы взять весь член Шото, который уже от этого был готов задохнуться. Кацуки схватился рукой у основания его члена и стал теперь активно надрачивать, перекатывая яички второй рукой. Спустя какое-то время стало понятно, что Шото уже совсем на грани, и оставалось немного, чтобы довести его до конца. Кацуки снова поднял голову, планируя её после опустить, и случайно задел зубами нежную кожу головки. Шото резко вздрогнул, приподняв всю нижнюю часть тела. От неожиданности Кацуки схватился за его бедро, чтобы удержать равновесие. Вдруг Шото протяжно простонал, всë его тело пробила дрожь, и Кацуки почувствовал, как у него во рту разливается терпимо горячая сперма. Значит бëдра.. Кацуки уже подмечал, что это чувствительное место Шото, и он обязательно как-нибудь этим воспользуется. Он уже предвкушал смущение вечно спокойного Тодороки. Кацуки поднялся за салфетками и выплюнул в кучу из них сперму. Как бы соблазнительно в порно не глотали её, он всë же брезговал. Может быть пока. Взяв ещё несколько салфеток, он принялся вытирать Шото, что не требовало больших усилий, так как весь удар на себя принял рот Кацуки. Когда он проводил салфеткой по внутренней стороне бедра, Шото чуть вздрогнул. Не сдержавшись, он оставил поцелуй на бледной коже, чем вызвал удивлённый вздох. Кацуки бросил салфетки на пол и плюхнулся на кровать лицом к Шото, который лежал с закрытыми глазами и глубоко дышал. Кацуки положил руку на его щëку и стал поглаживать кожу большим пальцем. Шото начал понемногу приходить в себя и даже сделал попытку открыть глаза. Где-то с третьего раза у него это вышло. Он уставился на Кацуки, в его взгляде всë ещё чувствовалась дымка. Он выглядел так хорошо, хотя и был потрёпанным, что улыбка сама полезла на губы Кацуки. Он наклонился и поцеловал Шото в щëку, затем в нос, в уголок губ. Он расцеловал его всего, а когда отстранился, Шото довольно улыбался и смотрел на него с обожанием, если Кацуки не придумал это себе. Шото положил руку на его затылок и притянул к себе для ленивого поцелуя. Его пальцы перебирали волосы, и это было так приятно. Хотелось остаться в этом мгновении на очень долгое время, оно прямо дарило спокойствие, что Кацуки совсем не хотелось выбираться из кровати. Одна рука Шото заскользила по его телу, он ощупал мышцы руки, лопатки, чуть задержался на пояснице, будто хотел опустить руку ниже, но не стал. Кацуки приподнял уголки губ, мягко обхватил подбородок Шото и поднял так, чтобы смотреть ему в глаза. — Ты можешь трогать меня везде, где захочется, — он произнёс чуть хриплым голосом, наблюдая, как расширяются глаза Шото. — Я и сам хочу, чтобы ты трогал меня, — добавил он тише, внезапно вспомнив про свой стояк. Несмотря на смущение от того, что его поймали, Шото всë же опустил руку на ягодицу Кацуки и чуть сжал. Второй рукой он повëл по его груди кончиками пальцев, прижался ладонью к месту, где билось сердце, оставшись в этом положении на мгновение. Ещё раз сжав ягодицу, Шото поднял руку и теперь массировал грудь, иногда прокатывая соски между пальцев, чем вызывал каждый раз прерывистый вдох у Кацуки. Шото наклонил голову и провëл языком по всей длине шеи, от чего Кацуки прикусил губу, затем стал выцеловывать влажную дорожку, которую оставил, и чуть прикусил подбородок, одновременно выкрутив его сосок. Кацуки сжал в руках футболку Шото на спине, и его дыхание участилось. Ему уже так хотелось разрядки, что он неосознанно двинул тазом вперёд несколько раз. Одной рукой Шото провëл, чуть щекотя кожу, от груди до задницы, которую в этот раз совсем не постеснялся крепко сжать, и придвинул Кацуки ещё ближе к себе. Шото протиснул колено между его ног и прижался вплотную так, что можно было потереться пахом о пах, что Кацуки и начал делать, забавляясь тем, как быстро снова возбудился Тодороки. Шото схватил его за талию и резко опустил вниз, насадив на свою ногу. По всему телу Кацуки словно ток прошёл, и он протяжно простонал, закатив глаза. Тодороки повёл правой охлаждëнной рукой вниз, посылая новые импульсы по телу, и наконец-то пробрался пальцами под резинку шорт. Но дальше идти не спешил, продолжая водить пальцами под резинкой по всей длине. Кацуки с силой опустил руку на затылок Шото и поднял его голову, чтобы смотреть прямо в разноцветные глаза, начав охрипшим голосом: — Если ты сейчас же не запустишь свою руку мне в штаны.. Он прервался, почувствовав, холод на своём члене, и прикусил губу. Не прерывая зрительный контакт, Шото сменил руки, и уже только от ощущения тепла Кацуки простонал, запрокинув голову, чувствуя, как за ним наблюдают. Он опустил голову и встретился с взглядом разноцветных глаз, в котором видел голод и жажду. И от этого становилось жарко, от осознания, что именно он заставляет Шото испытывать подобные эмоции. Тёплая рука стала размеренно двигаться, по-немногу ускоряя темп. Вспомнив про возбуждение Шото, Кацуки без лишних прелюдий, на которые сил уже не было, взял его член и стал двигать рукой в более рваном ритме. Свободную руку он запустил в разноцветные волосы и притянул к себе для поцелуя, сразу врываясь в горячий рот. Кацуки исследовал языком каждый уголок и восхищался ровными рядами зубов. Шото провёл рукой от его живота до груди, которую сжал, затем надавил большим пальцем на сосок, и то ли случайно, то ли специально, зарапцнул его ногтëм, а Кацуки простонал в рот Тодороки, прекратив все движения. Теперь язык Шото гулял у него во рту, а рукой он обхватил оба их члена вместе. Кацуки положил свою руку поверх и ускорил темп. Свободную руку он опустил на бедро Шото и сжал, наслаждаясь тихим стоном. Тодороки замешкался на мгновение, и Кацуки тут же завладел его ртом. Ещё пара резких движений, и они кончили одновременно. Легко поглаживая кожу бедра, вторую руку Кацуки вытер о простыню и положил на подбородок Шото, не прерывая поцелуя, который стал ленивее, спокойнее… может даже нежнее, и он не хочет стесняться этого слова, применяя его к своему парню. Кацуки усмехается этой мысли. И как до этого момента он об этом совершенно не задумывался? — Чего смеëшься? — медленно проговаривая слова, спрашивает его Шото в самые губы. А у Кацуки улыбка ещё шире становится от его разморенного вида после двух оргазмов, и он целует его легко. — Ты мой, — шепчет Кацуки. Он смотрит в расширяющиеся зрачки разноцветных глаз и видит неверие, восхищение и радость. Шото улыбается и выглядит, как довольный кот. — Я твой, — шепчет он в ответ, опуская ладонь на щëку. Приблизившись так, что они стали касаться носами, и произнёс довольно. — А ты мой. И этого достаточно, чтобы тепло разлилось в груди Кацуки. — А я твой.